Он услышал крик Херрика: «Приготовьтесь отпустить, мистер Юрий!»

Джури, боцман с бочкообразной грудью, не нуждался в советах по поводу наблюдения за якорной командой, поэтому Херрик, должно быть, почувствовал настроение Болито и пытался вывести его из этого состояния.

Болито устало улыбнулся. Он знал Херрика с тех пор, как принял командование «Фаларопом», и с тех пор они редко расставались. Он почти не изменился. Возможно, он стал более коренастым, но лицо у него осталось таким же круглым, открытым, с ярко-голубыми глазами, которые так много с ним разделяли. Если, как теперь подозревал Болито, его краткий роман с Виолой Рэймонд оставил свой след в высших эшелонах власти, значит, Херрик тоже наказан, и без причины. Эта мысль злила и печалила его. Может быть, коммодор прольет свет на происходящее. Но на этот раз он не станет надеяться. Он не посмеет.

Он думал о своих донесениях, о дополнительных новостях, которые он сообщит коммодору Джеймсу Сэйеру. Он хорошо помнил Сэйера и встречал его в Корнуолле пару раз. До этого они служили в одной эскадрилье на американской станции. Оба лейтенанты.

Пока отголоски последнего выстрела висели в воздухе, «Темпест» прошла последнюю половину кабельтова к назначенному месту якорной стоянки.

Болито коротко ответил: «Когда вы будете готовы, мистер Херрик».

Херрик поднял рупор, его ответ был столь же официальным.

«Есть, сэр!» Затем он крикнул: «Вставайте на подветренные брасы! Руки на корабле!»

Неподвижные моряки ожили.

«Топ-листы!»

Болито увидел Томаса Гвайтера, хирурга, топтавшегося у трапа левого борта, пытаясь избежать спешащих матросов. Как же он отличался от последнего хирурга Болито. Он был буйным, высоким пьяницей. Тем, кто позволил своей страсти к выпивке и воспоминаниям, которые он пытался сдержать, полностью уничтожить себя. Гвайтер был сгорбленным, иссохшим человечком с редкими седыми волосами, чья хрупкая внешность не соответствовала его кажущейся выносливости и стойкости. Он с готовностью выполнял свои обязанности, но проявлял гораздо больший интерес к растениям и растительности в тех местах, где корабль касался земли, чем к человечеству.

«Лучшие шкотовые линии!»

Капитан ровным, бесстрастным голосом произнес: «Положи штурвал под ветер».

«Темпест», послушная рулю и затихающему бризу, медленно поворачивала над своим отражением, теряя ход, ее палуба стала еще горячее, когда последний парус был с силой стянут и прижат к реям.

"Отпустить!"

Болито услышал знакомый всплеск под носом и представил, как массивный якорь нарушает тишину манящих вод. Он сдержал дрожь. Он вспомнил двух больших акул, которые несколько дней терпеливо преследовали корабль почти до самой гавани.

«Сигнал от флагмана, сэр. Капитан, ремонт на борту».

Болито посмотрел на мичмана Свифта. Тот командовал сигнальной партией и в семнадцать лет, несомненно, был полон надежд и нетерпения получить повышение. Он перевел взгляд на Кина, третьего лейтенанта, на мгновение задумавшись, не вспоминает ли тот себя на месте Свифта на «Ундине». Всё это казалось таким давним. Теперь Кину было двадцать два. Загорелый, как ягода, с чистейшей внешностью, которая покорит любое девичье сердце, подумал Болито. Кин, который присоединился к своему первому кораблю, потому что отец хотел, чтобы он научился «найти себя», прежде чем заняться семейным городским бизнесом, и который остался, потому что ему это действительно нравилось. Кин, который получил щепку размером с марлиновый шип, вылетевшую с палубы, в тело в нескольких дюймах от паха. Даже сейчас он морщился, когда об этом упоминали. Весь день, не доверяя ни одному судовому врачу, и

В частности, Ундина сама вытащила осколок из тела мальчика. Крепкий рулевой снова удивил Болито, проявив ещё один неожиданный талант.

«Вперед!» — Херрик сложил руки рупором. «Мистер Юрий, возьмитесь за снасти побольше, да поживее!»

Эллдэй наблюдал за спешными приготовлениями, критически следя за тем, как лодка взмывала вверх и перепрыгивала через сети. В синей куртке и развевающихся белых брюках, с волосами, собранными на затылке, он выглядел таким же надёжным и солидным, как всегда.

Он тихо сказал: «В другое место, капитан. Другое задание, без сомнения». А затем крикнул: «Смотри на краску, неуклюжий ублюдок! Это для капитана, а не для чёртового кока!»

Некоторые из старожилов ухмыльнулись, другие, новички или те, кто не так хорошо знал местный язык, поморщились от этой вспышки гнева.

Олдэй пробормотал: «Боже мой, если мы не вернёмся к нормальной работе, даже не представляю, какие руки нам понадобятся!» Он покачал головой. «Настоящие моряки!»

Болито не понимал, что Олдей подразумевает под «настоящей работой». Они регулярно патрулировали всё растущее число торговых станций, разбросанных по морям от Суматры до Новой Гвинеи. Они проделали долгие переходы на многие сотни миль к западу, чтобы найти и сопровождать ценные торговые суда, следовавшие из Европы. На Темпесте всегда было много работы. Ведь с распространением торговли, а вместе с ней и эксплуатацией, и расширением поселений и колоний, появились и те, кто её грабил. Пираты, самопровозглашённые принцы, старые враги, плавающие под каперскими свидетельствами, были достаточно опасны и без дополнительных опасностей в виде враждебных туземцев и тропических штормов.

Возможно, он, как и Херрик, имел в виду побег от жары и жажды, ежедневного риска натолкнуться на неизведанный риф или напасть на воинствующих дикарей.

Исследователи и великие мореплаватели немало сделали, чтобы развеять тайны и опасности этих вод. Но у тех, кто последовал их примеру, были менее благородные мотивы. За горсть гвоздей, несколько топоров и несколько ниток бус капитан мог купить практически что угодно и кого угодно.

Ради своей торговли и владений Великобритания, Франция и Голландия взяли на себя основную часть ответственности за защиту обширных морских пространств, чтобы уязвимые торговые суда могли беспрепятственно осуществлять свои операции. К сожалению, океаны были слишком обширны, а задействованные силы слишком малы, чтобы быть чем-то большим, чем просто жест. К тому же, страны, вложившие наибольшие средства в Индию и острова Великого Южного моря, не доверяли друг другу и не забывали о старых войнах и неоплаченных долгах.

Болито услышал, как команда гички с грохотом погрузилась в лодку, и увидел, что группа морских пехотинцев и товарищей боцмана ждет, чтобы проводить его в безопасное место.

Он взглянул на опущенный кнехт на верхушке мачты, а затем на мерцающую воду, на два больших транспорта, стоявших на якоре далеко от берега.

А теперь появилась ещё и эта дополнительная ответственность. Растущая колония Новый Южный Уэльс. Он изучал большие транспорты в поисках признаков жизни. Суда для каторжников. Сколько же бедняг было отправлено сюда, чтобы обеспечить рабочую силу и силы для расчистки земель и основания государства. Он пытался представить, каково это – сражаться на таком корабле вокруг мыса Доброй Надежды или, ещё хуже, вокруг ужасного мыса Горн. Мужчины, женщины и дети. Закон был столь же беспристрастен, сколь и трагичен.

Херрик прикоснулся к шляпе. «Лодка готова, сэр».

Болито серьёзно кивнул и посмотрел на морских пехотинцев в красных мундирах и их капитана Джаспера Прайдо. Ходили слухи, что он попал в морскую пехоту потому, что был вынужден покинуть общество за убийство двух человек на дуэли. Болито, как никто другой, имел основания это понимать.

Два года он пытался не испытывать неприязни к Придо. Несмотря на солнце и солёный воздух, капитан морской пехоты оставался бледным и выглядел нездоровым. У него были острые, почти острые черты лица. Как у лисы. Человек, который любил дуэли и победы. Болито так и не смог избавиться от неприязни.

«Внимание в лодке!»

Эллдэй стоял у румпеля, одним глазом следя за шпагой Болито, пока тот спускался по борту под щебетание криков и грохот мушкетов по палубе.

«Отвали! Всем дорогу!»

Болито прикрыл глаза рукой, пока лодка быстро проходила вокруг и под сужающимся кливер-гиком и носовой фигурой с голубыми глазами.

«Темпест» был хорошо оснащенным кораблем, но, как часто говорил Лейки, он был судном Компании, независимо от того, какой флаг развевался над его гакабортом. С тридцатью шестью орудиями, включая двадцать восемь двенадцатифунтовых, он был мощнее любого корабля, которым он когда-либо командовал. Однако он был построен из тика с такой большой толщиной, а его мачты и рангоут были подобраны соответствующим образом, что ему не хватало быстроты, ожидаемой от королевского корабля в ближнем бою. Он был построен для защиты тяжелых индийских кораблей от пиратов и для того, чтобы вселять страх в любой остров или залив, где они могли укрыться.

Херрик с самого начала заметил, что в случае столкновения с настоящим боевым кораблём им придётся сократить дистанцию и удерживать её. Любые ложные выпады и манёвры в последний момент даже не рассматривались.

С другой стороны, даже самые скептически настроенные были вынуждены согласиться, что при благоприятных условиях она была отличным парусником. Известно, что с одними лишь поднятыми парусами, а её площадь составляла более семнадцати тысяч квадратных футов, она могла развивать скорость до пятнадцати узлов. Но Лейки, всегда практичный, сказал: «Проблема в том, что хороших условий не бывает, когда они нужны!»

Болито убедился, что его донесения и собственный отчет надежно спрятаны под банкой, и обратил свое внимание на «Гебрус».

Ещё один потерпевший кораблекрушение. Возможно, события в Европе развивались так быстро, что о них уже забыли. По всему миру одинокие, одинокие корабли, подобные его и коммодора, патрулировали, лавируя, совершенно не подозревая о том, что происходит в тех самых странах, чьи решения определяли их судьбы.

«Ну и ну!» — Эллдэй взмахнул румпелем, щурясь от солнца, пока его глаза не скрыла огромная тень флагмана. «На крюк, носовой!»

Болито встал и глубоко вздохнул. Он навсегда запомнил капитана, которому когда-то служил. Когда он впервые поднялся на борт, он зацепил ноги мечом и упал ничком у ног своих ошеломлённых морпехов.

Поднявшись по ступенькам и войдя в дверной проем, он снял шляпу и подождал, пока стихнет грохот криков и выстрелов мушкетов.

Коммодор пошёл ему навстречу, протянув руку. На долю секунды разум Болито подсказал ему, что он ошибается. Это был не лейтенант Джеймс Сэйер с Американской станции и даже не из Корнуолла. Он был совсем другим человеком.

Коммодор сказал: «Рад снова видеть тебя, Ричард. Проходи на корму и расскажи мне свои новости».

Болито ответил на рукопожатие и с трудом сглотнул. Сэйер был крепкого телосложения, энергичным мужчиной. Теперь же он сутулился, а лицо избороздили глубокие морщины. Хуже всего было то, что его кожа напоминала старый, непригодный к использованию пергамент. И всё же он был всего на два-три года старше Болито.

В сравнительной прохладе просторной каюты Сэйер сбросил тяжелый фрак и опустился в кресло.

«Я послал за вином. Мой слуга держит его в особо прохладном месте в трюме. Только рейнское, но мне повезло, что оно здесь есть». Он закрыл глаза и застонал. «Что за место. Остров преступников, окружённый коррупцией!»

Он оживился, когда вошел слуга с бутылками и стаканами.

«Теперь твои донесения, Ричард». Он увидел его лицо. «В чём дело?»

Болито подождал, пока слуга разольет вино и выйдет из каюты.

«Я задержался в пути сюда, сэр. Через три дня после выхода из Мадраса нас застиг шквал, и двое моих людей получили тяжёлые травмы, упав с высоты. Двое других упали за борт».

Он отвёл взгляд, вспоминая жалость, которую испытал тогда. Шквал, налетевший среди ночи с молниеносным грохотом, так же быстро утих. Двое погибли и двое остались калеками без всякой причины.

«Я решил отправиться на Тимор и высадить там людей. У меня были дела с голландским губернатором в Купанге, и он всегда был очень любезен».

Коммодор наблюдал за ним поверх края кубка. «Да. Вы добились неплохих успехов в борьбе с пиратами и каперами в этом районе».

Болито повернулся к нему. «Если бы не мой незапланированный визит, я бы не узнал эту новость. По словам губернатора, около полугода назад на борту одного корабля, королевского, вспыхнул мятеж. Он шёл с Таити, когда это случилось. Я не уверен в причинах, но ясно одно: мятежники бросили своих офицеров и верных людей на произвол судьбы в небольшой лодке. Если бы не командир, которого, как мне сказали, зовут Блай, они бы погибли. А так он добрался до Тимора, преодолев более трёх тысяч шестисот миль, прежде чем смог вызвать подмогу. Это был вооружённый транспорт, сэр. «Баунти».

Сэйер пристально посмотрел на него, его лицо было мрачным. «Я о ней не слышал». Он встал и подошёл к широким кормовым окнам. «Значит, мятежники, вероятно, используют её для пиратства. У них нет другого выбора, кроме как быть повешенными».

Болито кивнул, чувствуя собственную неуверенность. Бунт.

Даже это слово было словно прикосновение какой-то страшной болезни. Он ощутил её на борту своего первого фрегата «Плавающий круг». Он не был к этому причастен, но воспоминание всё ещё живо в его памяти.

Пока коммодор молчал, продолжая смотреть в иллюминаторы, Болито добавил: «Я снялся с якоря и направился на юго-запад, а затем обогнул южное побережье этой колонии, сэр. Я зашёл в бухту Адвенчер на Земле Ван-Димена. Я думал, мятежники могли отправиться туда до того, как стало известно об их преступлении». Он пожал плечами. «Но они исчезли. Теперь я уверен, что они не собираются возвращаться в цивилизованную страну, где их могут схватить. Они останутся в Великом Южном море. Пополнят список ренегатов и убийц, живущих за счёт торговцев и туземцев. Но это королевский корабль. Об этом даже думать страшно».

Сэйер обернулся и грустно улыбнулся. «У вас есть основания ненавидеть слово «мятеж». Я рад, что вы обнаружили то, что совершили. Но, не сомневайтесь, что дальше решать будет власть более высокая, чем наша». Он отпил из кубка. «Блай, говоришь?» Он покачал головой. «Должно быть, надо быть очень решительным человеком, чтобы пережить такое путешествие».