Миллер схватил его за волосы, ударил коленом в лицо, поднял и перекинул через борт. Бой сопровождающего и брызги воды рядом с ним свидетельствовали о том, что другие акулы спешили за неожиданной добычей.

Из двери под кормой лился свет, и Болито увидел в рамке человека, который, пригнувшись, слепо всматривался в грохот стали и крики моряков. Болито выхватил пистолет и нажал на курок. Ничего не произошло, поэтому он швырнул его в дверь и бросился прямиком к ней. Скорость его броска едва не вырвала меч из его руки, когда он вонзил его в тело мужчины.

Он полуобернулся и услышал крики и новые выстрелы, словно из самой воды. Кто-то уплывал на лодке.

Но это он мог предоставить Кину. Он пнул дверь, сбросив умирающего с комингса, и прыгнул на корму Эврота. Это было похоже на сцену из бедлама. Двери кают были распахнуты настежь или выбиты. Повсюду валялись одежда, оружие и всевозможные личные вещи.

На палубе выше он услышал пронзительный от ужаса голос, а затем громкий и угрожающий крик Миллера: «Стой смирно, маленький ублюдок!» Звук закончился скольжением тела по палубе юта и последним вздохом.

Болито медленно двинулся назад, держа меч поперек тела и ступая осторожно, чтобы не споткнуться в хаосе разбросанного и разграбленного имущества.

«Полегче, капитан!» Он узнал голос Дженнера. «Следующая каюта».

Он проскользнул мимо Болито, его тень мелькнула на сетчатых дверях, а за ним по пятам следовали ещё двое моряков. Его лицо вспыхнуло, когда из каюты вырвался пистолетный выстрел, и стоявший рядом с ним мужчина упал, схватившись за живот, изо рта у него уже хлынула кровь. Дженнер отвёл руку, и небольшой кинжал пролетел сквозь дверь, словно молния.

Когда Болито подошел к двери, Дженнер вытаскивал лезвие из груди жертвы и осторожно вытирал его о ногу мужчины.

По главной палубе послышался топот еще нескольких ног, и Кин ворвался на корму, держа в одной руке изогнутый вешалка, а в другой — пустой пистолет, похожий на дубинку.

«Мы захватили бак и остальную часть верхней палубы, сэр». Он дышал очень часто, а его глаза в свете фонаря горели отчаянным ожесточением битвы. Он добавил: «Некоторые скрылись на шлюпке, но, думаю, стрелки пытаются их выследить». Он посмотрел на труп. «Нам удалось захватить двух пленных».

Болито напряжённо сказал: «Откройте кормовой люк, но будьте готовы к подвохам. Передайте мистеру Россу, чтобы он занял верхнюю палубу. Кто-нибудь может попытаться перерезать трос».

Он прошёл мимо последней каюты к большой на корме. Снова беспорядок в одежде и матросских сундуках. На столе капитана – недоеденная еда. На нём – женское платье, испачканное кровью.

Внезапно стало очень тихо, как будто весь корабль прислушивался, охваченный ужасом.

«Пойдем», — он вышел из каюты, Эллдей следовал за ним, поворачивая голову из стороны в сторону, словно защищая Болито от нападения.

Когда люк открылся (и это было не без труда, так как он был забит решетками и цепями, словно на корабле для перевозки рабов), Болито почувствовал тошноту от зловония тел и страха, охватившего его и его людей.

По-прежнему тишина. Только мерный скрип рангоута и такелажа. Может быть, они убили всех на борту?

Олдэй прошептал: «Если там кто-то есть, капитан, они, должно быть, думают, что сам ад проник на корабль».

Болито уставился на него. Почему он об этом не подумал? Ужас, который они, должно быть, пережили, весь ужас последних недель, а потом ещё и оглушительный натиск моряков «Темпеста». Неудивительно, что не было ни звука.

Он стоял на краю люка, игнорируя внезапное беспокойство Олдэя и тот факт, что его, вероятно, видели на фоне лунного света.

«Стой внизу!» — ждал он, слушая, как его голос эхом разносится по палубе. «Вы в руках корабля Его Британского Величества «Буря»!»

На мгновение ему показалось, что его худшие опасения сбылись, а затем, словно из недр корабля, он услышал нарастающий хор криков и рыданий.

«Быстро вниз, ребята!»

Болито ждал, пока другие матросы с фонарями ринутся к люку, а затем, спотыкаясь, спустятся вместе с ними на палубу ниже. Здесь был ещё один люк, рядом с которым стоял стул из офицерской каюты, а рядом кружка – знак того, где сидел охранник в момент нападения.

Они вытащили ещё несколько тяжёлых засовов и подняли люк. Это был небольшой трюм, использовавшийся ранее как кладовая, без света и вентиляции. Он был битком набит людьми от края до края, от переборки до переборки. Казалось, будто смотришь вниз на сплошной ковёр из перевёрнутых, испуганных лиц. Мужчины и женщины, грязные, растрепанные, на последнем этапе выживания.

Болито старался говорить как можно ровнее: «Не бойся. Мои люди позаботятся о тебе».

Он подумал о своей небольшой абордажной группе. Он пока не знал, сколько из них погибло или было ранено. Если эта толпа решит напасть на них, у них будет мало шансов, с оружием или без. Там, внизу, должно быть, около двухсот человек.

Миллер прошёл к люку. Он снова казался спокойным, его голос был чётким, когда он жестом пригласил людей в трюм. Но уголком рта он тихо произнёс: «Мистер Росс, три вертлюга, заряженные канистрой и направленные внутрь, сэр. Если они начнут показывать свой металл, он разнесёт палубу прежде, чем они успеют что-либо понять».

Поэтому он не смог полностью оправиться от убийства.

Было ужасно смотреть, как люди начали выходить из переполненного трюма. Некоторые держались друг за друга из-за слабости и страха. Что бы ни подразумевал голос Болито, он знал, что ни он, ни его люди не похожи на представителей королевского флота.

Один мужчина с раной над глазом и лицом, настолько избитым, что оно стало почти черным, был одет в матросскую куртку.

Болито спросил: «Кто ты?»

Мужчина тупо смотрел на него, пока Олдэй не взял его за руку и не отвел подальше от медленно движущейся процессии.

Затем он сказал: «Арчер, сэр. Корабельный бондарь».

Болито тихо спросил: «Пассажиры, где они?»

«Пассажиры?» Даже думать было тяжело. «Я думаю, они всё ещё на нижней палубе, сэр». Он обвёл рукой. «Большинство из них депортируют». Он чуть не упал. «Мы проведём там несколько дней». Он огляделся. «Вода. Мне нужна вода».

Болито резко ответил: «Вскройте все бочки, какие найдёте, Миллер. Разберитесь с ними. Вы знаете, что делать. Передайте мистеру Россу, чтобы он немедленно прислал лодку за отрядом сержанта Куэра». Он вложил меч в ножны, его разум восставал против необходимых подробностей. Обращаясь к Аллдею, он добавил: «Орлоп. Теперь полон сил».

Ещё один люк, ещё одна лестница — и вниз, под ватерлинию. Даже на корабле такого тоннажа и обхвата, как у «Эврота», между палубными бимсами не было места, чтобы стоять во весь рост.

Фонари закачались, приветствуя их, когда все больше моряков вошли на нижнюю палубу через другой люк, расположенный дальше в носовой части.

Крошечные каюты, похожие на хижины, тянулись вдоль бортов корпуса. Совсем как на военном корабле, где жили и спали корабельные специалисты, всегда отрезанные от естественного света. Парусники и бондари, как тот самый Арчер. Плотники и квартирмейстеры.

«Откройте двери!»

Он услышал истеричные рыдания женщины и голос мужчины, стоявшего дальше по ряду кают и умолявшего ее проявить мужество.

Олдэй рявкнул: «Вот, капитан!»

Болито направился к двери, пока Олдэй держала для него фонарь. Она сидела на перевёрнутом сундуке, обнимая девушку с длинными чёрными волосами, вероятно, ту самую, которую они видели бегающей по верхней палубе.

Девушка стонала, уткнувшись лицом в плечо Виолы Рэймонд, ее пальцы впивались в кремовое платье, словно маленькие, отчаянные коготки.

Болито едва мог говорить. За спиной он слышал сбивчивые крики и рыдания людей, воссоединяющихся друг с другом, и тех, кто безуспешно искал друзей и родственников.

Но все это было частью чего-то другого.

Виола медленно встала, взяв девочку с собой. Она тихо сказала: «Иди с ним». Она крепче сжала девочку, чувствуя, как ужас сотрясает её тело. «Он хороший человек и не причинит тебе вреда».

Девочка отодвинулась от неё, всё ещё протягивая одну руку. Как будто её несли по течению, подумал Болито.

Эллдэй оставил фонарь и закрыл за собой дверь.

Болито протянул руку и обнял ее за плечи, чувствуя, как ее сдержанность рушится, когда она обняла его за шею и прижалась губами к его щеке.

«Ты пришёл!» Она обняла его ещё крепче. «О, мой дорогой Ричард, ты вернулся за нами!»

Он сказал: «Я отведу тебя на корму!»

«Нет. Не там». Она посмотрела на него, и он почувствовал её недоверие. «Отведите меня на палубу».

Они пробирались сквозь толпу мужчин и женщин, моряков и недавно прибывших морских пехотинцев, пока не добрались до высокого кормового мостика. Там она стояла лицом к ветру, то и дело проводя пальцами по волосам и делая глубокие вдохи, словно каждый из них был последним.

Болито мог только смотреть на неё. Боялся за неё. Хотел помочь.

Он заставил себя спросить: «Ваш муж? Он в безопасности?»

Она медленно кивнула и повернулась к нему. «А где твой корабль?»

Он ответил: «Это был слишком большой риск. К тому времени, как «Темпест» доберётся до залива, они бы уже всех убили».

Она прошла по палубе, её платье шуршало по истертым доскам. Она не произнесла ни слова, но не сводила с него глаз, пока их тела не соприкоснулись.

И только тогда она не выдержала и зарыдала у него на груди, не обращая внимания ни на корабль, ни на всех вокруг.

Кин замер, поставив одну ногу на трап кормы, и уже собирался задать капитану десяток вопросов. Увидев их вместе, он передумал и вернулся на главную палубу. После безумия, которое он видел и разделял, его голос вдруг стал твёрдым.

«Отправляйтесь на корму, мистер Росс. Мистер Свифт, позаботьтесь о раненых, а затем доложите мне!»

Весь день наблюдал за ним, вспоминая его молодым гардемарином, которого он когда-то спас от мучительной смерти. Теперь он был мужчиной. Королевским офицером.

Затем он повернулся и взглянул в сторону кормы. Что ж, он должен быть хорошим, подумал он. Он брал пример с лучших.

6. Месть

БОЛИТО отложил перо и потянулся. Был ранний вечер. Слишком рано для фонаря, но недостаточно светло, чтобы продолжать писать. Он оглядел большую каюту Эврота, представляя её такой, какой она была, когда он ворвался через дверь. Теперь, когда палуба была очищена от награбленных ящиков и одежды, она выглядела почти нормально.

Он встал и подошёл к высоким окнам. Вдали, по правому борту, подгоняемый свежим ветром, его собственный корабль «Темпест» представлял собой великолепное зрелище: его марсели и брамсели бледно-розовые на солнце, а форштевень взметал брызги, когда он безразлично рассекал волны.

Херрик держал «Темпест» на большом расстоянии от наветренной стороны, на случай новой атаки. Если бы кто-то был настолько безрассуден, чтобы попытаться, он бы повел фрегат на полной скорости, демонстрируя Болито то лицо, которое тот видел всего три дня назад.

Пока он осторожно выводил «Эвроту» с якорной стоянки в заливе, «Темпест» обогнул мыс, точно по первоначальному плану, который они с Херриком планировали. Болито впервые увидел, как его собственный корабль получил разрешение на бой с борта. Он выглядел более чем враждебно: пушки были вытащены, словно чёрные зубы, а его широкие рули, направленные к реям, открывали вид на присевших морских пехотинцев на марсах и на фоне гамачных сетей, уже направивших мушкеты на медленно движущееся торговое судно.

Как позже объяснил Херрик, поднявшись на борт, он не собирался рисковать. Даже поспешно поднятый на мачту флаг «Эврота» и сигналы «Свифта» с палубы не убедили его. Его лучшие командиры орудий выпустили два двенадцатифунтовых ядра почти у борта судна, как раз когда «Темпест» подал сигнал лечь в дрейф и принять абордаж.

Выслушав рассказ Болито и увидев воочию хаос и беспорядок, Херрик отреагировал примерно так, как и ожидал Болито. Его облегчение от того, что Болито жив, а нападение успешно завершилось, сменилось упреком.

«Вам следовало подождать нас, сэр. Всякое могло случиться. Вас могли убить или схватить эти мерзавцы».

Даже когда Болито рассказал, как американец Дженнер обнаружил одного из пиратов, прячущегося в погребе с зажженным фитилем, и вынудил его признаться, что ему было приказано взорвать корабль и всех находившихся на борту, Херрик продолжал упрямо критиковать.

Болито мрачно улыбнулся, вспомнив попытки Херрика сохранить суровость. Долго это ему не удавалось.

За три дня, которые потребовались ему, чтобы отойти от островов и снова направиться к Сиднею, он много думал; он также изучил доказательства и составил отчет для губернатора и коммодора Сэйера.

Нападение началось на судне после сообщения о пожаре в носовом трюме. В возникшей суматохе, которая была вполне ожидаема на судне, полном гражданских лиц и депортированных заключённых, некоторые из «пассажиров», поднявшихся на борт «Эврота» в Санта-Крусе, где судно заходило за фруктами и вином для долгого плавания вокруг мыса Горн, бросились на корму и захватили её. За перемещениями «Эврота», должно быть, следили и контролировали в течение многих месяцев.

К тому времени, как команда обнаружила, что огонь представляет собой всего лишь промасленные тряпки в большом железном котле, корабль оказался в новых руках. Некоторых пленников вывели на палубу, и они немедленно перешли на сторону нападавших. Некоторые пытались защитить своих жён и были мгновенно убиты. Капитану Ллойду под дулом пистолета приказали изменить курс и направиться к островам. По-видимому, это был неудачный момент для пиратов, поскольку их заметили и они получили опознавательные сигналы с почтового пакета, направлявшегося в Сидней.

Как только острова показались в поле зрения, все надежды вернуть судно или оказать хоть какое-то сопротивление рухнули. Большая, тяжеловооружённая шхуна сопровождала их до залива и отправила на борт две шлюпки с людьми.