Он тихо сказал: «Ты стоишь гораздо больше, чем просто мускулы. Ты заставляешь их улыбаться, когда они, должно быть, думают только о том, как бы сбежать и поспать».

Болито посмотрел на солнце. «Возьмитесь за румпель, мистер Пайпер. Я пойду грести». Морпеху он сказал: «Идите на корму и позаботьтесь о раненых». Он подождал, пока тот посмотрит на него. «Затем проверьте оружие и убедитесь, что наш порох защищён».

Две лодки разошлись, внезапно показав себя очень маленькими и хрупкими на бескрайних просторах синей воды.

Через широкое плечо Олдэя он увидел, как она наблюдает за ним, ее глаза прикрыты соломенной шляпой, и она говорит с ним, как будто своим голосом.

Пайпер прочистил горло, нервничая, несмотря на то, что ему предстояло так много дел, из-за перспективы отдать приказы своему капитану.

«Достать весла!» Он посмотрел на маленький компас. «Всем дорогу!»

Опершись плечами о борт, раненый морпех прищурился, глядя на Виолу Рэймонд. Как и все остальные, он называл её «женщиной капитана» – это звучало хорошо. Она была к нему добра. Она ухаживала за его раненой ногой лучше любого хирурга и была нежна, как ангел. Он не мог разглядеть её лица из-за солнечных бликов, пробивавшихся сквозь поля её шляпы, но видел грязь на её платье и туфлях, которые она подобрала на пирсе. Ногу пронзила новая боль, и он беспокойно пошевелился.

Она спросила: «Ну как дела, Билли-бой?»

Морпех поморщился. «Всё в порядке, мэм. Просто судорога».

Другой пострадавший, маляр Эванс, промолчал. Он смотрел на лодыжку женщины под платьем и представлял себе её гладкую ногу. Потом он подумал о своей жене в Кардиффе и о том, как она справляется без него. Она была хорошей девушкой и подарила ему четырёх прекрасных дочерей. Он закрыл глаза и позволил себе погрузиться в сон.

У ног Пайпера Блиссетт убедился, что порох и дробь хорошо уложены, а затем поднял взгляд на спящих Эвансов. Внезапно ему стало ясно. Словно голос прокричал ему в ухо. Эванс начал умирать. Это осознание напугало его, и он не знал почему. Блиссетт видел, как многие люди погибали. В бою, в драках или просто потому, что их застиг приступ болезни. Но увидеть лицо Эванса и узнать, что он сделал, было всё равно что раскрыть чужую тайну, и это глубоко его взволновало.

Позади Болито американец по имени Дженнер легко греб и толкал веслом, уносясь мыслями в одно из своих многочисленных воображаемых путешествий. Когда он получит деньги, он купит ферму в Новой Англии. В милях от любой точки мира. И остепенится с девушкой. Он попытался представить её, а затем начал создавать в воображении образ своей идеальной пары.

Следующим был Орландо, неуклюже орудовавший веслом, перехватывая удары остальных. Он пригнулся, когда Миллер переступил через весло, чтобы занять место на носу, отложив изготовление парусов до следующего отдыха. Ведь при использовании всего пяти вёсел требовались все их силы. Миллер откинулся на ткацкий станок и ухмыльнулся небу. Это было похоже на бой. А для Джека Миллера это было и едой, и питьём в одном флаконе.

И так продолжалось, под безжалостным сиянием или частично скрытые низкой дымкой, обе лодки ползли, словно неуклюжие жуки. Смена гребцов, выдача пайков из сухарей и кубика солонины, запиваемых кружкой воды из баррико.

С наступлением ночи наступило освобождение от жары и мучений, но их усилия добиться устойчивого прогресса продолжались, как и прежде.

Болито сидел у руля, спина ныла от непривычного весла, ладони были покрыты волдырями. Виола положила голову ему на колени. Однажды она обхватила его пальцами и тихо застонала во сне, пока Болито убирал волосы с её губ.

Пайпер взял одно из вёсел, а Миллер вычерпывал воду со дна лодки. Они казались измученными, уже наполовину разбитыми. Он стиснул зубы. И это был первый полноценный день.

После качки катера создавалось ощущение, что твердый песок наверху пляжа тоже пришел в движение.

Болито наблюдал, как Кин и Миллер проверяют, надежно ли закреплены обе лодки, и слышал, как сержант Куэр отдает распоряжение дозорным по обе стороны небольшой бухты. И снова всё выглядело и ощущалось как идиллия. Пышная зелень, мерный шелест и журчание волн на светлом песке. Но он знал, насколько обманчивым может быть это ощущение, так же как и о необходимости быть бдительным.

Пайпер подошёл к нему, лицо его было обожжено солнцем. «Разгружать лодки, сэр?»

«Ещё нет». Болито направил свой небольшой телескоп на дальнюю сторону бухты, внезапно напрягшись. Но то, что он принял за струйку дыма, оказалось не более опасным, чем колышущееся облако насекомых. «Подождём немного и посмотрим, обнаружат ли нас здесь».

Ему хотелось разгрузить лодки, хотя бы для того, чтобы облегчить их и прекратить ненужное биение о прибой. Но он чувствовал тревогу. Тревогу. Он пытался убедить себя, что перестраховывается, что отдых перед последним испытанием – переходом в Рутару – важнее.

Он увидел Эванса и матроса по имени Колтер, лежащих под тенистыми пальмами. Другой раненый, морской пехотинец, прислонился к дереву, помогая Виоле распаковать перевязочные материалы. Остальные члены небольшой группы беспокойно двигались, нащупывая дорогу, приходя в себя после тяжёлой работы на веслах. Он видел, как она улыбалась Эвансу, вытирала ему лоб и пыталась устроить его поудобнее. Вспоминая их день и две ночи в открытой лодке, он был глубоко тронут. Она ни разу не пожаловалась и не просила ни малейшей привилегии. Перед лодкой, наполовину полной напряжённых и встревоженных мужчин, она справляла свои нужды, используя лишь грубую ширму Миллера, которая создавала видимость уединения. Теперь она была на берегу с ранеными. Если она и знала, что Эванс умирает, то очень хорошо скрывала своё смятение.

Куар зашагал по песку. «Всё чисто, сэр». Он указал на изгибающуюся стену деревьев. «Поработаю руками – орехи соберу». Он выдавил из себя кривую улыбку. «Я бы сейчас мог выпить галлон девонского эля, сэр».

Кин присоединился к ним. «Разожжём, сэр?» Он потёр руки и широко зевнул. «Может, подстрелим птичку-другую. У Фрейзера хватило здравого смысла прихватить с собой из деревни котелок».

Болито кивнул. «Сейчас. Моллюски, несколько кубиков солонины и любая дичь тоже. Это вряд ли пойдёт на стол адмирала, но что-нибудь горячее, каким бы сомнительным оно ни было, пойдёт нашему народу на пользу».

Он сел и обхватил голову руками, борясь с трудностями своего путешествия, с растущим напряжением, которое оно возлагало на всех них. Он снова посмотрел на неё. Особенно на женщину. И всё же в каком-то смысле у неё было больше внутренних резервов и мужества, чем у любого из них.

Он услышал, как один мужчина рассмеялся, а другой ответил потоком ругательств, когда ему на голову упал кокос. Несчастный мужчина на земле обернулся и ахнул: «Прошу прощения, мэм!»

Она рассмеялась над его замешательством. «Мой отец был солдатом. Я слышала от него и похуже!»

Её слова затронули ещё одну струну души Болито. Как мало он на самом деле знал о ней. Она узнала о нём больше, читая «Газетт» и разговаривая с его начальством, и всё же за пять лет разлуки его любовь не угасла, а лишь окрепла.

Эллдэй побрел к лодкам, везя сеть кокосов. Он остановился, вытащил абордажную саблю и с величайшей осторожностью выбрал орех.

«Вот, капитан». Лезвие сверкнуло на солнце, срезав верхушку ореха, словно скальп. «Местное пиво!» Казалось, это его забавляло.

Болито поднес его к губам и позволил молоку стечь по его языку.

«Спасибо. Это как…» Он положил орех на песок между ног, мысли лихорадочно метались. «Весь день». Тон Болито заставил его напрячься. «Не оборачивайся. На другой стороне бухты. Прямо у воды. Я видел лицо».

Олдэй кивнул и крикнул Фрейзеру: «Большой Том! Положи это в лодку». Он повернулся и пошёл обратно по пляжу, остановившись лишь у Виолы Рэймонд, чтобы передать короткое сообщение.

Болито медленно встал и потянулся. И вот снова. Быстрое движение среди густых листьев, солнечный блик на чём-то ярком.

Это длилось слишком долго. Мужчины шли обратно к воде, на негнущихся ногах, словно артисты бродячего труппы.

Куар поспешил к Болито с мушкетом на плече. «Где, сэр?»

Словно по сигналу, из густой листвы начали появляться несколько фигур – свирепые на вид туземцы, совершенно не похожие на тех, кого Болито видел вокруг поселения. С Северного острова или откуда-то ещё – теперь уже не имело значения. Вероятно, они спрятались гораздо раньше, ещё до того, как лодки вытащили на берег. Он пересчитал их. Больше двадцати, и все вооружены копьями и короткими ножами с широкими лезвиями. Одна, очевидно, какой-то предводитель, была украшена несколькими нитками стеклянных бусин. В отражённом солнечном свете они выдали его укрытие.

Болито измерил расстояние. От вершины пляжа до лодок. От молчаливых, наблюдающих туземцев до своих людей.

Он тихо сказал: «Стой смирно, ребята. Они пытаются выяснить, что мы делаем. Если они подумают, что мы с какого-то неподалёку корабля, они могут уйти. Если нет, нам придётся ввязаться в драку».

Пайпер отчаянно сказал: «Там ещё есть, сэр. Возле красных цветов».

Неудивительно, что дозорные Куара их не заметили. Должно быть, они прокрались вдоль кромки воды и через прибой, чтобы обойти уставших часовых.

Тот, что с бусами, поднял руку и что-то прокричал тонким голосом. Затем он указал на Болито, тоже узнав в нём лидера, а затем очень медленно повернул руку к Виоле Рэймонд. Он кивнул и поморщился, затем поправил свои густые чёрные волосы, и окружающие последовали его примеру и ухмыльнулись. Он был очарован цветом её волос, и всё же его простая мимика была более угрожающей, чем любое открытое нападение.

Болито поднял руку. «Друг!»

Несколько туземцев неопределенно бродили вдоль шипящего прибоя, и Болито видел, как меняется картина, как раз когда он сказал: «Отступайте к лодкам, но делайте это медленно!» Он понял, что это, на первый взгляд, бесцельное движение было попыткой встать между моряками и лодками или отделить их от небольшой группы под деревьями.

Он вдруг вспомнил о Херрике. На этот раз не было ни помощи в последнюю минуту, ни оружия на верёвках, способного вселить страх в безмолвные фигуры на пляже.

Он сказал: «Мистер Кин, мы будем использовать только мою лодку. Возьмите её под свой контроль и спустите на воду. Сержант Куэр, отправьте людей на помощь пострадавшим». Он увидел, что Олдэй и Миллер наблюдают за ним. «Мы останемся здесь. Не двигайтесь дальше».

Болито слышал, как киль катера скрежещет о песок, и тяжело дышали те, кто с трудом тащил его в более глубокую воду. Пытаться сбежать на обеих лодках было бы безумием. Вероятно, у туземцев поблизости были каноэ, и они вскоре догонят медленно тянущие лодки и нападут на них по отдельности. Нельзя было одновременно грести веслом, когда людей было так мало.

Туземцы начали приближаться, и он услышал, как они перешептываются между собой. Звуки эти были странно нечеловеческими, словно щебетание птиц.

Олдэй сказал: «Что-то слева, капитан. Ещё эти мерзавцы. Эти, должно быть, ждали подкрепления. Просто на всякий случай».

Болито резко крикнул: «Живее, ребята!»

Затем он обернулся, когда несколько человек отделились от основной группы и устремились по песку к Виоле и беспомощному Эвансу. Раненый морпех поднял мушкет, словно костыль, и выстрелил. Пуля попала первому туземцу в живот и отбросила его на землю, забрызгав бледный песок кровью.

Внезапное движение и треск мушкета подействовали как сигнал горна, и с громким воплем ярости и ненависти туземцы бросились к лодкам, воздух мгновенно наполнился копьями и острыми кусками камня.

Сержант Куар опустился на одно колено и выстрелил, за ним тут же последовали выстрелы из других мушкетов. Эффект был мгновенным, и, продолжая кричать и улюлюкать, нападавшие отступили в зелёную листву, оставив троих убитыми или умирающими.

Болито выхватил пистолет и крикнул Пайперу: «Спускайте этих людей сюда!»

Копье промелькнуло перед его глазами и, дрожа, вонзилось в мокрый песок.

Вторая волна могла наступить в любой момент. Он видел, как Блиссетт и ещё один морпех перезаряжали боеприпасы рядом с Куэром, а их раненый товарищ скакал вниз по склону к шлюпкам с лицом, искаженным болью и напряжением. Орландо нес Эванса, который стонал и слабо сопротивлялся в его руках, в то время как Фрейзер и Ленуар торопливо переносили другого раненого матроса на катер.

«И вот они снова здесь!»

На этот раз все было более решительно: на ошеломленных моряков и морских пехотинцев посыпались камни и щебень, а затем с двух направлений одновременно полетели копья.

Но мушкеты ответили резко, и Болито выстрелил из пистолета в кричащего туземца, который, ускользнув от присевших морпехов, ринулся прямо на лодку. Его отбросило в сторону, и он, размахивая руками и ногами, упал в прибой, окрасив его в ярко-розовый цвет.

Болито оттолкнул пистолет и выхватил меч.

"Торопиться!"

Он обернулся, чувствуя отвращение, когда морской пехотинец, сопровождавший Блиссета, издал ужасный вопль и упал на бок, получив в грудь сильное удар копьем.

«Сюда, сэр!»

Кин стоял на носу катера, стреляя из пистолета и махая остальным, чтобы те поднимались на борт. Болито увидел развевающиеся над планширем волосы Виолы и понял, что он и его морские пехотинцы — единственные, кто остался на берегу.

Блиссет пытался оттащить своего товарища к прибою, но Куар ударил его в плечо и крикнул: «Оставь его! Ему конец! Возьми его мушкет и шевели сам, приятель!» Он выстрелил, и ещё одна тёмная фигура упала на землю.

Следующие несколько минут были полны смятения, вызванного отчаянной решимостью и отвращением, когда нападавшие набросились на мертвого морпеха и начали кромсать и рубить его, превращая в неузнаваемый комок.

Затем весла были выдвинуты, и катер стремительно вошел в глубокую воду; скорость гребков обнажила их ужас и страх.

«Никаких каноэ не видно, сэр».