Его мысли часто возвращались к поселению, и он гадал, что происходит. На борту не было никаких признаков лихорадки, поэтому, вероятно, она имела локальный характер и могла сразить лишь тех, кто был близко подвержен ей и не обладал достаточной выносливостью, как обычный моряк.

Он несколько раз обсуждал это с хирургом, но тот не помог. Он объяснил нетерпеливому Херрику, что «запах простуды», который не причинит вреда сельскому священнику в Англии, может убить всех мужчин, женщин и детей на одном из островов, если для этого будут подходящие условия. С другой стороны, ни один европеец не выдержал бы ужасных пыток некоторых церемоний посвящения, которые проводились и принимались безропотно. Гвайтер сказал: «Видишь ли, всё дело в балансе».

Херрик вытер лицо. Вот уж точно вопрос равновесия.

Борлейз появился на палубе и настороженно наблюдал за ним. «Вы приняли решение, мистер Херрик?»

"Еще нет."

Херрик пытался выкинуть это из головы. Прошло пятнадцать дней с тех пор, как он покинул острова Леву и наблюдал, как Болито вытаскивают на берег. Он должен был уже что-то услышать. Интересно, что скажет Болито, узнав о письме? Своим собственным, размашистым почерком Херрик написал личный рапорт коммодору Сэйеру в Сиднее и отправил его на бриг «Пиджен», прежде чем тот снялся с якоря.

Херрик знал о военных судах и следственных комиссиях. Он понимал, что письменное подтверждение, сделанное во время рассматриваемых событий, имеет гораздо больший вес, чем тщательно составленный документ, составленный гораздо позже, когда человек уже знал, куда прыгнет кошка. Хотя понять, какое внимание кто-либо обратит на мнение ничтожного лейтенанта, было сложнее. Но он не собирался стоять и смотреть на эту свинью, Рэймонда, использующего своё влияние и хитрость, чтобы уничтожить Болито.

Он смотрел на Борлейза, ожидая его с детской улыбкой.

«Я выполнил приказ капитана. Но ни Нарвала, ни пиратов даже не почувствовали. Если бы был морской бой, мы бы наверняка что-нибудь обнаружили? Плавник, трупы, что-нибудь».

Херрик заставил себя вспомнить. Он нашёл небольшую шхуну Хардейкра у Северного острова, но её хозяину нечего было сообщить. Он был очень рад видеть Херрика, и ещё больше обрадовался, когда его отправили в поселение. Вокруг было слишком много военных каноэ, что ему не понравилось. Болито, скорее всего, снова отправит шхуну сюда, в Рутару, с новыми инструкциями. Он сердито покачал головой. Нет, он снова это делает. Закрывает глаза. Отворачивается от ответственности.

Он обдумал это более спокойно. На военном корабле это могло произойти в любой момент. Капитан мог погибнуть по неосторожности, в бою или от болезни. Тогда командование брал на себя его подчиненный, и так далее. Другого пути не было. А здесь, за тысячи миль от всего мира, это было его бремя.

Он резко сказал: «Завтра взвешу». Он увидел, как взгляд Борлейза стал острее. «Эта шхуна должна была привезти нам новости».

Борлейз прикрыл глаза ресницами. «Это тяжёлое решение для тебя».

«Черт возьми, ты думаешь, я этого не знаю, дурак!»

Борлейз покраснел. «Мне жаль, что вы так себя ведёте, сэр!»

"Хороший!"

Херрик увидел исполняющего обязанности лейтенанта Свифта, устало идущего по трапу левого борта. Он был на вахте. «Как будто кают-компания полна детей и стариков», — сердито подумал Херрик.

«Мистер Свифт!» — Он увидел, как юноша подпрыгнул. «Отзовите лодку и смените экипаж. Ваша задача — помнить об этом!»

Росс, помощник старшего капитана, который приказом Болито был также назначен исполняющим обязанности лейтенанта, подошел к нему.

Херрик нахмурился. «И даже не вздумай спрашивать, что я собираюсь делать!»

Росс сохранил каменное лицо. «О, сэр, у меня не было такого намерения».

У входного порта послышался шорох ног, а затем Свифт побежал на корму; его загорелое лицо светилось от волнения.

«Сэр! Часовой увидел на острове двух мужчин! Когда я окликнул катер, они словно появились из ниоткуда!»

Херрик схватил подзорную трубу и направил её на берег. Какое-то время он ничего не мог разглядеть из-за пляшущей дымки, от которой невысокие холмы дрожали, словно желе. Затем он увидел их – две шатающиеся, растерянные фигуры, которые натыкались друг на друга, иногда падали, но затем снова поднимались и продолжали путь к морю. «Как два пьяных пугала», – подумал он.

Росс резко сказал: «Эти каноэ заметили их, сэр!»

Херрик развернул телескоп, словно вертлюжное орудие: мачты, такелаж, а затем и открытая вода пронеслись сквозь мощную линзу и остановились на ближайших каноэ. Расстояние составляло милю, но сомнений в их цели не было. Должно быть, они тоже видели людей на острове. Ближайшее каноэ было величественным, с огромной, похожей на замок, конструкцией на корме, украшенной перьями военных кораблей и богато украшенной резьбой. Должно быть, целых сорок футов в длину, подумал он с профессиональным интересом.

Он рявкнул: «Поднимайте матросов, но не отправляйте их в казармы. Передайте мистеру Брассу, чтобы он убрал все двенадцатифунтовые пушки, которые он сочтет нужными, чтобы обстрелять этих ребят. Я не потерплю от них глупостей!»

Под его ногами раздавались крики, и со всех сторон появлялись моряки и морские пехотинцы.

Борлейз заметил: «Они оба белые мужчины».

Сторожевой катер, всё ещё не подозревая о двух мужчинах на берегу, с благодарностью вошел в тень «Темпеста». Херрик подбежал к трапу и, высунувшись под навес, почувствовал, как солнце жжет ему шею, словно клеймо. Шульц, помощник немецкого боцмана, пристально смотрел на него.

Херрик крикнул: «Возвращайтесь и ложитесь в море. Передайте этим двум мужчинам, чтобы плыли к вам. Если понадобится, выбросьте одного из своих за борт, но держите лодку подальше от берега!»

Головы людей на катере поворачивались от острова к каноэ и обратно.

Херрик добавил: «И, Шульц, пусть вызовет кто-нибудь другой».

«Да, зур, я понимаю!» Он усмехнулся.

«Боже!» Херрик снова ушёл в тень. «Какая же проклятая жара!»

Он взглянул на неплотно завязанные паруса. Готовые к постановке и установке за считанные минуты. «Темпест» отчаянно нуждался в экипаже, но был готов дать бой, как и любой другой корабль.

Открылся орудийный порт, и одно из двенадцатифунтовых орудий со скрипом выкатилось на солнечный свет. Мистер Брасс, артиллерист, стоял, уперев руки в бока, наблюдая, как отборный экипаж заряжает и таранит чёрное блестящее ядро. Рядом с артиллеристом мичман Ромни, маленький и хрупкий на фоне мускулистых моряков, старался никому не мешать.

«Готово, сэр!»

Херрик кивнул. Каноэ были гораздо ближе, весла поднимались и опускались в идеальном унисон. Он дрожал, несмотря на жару. Он вспомнил, как наблюдал за ними, не имея защиты от прочных корабельных балок.

«Могу я говорить, сэр?» Это был молодой моряк по имени Гвинн, один из добровольцев, которых Херрик набрал с «Эврота». Он хорошо устроился и, казалось, был вполне доволен своим несколько более суровым окружением.

«Да, Гвинн».

Матрос неловко переминался с ноги на ногу, пока офицеры столпились вокруг него. Даже Придо был здесь, и его лисья мордашка выражала неодобрение.

«Эти двое, сэр. Я их знаю. Они с Еврота, как и я».

Херрик уставился на него. «Возьми стакан, мужик. Посмотри ещё раз!»

Прайдо тихо сказал: «Если это правда, то они, должно быть, перешли на другую сторону, когда Тьюк захватил корабль».

«Знаю!» — Херрик сдержал свой гнев. «Отведите их на корму, когда они поднимутся на борт».

Гвинн твёрдо кивнул. «Так точно, сэр. Они совершенно правы. Один — Латимер, он был фор-марсовым, простой человек. Другой — Моссел, матрос». Он поморщился. «Этот — настоящий висельник».

Борлейз надул щеки. «Именно на этом он и закончится».

Херрик кивнул Гвинн. «Спасибо. Это очень полезно».

Он посмотрел на две фигуры, которые брели по воде и вдруг поплыли к лодке. Дно круто и стремительно уходило под уклон, как и заметил Херрик, когда стоял на якоре. Но Шульц добрался до двух борющихся пловцов.

«Каноэ отчаливают, сэр!»

Херрик всматривался в гладкие каноэ и их энергичные весла. Возможно, они ждали, чтобы захватить этих двух пугал. Херрик вспомнил слова Тины о лейтенанте ополчения. Заживо запечённом в глине. Даже думать об этом было слишком страшно.

Он крикнул: «Закрепи пистолет. Нет смысла тратить хороший мяч».

Брасс коснулся лба. Херрику показалось, что он выглядел разочарованным.

Он увидел хирурга и одного из его лохматых парней, ожидающих у трапа.

«Принесите их мне, когда будете удовлетворены».

Гвайтер уставился на него. «Они, возможно, очень больны, сэр. Вы ведь сказали, что на острове нет воды?»

«Я сказал «удовлетворён», мистер Гвайтер». Херрик не был готов к ещё одному «вопросу баланса». «Я не имел в виду, что они отдохнули месяц!»

В каюте он сидел за столом Болито, а Чидл, клерк, стоял на коленях у небольшого сундука и перебирал бумаги, словно упырь над гробом.

Капитан Прайдо постучал в дверь. «Готовы, мистер Херрик!»

Двое мужчин вошли в каюту, тупо моргая, их поддерживали Пирс, капрал корабля, и Сколлей, старший оружейник.

Гвайтер вертелся позади, словно встревоженная птица. Он сказал: «Предлагаю, им разрешат сесть, сэр».

Херрик холодно посмотрел на двух мужчин. «Когда я буду готов».

Они были в ужасном состоянии. Исхудавшие, с безумными глазами, их рты и большая часть кожи были покрыты язвами, губы потрескались от жажды.

Он помнил, что Гвинн говорил о Мосселе, и вполне мог поверить в это. Коренастый, с нахмуренными бровями, он, должно быть, легко мог превратиться в пирата.

Херрик сказал: «Вы с Еврота». Он увидел ошеломлённый обмен взглядами. «Так что можете избавить меня от истории, которую собирались рассказать о том, как вы, моряки, потерпевшие кораблекрушение, оказались единственными выжившими. Это уже пытались сделать более умные и правдоподобные негодяи!»

Высокий, долговязый матрос по имени Латимер попытался подойти к столу, но Сколлей прорычал: «Стой смирно, мерзавец!»

Латимер хриплым, испуганным голосом произнес: «Это не моя вина, сэр!»

Прайдо пристально смотрел на него, поглаживая пальцами рукоять меча. «Так никогда не бывает».

Мужчина продолжал с несчастным видом: «Они захватили корабль прежде, чем мы смогли что-либо сделать. Я собирался помочь спасти капитана, но…»

Тот, которого звали Моссель, прохрипел: «Придержи язык, дурак!»

Херрик задумчиво посмотрел на него. Должно быть, они прятались на острове несколько дней. Опасаясь бдительных каноэ и надеясь, что корабль проплывёт достаточно близко, чтобы спасти их. Но не королевский. Только жажда и мрачное осознание того, что им осталось недолго, заставили их раскрыться.

Он тихо сказал: «Пошлите за боцманом». В дверях он увидел мичмана Фицмориса. «Моё почтение мистеру Джури. Передайте ему, что я хочу, чтобы к грота-рею немедленно подвели поводок».

Эффект не заставил себя ждать. Латимер упал на колени, рыдая: «Это неправильно, сэр! Пожалуйста, не бейте меня! Другие заставили меня это сделать! У нас не было выбора!»

Херрик сказал: «Есть много людей, которые не присоединились к пиратам, и они живы, чтобы это подтвердить».

Фицморис вежливо спросил: «Мне сообщить боцману, сэр?»

«Дайте мне подумать», — Херрик наблюдал, как Латимера поднимают на ноги.

Моссел сказал: «Мы все равно будем танцевать, так что какая разница». Он поморщился, когда капрал корабля ударил его кулаком в бок.

Херрик встал, испытывая отвращение к пресмыкательству Латимера и к своей собственной роли в этом. Но время истекало. На кону стояло нечто большее, чем шея проклятого мятежника.

Он рявкнул: «Выведите его наружу». Обращаясь к Латимеру, он добавил: «А вы садитесь на этот сундук. Я не потерплю ваших отбросов на капитанской мебели».

Когда дверь за ним закрылась, Латимер робко спросил: «Значит, вы не капитан, сэр?»

«Нет. Так что, видите ли, то, о чём мой капитан ничего не знает, не потревожит его. Я могу повесить вас здесь и сейчас, и всем будет всё равно. Я могу отвезти вас обратно на сушу и сказать, что вы, э-э, помогали моему расследованию, и мне поверят. Капитан связан определёнными правилами. Я — нет». Он наблюдал, как ложь исследует разум человека, а затем крикнул: «Так расскажите же мне, чёрт возьми, или вы будете танцевать в воздухе до восьми склянок!»

История, которую выпалил Латимер, была столь же фантастической, сколь и пугающей.

Хриплым, хриплым голосом человек, бывший фор-марсовым матросом убитого капитана Ллойда, рассказывал о своей службе на борту одной из пиратских шхун, которой командовал Матиас Тьюк. Хотя Тьюк и внушал страх, и не без оснований, он тем не менее завоевал среди своих людей определённое уважение. Латимер рассказал о своём нападении на остров, о том, как он выгрузил орудия и поджёг деревню. Он описывал случаи убийства и звериной жестокости, которые по его примеру распространились на всю команду, так что смерть стала настолько обыденной, что о ней даже не стоило упоминать.

Он пояснил, что француз Ив Женен также был на борту, но не принимал участия в убийствах и грабежах. Похоже, у него сложилось некое взаимопонимание со своим жестоким товарищем.

Однажды ночью Латимер услышал их спор после целого дня пьянства. Тьюк бредил, что ему вообще не нужен Генин, что одного слуха о его присутствии на борту достаточно, чтобы заманить этого безумца де Барраса в ловушку.

Генин столь же горячо ответил, что его люди на борту «Нарвала» не будут действовать без его слова.

Херрик слушал, заворожённый. Вот так всё и было, почти как описал Болито. Генин был приманкой, но некоторые из его последователей уже прятались среди экипажа французского фрегата. Вероятно, они нанялись, когда де Баррас преследовал своего беглого пленника.

Латимер оставил самую худшую часть на конец.

Он сказал слабеющим голосом: «Как раз перед тем, как Тук высадил нас на берег, он напал на шхуну из поселения. Он пытал её капитана и бросил его акулам. Но не раньше, чем он узнал всё о вашем корабле и о том, где вы находитесь. Он смеялся как безумный и всё это время жег капитана шхуны красным лезвием».