Аннотация
В октябре 1789 года капитан Ричард Болито, командующий фрегатом «Темпест», прибывает в Сидней, столицу молодой колонии Новый Южный Уэльс. Корабль находился в строю два года и использовался для отдельных патрулей, выслеживая пиратов и защищая обширные торговые концессии и их уязвимые пути снабжения. Вместо того, чтобы отправиться в Англию, как он надеялся, Болито отправляют на внешне идиллические острова Великого Южного моря, где очередная торговая концессия была заявлена для короны. Он слышит о мятеже на «Баунти» в тех же водах и осознаёт многочисленные искушения, подстерегающие его людей и его самого. Он не осознаёт, что шаткий мир в Европе неумолимо подходит к концу, и когда новости о Французской революции наконец достигают одинокого командования Болито, он находит опасность и смерть на островах, а также участие, которое одновременно является личным и трагическим.
Было почти полдень, и солнце, палившее над сиднейской гаванью, было безжалостно и ослепительно ярким. Небо над столицей молодой колонии должно было быть ярко-голубым, но оно было размытым, словно сквозь грубо сделанное стекло, а воздух вокруг прибрежных зданий и якорной стоянки казался песчаным и влажным.
Одинокий, в стороне от пестрого собрания местных судов и более крупных торговых судов, военный корабль возвышался над своим отражением, словно был там вечно, словно никогда больше не сдвинется с места. Его флаг лишь изредка развевался над высоким кормовым флагом, а широкий вымпел коммодора, развевавшийся на грот-мачте, развевался лишь немногим более восторженно.
Но, несмотря на жару и дискомфорт, на палубе было полно наблюдающих фигур, как и в течение некоторого времени с тех пор, как поступили сообщения о том, что еще один британский военный корабль зашел на якорную стоянку.
Коммодор оперся ладонями о подоконник окна каюты и поспешно отдернул их. Сухое дерево ощущалось как раскалённая пушка. Но он всё же наблюдал, ощущая необычную тишину, царившую во время его командования, как новичок всё ближе и ближе подползает по сверкающей воде, его мачты и реи, а затем и изогнутый нос обретают форму и чёткость над дымкой.
Флагманом коммодора был старый «Гебрус», небольшой двухпалубный корабль с шестьюдесятью четырьмя орудиями, готовый к утилизации после почти тридцати лет службы. Затем ей и её коммодору дали ещё один офицерский чин. Теперь, в этот октябрьский день 1789 года, стоя на якоре в Сиднейской гавани в качестве старшего корабля британского флота, он всё ещё должен был действовать в случае необходимости с прежней эффективностью и энтузиазмом, хотя многие офицеры втайне полагали, что ему будет трудно добраться до Англии, если его когда-нибудь отзовут.
Вторым кораблём был фрегат, достаточно распространённый во времена войны и в любом другом месте, где их ловкость и скорость могли потребоваться в короткий срок. Но здесь, в тысячах миль от дома, знакомых лиц и обычаев, королевский корабль был редкостью и тем более желанным гостем.
Её присутствие объясняло молчание Гебруса. Каждый мужчина, наблюдавший за её старательным появлением при малейшем дуновении ветра, видел её иначе. Возможно, город в Англии. Голос. Дети, которых он едва помнил.
Коммодор крякнул и выпрямился, от усилия по спине пробежал холодок пота. Это было абсурдно. Новичком оказался тридцатишестипушечный фрегат «Темпест», и он вообще никогда не был в Англии.
Он ждал, пока его слуга расхаживал вокруг него в парадном мундире и с мечом, вспоминая то, что слышал о «Темпесте». Странно, как обстоятельства могли повлиять на предназначение корабля и жизни многих, кто мог ему служить.
Шесть лет назад, когда война с американскими колониями и франко-испанским альянсом подошла к концу, корабли, ценившиеся в бою на вес золота, оказались, как и большинство их компаний, никому не нужны. Страна быстро забывала тех, кто сражался и погиб за неё, поэтому сохранение корабля казалось ещё менее важным. Но мир между великими державами никогда не был прочным, по крайней мере для тех, кто платил цену каждой кровавой победе.
А теперь снова возникла напряжённость с Испанией, которая легко могла перерасти в нечто большее. Причиной стали взаимные претензии на различные территории, которые каждая из сторон надеялась использовать в торговых и колониальных целях. Адмиралтейству снова было поручено искать новые фрегаты – жизненно важный ресурс для любого флота.
«Темпест» был построен на верфи достопочтенной Ост-Индской компании в Бомбее всего четыре года назад. Как и большинство кораблей компании «Джон», он был построен из отборного малабарского тика по лучшей доступной конструкции. В отличие от флота, корабли компании всегда строились с расчётом на долгий срок службы и с уважением к тем, кто на них работал.
Агенты Адмиралтейства в Бомбее приобрели её для службы королю, хотя она ни разу не плавала под флагом Компании. Она обошлася им в восемнадцать тысяч фунтов. Должно быть, Адмиралтейство отчаянно нуждалось в такой огромной сумме, подумал коммодор про себя, или же, что не менее вероятно, немного золота перешло в другие руки.
Он жестом велел своему молчаливому слуге протянуть ему подзорную трубу. Он подождал, пока «Гебрус» слегка качнётся на якоре, а затем навёл трубу на медленно движущееся судно. Как и большинство морских офицеров, его всегда впечатлял вид фрегата. Этот был тяжелее, чем тот, к которому он привык, но всё же сохранял изящные пропорции, вид скрытой скорости и манёвренности, которые делали их мечтой каждого младшего офицера.
Несмотря на проклятую дымку, он видел кучку фигур вокруг её бака, один якорь был зацеплен и готов к отдаче, пока она целеустремлённо скользила по синей воде выше своего близнеца, а её форштевень едва поднимал рябь. Под одними лишь топселями и стакселем, когда паруса наполнялись, а затем опустели, пока она меняла галс, чтобы воспользоваться слабым ветром, он почти чувствовал волнение на воде. Вид порта, любого порта, всегда притуплял воспоминания о трудностях, а порой и о суровых условиях, которые привели их сюда.
Коммодор ожидал «Темпест» на две недели или больше раньше. Он пришёл из Мадраса, и донесения, уже полученные им с курьерского брига, не оставляли у него никаких сомнений, что «Темпест» прибудет вовремя.
Но он не раздражался, как мог бы раздражаться на других кораблях. «Темпестом» командовал капитан Ричард Болито. Не совсем друг, но земляк из Корнуолла, и это здесь, среди этой нищеты каторжников, отвратительных условий, лихорадки и коррупции, стоило почти столько же.
Он снова выровнял подзорную трубу. Теперь он мог различить носовую фигуру фрегата – девушку с безумным взглядом и развевающимися волосами, выпятившую грудь, когда она подносила к губам рог в форме большой раковины. Её волосы и торс были расписаны яркой позолотой. Только глаза были синими и пронзительными, глядя далеко вперёд, словно следя за зарождением её бури. Позолота на ней и имбирные пряники вокруг ещё видимой части кормы, должно быть, стоили Болито небольшое состояние, решил он. Но в этих водах больше нечего было тратить. Он поморщился, услышав, как его морские пехотинцы топают к порту. Даже их шаги казались достаточно громкими и тяжёлыми, чтобы разбить бедный старый «Гебрус» на части.
Лейтенант почтительно заглянул через сетчатую дверь.
Коммодор коротко кивнул, не желая, чтобы его подчиненный заметил, что он так заинтересован другим кораблем.
«Да, да, я знаю. Я поднимусь».
Как раз когда он потянулся за шляпой, первый раскат салюта эхом разнесся по гавани, заставив дремлющих птиц подняться из воды, хлопать крыльями и кричать, чтобы отругать новичка за то, что он потревожил их.
На квартердеке, несмотря на натянутый тент, было жарко, как в печи.
Капитан флагмана прикоснулся к шляпе и оценил настроение своего начальника.
«Темпест, тридцать шесть, сэр. Капитан Ричард Болито».
Салют продолжался, выстрелы продолжались, темный дым давил на воду, словно что-то твердое.
Коммодор заложил руки за спину.
«Подайте сигнал, как только судно встанет на якорь. Капитан, ремонт на борту».
Капитан спрятал улыбку. Настроение было хорошее. Он помнил случаи, когда подавал дюжину сигналов прямо посреди последнего маневра другого корабля. Как будто ему нравилась эта очевидная неразбериха. Должно быть, в этом есть что-то особенное, подумал он.
Под мерным грохотом одиннадцатипушечного салюта коммодору, фрегат Его Британского Величества «Темпест» медленно шёл по гавани. Яркое сияние на поверхности воды было настолько сильным, что было больно смотреть дальше такелажа или трапов.
Ричард Болито стоял на корме у поручня квартердека, его руки были свободно сцеплены за спиной, и он пытался казаться расслабленным, несмотря на все обычное напряжение, возникающее при входе на незнакомую якорную стоянку.
Как же тихо было! Он окинул взглядом свой корабль, гадая, как он покажется коммодору. Он принял командование «Темпестом» в Бомбее, когда тот вошел в состав флота всего два года назад.
Мысль о настоящей дате вызвала у него улыбку, и его серьёзное выражение лица сменилось юношеским. Ведь это был его день рождения, как и сегодня. 7 октября 1789 года, совершив ещё одну из бесчисленных забытых высадок, Ричарду Болито из Фалмута в графстве Корнуолл исполнилось тридцать три года.
Он быстро взглянул на другую сторону палубы, где Томас Херрик, первый лейтенант и его лучший друг, в тени ладони разглядывал ряд реев с брейками и укороченные фигуры марсовых с голыми спинами. Он подумал, помнит ли Херрик. Болито надеялся, что нет. В этих водах, где неделя за неделей неприятный климат и постоянные штили, слишком остро ощущаешь течение времени.
«Примерно пять минут, сэр».
«Очень хорошо, мистер Лейки».
Болито не приходилось оглядываться. За два года командования «Темпестом» он знал голоса и характеры всех, кто служил с ним большую часть этого периода. Тобиас Лейки был худощавым, немногословным штурманом. Родившись и выросши в спартанских условиях островов Силли у оконечности родного Болито Корнуолла, он вышел в море в восемь лет. Сейчас ему было около сорока. За все эти годы, на судах всех типов, от рыболовной шхуны до линейного корабля, ему мало что предстояло узнать из морских дел.
Болито медленно оглядел палубу, пытаясь вспомнить все остальные лица, исчезнувшие за два года. Смерть и ранения, болезни и дезертирство – лица появлялись и исчезали, словно приливы и отливы.
Теперь компания Темпеста была похожа на любую другую на судне, которое никогда не заходило в британские порты, и была такой же разношёрстной, как набережные, которые она видела во время своих путешествий. Некоторые были людьми, которые действительно хотели сделать флот своей карьерой. Обычно они нанимались на другие корабли в Англии и переводились на любые доступные, когда их собственное окупалось. Они лучше, чем большинство, знали, что условия в Англии, спустя шесть лет после войны, во многих случаях были гораздо хуже, чем жизнь на борту военного корабля. Здесь, по крайней мере, у них была своего рода безопасность. С справедливым командиром и большой долей удачи они могли пробиться. В их собственной стране, за которую многие из них долго и упорно сражались, работы было мало, а морские порты слишком часто были полны калек войны и тех, кого отвергло море.
Но остальная часть населения Темпеста представляла собой настоящий плавильный котел. Французы и датчане, несколько негров, американец и многие другие.
Глядя на матросов у брасов и фалов, на грузчиков шлюпок, ожидающих спуска его гичкой на воду, на покачивающуюся шеренгу потеющих моряков на корме, он пытался убедить себя, что должен быть доволен. Он знал, что, будь он в Англии, он бы беспокоился и переживал о возвращении в море. Пытался бы получить новый корабль, любой корабль. Так было и после войны. Тогда он уже командовал двумя кораблями: шлюпом и своим любимым фрегатом «Phalarope».
Когда ему дали «Ундину», еще один корабль пятого ранга, и отправили в Мадрас на другом конце света, он чувствовал только благодарность за то, что его избавили от участи многих, кто ежедневно толпился в коридорах Адмиралтейства или ждал в кофейнях, надеясь и молясь о таком же шансе, как у него.
Это было пять лет назад. И, за исключением короткого визита в Англию, с тех пор он не появлялся в родных водах. Приняв командование «Темпестом», он ожидал, что его отзовут в Англию за новыми приказами. Возможно, его отправят в Вест-Индию, на флот Ла-Манша или на территорию, спорную с Испанией.
Он снова посмотрел на Херрика и задумался. Херрик теперь молчал о своих взглядах, хотя когда-то достаточно ясно их изложил. Кроме своего рулевого, Джона Оллдея, Болито не знал никого, кто рисковал бы вызвать его гнев столь прямолинейными высказываниями.
Всё это вернулось к нему, когда «Темпест» бросил якорь в Мадрасе два месяца назад. Даже когда команда его судна отчаянно пыталась вытащить его из яростного прибоя, не дав капитану вымокнуть до нитки, он вспомнил свой первый визит. Когда он нёс Виолу Рэймонд, жену советника британского правительства в Ост-Индской компании, в качестве пассажира. Тогда Херрик предупредил его о настоящей опасности, о риске для его имени и карьерного роста в той единственной жизни, которую он любил.
Он машинально коснулся формы часов в кармане штанов. Часов, которые она подарила ему взамен сломанных в бою.
Где она сейчас?
Во время своего краткого возвращения в Англию он отправился в Лондон. Он сказал себе, что не будет больше пытаться увидеть её. Что просто пройдёт мимо её дома. Увидит, где она живёт. В то же время он понимал, что это ложь. Но он мог бы с таким же успехом довольствоваться воспоминаниями о ней. Дом, если не считать слуг, был пуст. Джеймс Рэймонд с женой уехали по делам правительства. Управляющий Рэймонда был бесцеремонен до грубости. На борту королевского корабля капитан уступал только Богу, и многие говорили, что это просто из-за старшинства. На улицах и террасах Сент-Джеймсской церкви он вообще не имел никакого значения.