Херрик сказал: «Готов к переезду».

Он уже видел это раньше. Ярость битвы, налетевшая с внезапностью шквала, оставляла людей, словно поваленные деревья. Бесполезных. Сломленных.

«Да». Придо взмахнул ремнём. «Два разведчика впереди!» Он взглянул на Пайпера. «Ты займёшься ранеными». Он резко мотнул головой. «Ясно?»

Пайпер кивнул, его глаза остекленели. Он, вероятно, вспоминал, как его чуть не отрезало. Как он держал тяжёлый пистолет, чувствуя, как он тяжелеет с каждой секундой, пытаясь избавиться от пота и страха, когда голый, кричащий дикарь бросился на первого лейтенанта.

«Да, сэр».

«Это облегчение».

Прайдо снова зашагал прочь, поднимая каблуки пыли, когда он поспешил вслед за своими морскими пехотинцами.

Херрик наблюдал за поляной. Было неправильно оставлять мёртвых морпехов, но что он мог сделать? Он должен был возглавить и сплотить выживших. Пираты тоже могли охотиться за ними, хотя вряд ли им захотелось бы скрестить мечи в дикой местности с туземцами, чью деревню они только что сожгли.

Он подождал, пока Пайпер и его спотыкающаяся группа раненых пройдут мимо, а затем направился к тому же округлому холму, который видел всего несколько часов назад. И он действовал по собственной инициативе. Эта мысль беспокоила его, пока он шёл, и он искал в голове удовлетворение или оправдание.

«Темпест» ушёл, хотя, должно быть, и пострадал от этих мощных орудий. Его действия по атаке и отвлечению артиллеристов, возможно, мало что изменили, хотя пираты, должно быть, слышали их грохот.

Но Болито не знал, что они пытались помочь, предотвратить уничтожение корабля единственным доступным им средством — своими жизнями.

Морпех обернулся и посмотрел на своего товарища, раненного в ногу копьём. Он опирался на плечо Пайпера, его глаза, блестящие и лихорадочные, глядели вслед остальным.

Морпех крикнул: «Ну же, Билли, осталось совсем недолго! Ты получишь за это двойную порцию рома, не удивлюсь!»

Херрик сглотнул. С ними ещё не покончено. Не с такими людьми, как они.

Когда наконец разведчики Придо сообщили, что место высадки уже видно, Херрик понял, что его слабая надежда угасла.

Пока они ползли в укрытии, какое только смогли найти, и прикрывали глаза от яростного света моря, Херрик увидел, что людей Финни окружило ещё больше туземцев, чем тех, кто первоначально напал на них у деревни. Ситуацию усугубляли молчание и жалкие взгляды ополченцев, которые смотрели на враждебные лица.

Финни бросил меч, вероятно, потому, что уже бывал здесь раньше или встречал этих же туземцев во время службы у Хардейкра. Другой лейтенант, Хогг, стоял далеко позади своих людей, и даже на таком расстоянии его ужас был очевиден.

А за этой маленькой сценой ожесточённого напряжения шхуна медленно скользила по скалам, её главный парус уже был поднят и натянут по мере удаления от берега. Её немногочисленная команда из местных жителей, вероятно, решит, что налёт полностью провалился, и почему бы и нет? Они попытаются спастись. Возвращаться домой.

Матрос пробормотал: «Одна из лодок все еще здесь, сэр».

Херрик не ответил. Он уже видел это и знал, что оно разрушено. Скалы или туземцы — уже не имело значения.

И вот тогда безмолвные фигуры ворвались в ряды ополченцев, образовав сплошную голую стену. Свет отражался на колющем и колющем оружии, на конечностях, развевающихся над колющей толпой, словно алые корни, а сквозь раскалённый воздух Херрик и его люди слышали нарастающий рёв ликующих голосов.

Они ничего не могли сделать. Всё ещё было слишком далеко, и они, вероятно, отказались бы двигаться дальше, даже если бы он приказал. Они хотели бы остаться вместе в конце. Не потому, что были напуганы, они были выше этого. И не из мести за то, что их бросили те самые люди, которых безжалостно зарубали.

Это был путь моряков, и на суше или на море это был единственный путь, который они знали.

Толпа начала расходиться по измятому песку и кустарнику. Это было похоже на огромный непристойный цветок. Алый в сердцевине, с торчащими кончиками, и части, которые всё ещё двигались, пока на них не набросились и не забили дубинками или не зарезали насмерть.

Остался только Финни, которого раздели догола, связали и привязали к столбу. Его берегли для чего-то ещё более ужасного.

Морской пехотинец хрипло сказал: «Я мог бы попасть в него выстрелом с большого расстояния, сэр».

"Нет."

Херрик отвернулся. Все эти люди, чтобы спасти одного. Он не ожидал этого даже от себя. Но слово это было трудно сформулировать.

Он сказал: «У них будет достаточно времени, когда они поймут, что случилось с остальными из нас».

Херрик перевернулся на спину и уставился в небо. Он с поразительной ясностью вспомнил, как в детстве играл с другом на берегу Медуэя. Он бросил камень в камыши. В шутку, как они всегда шутили друг с другом, камень попал другу в глаз, чуть не ослепив его.

Херрик скривился, моля себя, чтобы это был сон. Чтобы, когда он снова посмотрит, всё было чисто и как прежде.

Но тогда, как и сейчас, это было реальностью. Если бы он посмотрел, груды трупов и оторванных конечностей всё ещё были бы там. А шхуна исчезла бы.

Придо говорил своему капралу: «Собери все мушкеты вместе, а затем проверь порох и дробь. Раненые ведь могут заряжать, верно?»

«Сэр», — даже сейчас он внимателен.

Пайпер тихо спросил: «Скоро ли это будет, сэр?»

Херрик не смотрел на него, а наблюдал за птицей с крыльями в форме сабли, которая кружила высоко-высоко на фоне выцветшего голубого неба.

«Я так и предполагаю», — добавил он. «Но пощады не будет. И мы не сдадимся».

"Я понимаю."

И тут Херрик повернул голову и взглянул на мичмана. Видите? Мальчика, который начал превращаться в мужчину. Разве он не спросил, почему ему суждено умереть именно здесь?

Кто-то сказал: «Эти мерзавцы рыщут по ту сторону холма, сэр».

В голосе Прайдо слышалось раздражение. «Да. Что ж, не понадобится и гончая, чтобы взять наш след, правда?»

Херрик осторожно приподнялся среди колючего дрока и посмотрел на море. Шхуна теперь шла кормой, далеко отплывая от места причала.

Мы могли бы разжечь огонь, устроить взрыв, но это лишь отпугнёт дикарей, которые покусятся раньше. В любом случае, шхуна не осмелится подойти к берегу.

Он снова посмотрел на шхуну, и его разум внезапно прояснился. Ветер. Он изменил направление. Довольно сильно. Он смотрел на кусты и кустарник на склоне холма, пытаясь понять, куда он дует.

Прайдо спросил: «Что это?»

Он, как всегда, старался казаться незаинтересованным, и тот факт, что это ему не удавалось, вселил в Херрика внезапную отчаянную надежду.

Он тихо ответил: «Капитан придёт искать нас. Ветер. Это может иметь решающее значение. Дайте ему день передышки». Он посмотрел на напряжённое лицо Пайпера. «Целый день. Если только мы сможем здесь продержаться».

Морской пехотинец, раненный копьем в ногу, хрипло сказал: «Это было бы прекрасно, сэр».

Его друг ухмыльнулся: «Что я тебе сказал, Билли?»

Прайдо нахмурился. «Не давай им никаких надежд. Ветер, что это? Время, откуда мы вообще что-то знаем?»

Херрик посмотрел на него. «Он придёт. Послушайте меня, капитан Прайдо». Он отвёл взгляд. «Он должен».

Болито сидел в каюте и просматривал записи в журнале, а над его головой взад и вперед качался фонарь.

Весь вчерашний день и всю долгую ночь они шли под парусом, держа столько парусов, сколько могли нести. На этот раз никто не говорил о риске или осторожности, и он видел, как люди отворачивались, когда его взгляд скользил по ним.

Он взглянул на кормовые окна и с удивлением обнаружил, что они уже бледнеют в лучах рассвета. Он вдруг почувствовал себя опустошенным и подавленным. Ноддалл, должно быть, напомнил бы ему об этом. Он замешкался у стола.

Он вспомнил все эти безликие свёртки, сшитые в гамаках, которые он видел сброшенными за борт. Могло быть в десять раз хуже, но напоминание об этом нисколько не помогало.

Уэйт, капитан грот-марса. Слопер из команды плотников, сделавший больше, чем кто-либо другой, для успеха недавно построенного ялика. Морпех Кисби, грот-марс. Старый Фишер, опытный матрос. Уильям Гоален, второй квартирмейстер, Ноддалл, каютный лакей, и ещё много других рядом. Всего пятнадцать человек были убиты и столько же ранены. И за что?

Смерть для кого-то, увольнение для других и продвижение по службе для счастливчиков, занявших их место.

Он снова потер глаза, пытаясь унять боль в душе.

В дверь постучали, и в каюту вошел мичман Свифт.

«Мистер Кин выражает свое почтение, сэр, и мы только что заметили свет на севере».

«Корабль?» Он выругал себя за то, что передал информацию в виде вопроса. Он встал и положил толстую книгу в стол. «Я поднимусь».

Похоже, он тоже ошибался насчёт Херрика. Свет, должно быть, принадлежал шхуне. Хотя, даже несмотря на перемену ветра, казалось странным, что она добралась так далеко. Он подумал о ветре и о том, как часто они проклинали его в прошлом. Когда Лейки рассказал ему о внезапной перемене, ему было трудно скрыть от него свои эмоции.

На квартердеке воздух был почти прохладным после дневной жары и духоты внизу. Быстрый взгляд на котел компаса и ещё один на хлопающий грот и рули сказал ему, что ветер держится, как и прежде, и корабль идёт на север, а остров скрывается где-то на левом траверзе. Если бы не ветер, им потребовалось бы, пожалуй, два дня, а то и больше, чтобы лавировать туда-сюда, обогнув южную оконечность острова, прежде чем вернуться на поиски места шхуны.

Он взял стакан у Свифта, зная, что на палубе находится не только вахтенный состав, наблюдающий и ожидающий.

Он сразу же увидел судно, и за те несколько мгновений, что Свифт сообщил ему о нем, свет успел усилиться, так что он смог различить более темное пятно, которое, должно быть, было большим двигателем шхуны.

«Как быстро рассветает!» Это был Маккей, первый квартирмейстер. Он говорил достаточно спокойно. Возможно, он радовался, что его товарищ, Голен, а не он сам, спустился на несколько сотен саженей в гамаке, держа у ног ядро, чтобы ускорить путешествие.

«Ага». Лейки шуршал пальто о компас, пока метался в темноте, словно беспокойная собака. «Ещё десять минут — и он ослепит тебя напрочь!»

Как и предсказывал капитан судна, дневной свет охватил острова, словно раскрылся яркий занавес.

Болито наблюдал за шхуной, чувствовал неуверенность, с которой она меняла курс, колебался, как будто хотел отвернуть.

С мачты, куда его послал Кин, мичман Свифт крикнул: «Никаких признаков красных мундиров на борту, сэр!»

«Чёрт!» — появился Борлейз. «Должно быть, они их там оставили. Или…» Он не договорил.

«Дайте сигнал лечь в дрейф», — голос Болито прорезал домыслы, словно рапира. «Встаньте у шлюпки, мистер Борлейз».

Болито наблюдал, как волны меняют цвет с чёрного на тёмно-синий. От тёмной угрозы до дружеского обмана.

Он почувствовал, как его тревога уступает место беспричинному нетерпению. «И передайте мистеру Брассу. Пусть немедленно подготовит боучейз. Если шхуна не ответит, я хочу, чтобы я послал мяч как можно ближе к её трюму, чтобы это не имело значения!»

У трапа, скрестив на груди толстые руки, Аллдей слушал и наблюдал, как слова Болито производят впечатление. Он видел, как Джек Брасс, артиллерист «Бури», спешил вперёд вместе со своими товарищами, и понимал, что тот тоже прекрасно понимает настроение Болито.

«Она идет ко дну, сэр».

«Очень хорошо». Болито позволил мыслям унестись дальше. «Мы упадём на неё на расстояние града. Это сэкономит время». Он посмотрел на Олдэя. «Нам, вероятно, понадобится катер. Выберите лучших, кого сможете».

Он прищурился, наблюдая за качающейся шхуной, когда фрегат надвигался на неё. Пустой, или почти пустой. Возможно, времени больше не было. Это сделало бы поражение ещё более полным, а признание его невозможным. Он посмотрел на перила квартердека, вспоминая Херрика.

Он резко сказал: «Проследите, чтобы люди были хорошо вооружены. Передайте сержанту Куэру, чтобы он спустил две вертлюжки в катер и выделил несколько метких стрелков для шлюпки».

Они словно отростки двигались от него, действуя в соответствии с его желаниями. Его идеями.

Шхуна была уже гораздо ближе. Он опустил подзорную трубу и сказал: «Передайте им сигнал, мистер Кин». Он видел капитана шхуны, огромного здоровяка, вероятно, родившегося в смешанной семье прямо здесь, на островах.

Голос Кина, искаженный звуком его рупорной трубы, эхом разнесся по воде.

Болито выслушал нерешительные ответы, некоторые едва понятные. Но главное было достаточно ясно. Шхуна ушла без отряда Херрика. Они могли быть мертвы, как и всё ополчение. Убиты.

Болито окинул взглядом окружающих. Поскольку отряд уже поредел из-за потерь, ранений, десанта и морской пехоты Херрика, в Темпесте становилось всё меньше людей.

Он принял решение. Ничего не поделаешь.

Он сказал: «Передайте шхуне команду, чтобы она была готова к приёму абордажной команды». Он посмотрел на Борлейза. «Ты примешь командование до нашего возвращения». Он резко бросил: «Ну, пойдём, займёмся этим!»

Мичман Пайпер хрипло сказал: «Я думаю, мы в безопасности, сэр».

Солнце палило блюдцеобразную впадину, где Херрик собрал свою группу моряков и морских пехотинцев. Он чувствовал себя сухим, как песок и камни, которые прожигали одежду, словно раскалённый металл, и ему приходилось почти физически заставлять себя не думать о воде. Осталось совсем немного, а то, что осталось, было нужно раненым. Особенно Уотту, одному из морских пехотинцев. Его ранило в плечо то ли дротиком, то ли копьём – никто не знал точно, да и не мог вспомнить.

Он лежал, положив голову на колени капрала морской пехоты, задыхаясь и поджимая ноги в сильных конвульсиях боли.

Херрик сказал: «Пока рано об этом говорить».

Он слышал стоны морпеха. Тот был в агонии. Возможно, его рану намеренно отравили; он слышал о таких вещах. Дротики, от которых люди и животные умирали в ужасных мучениях. Однажды капрал попытался поправить грубую повязку, и Херрику пришлось отвести взгляд от раны, несмотря на всё, что он видел за годы службы в море. Словно спелый, непристойный плод.