Болито сказал: «Это будет рискованно». Он увидел, как рука Олдэя падает на абордажную саблю. «Но я намерен сесть на этот корабль, как только стемнеет. Там мы сможем задержать его до прибытия «Темпест».

Росс ровным голосом сказал: «Ветер не помогает мистеру Херрику, сэр. Он сильно изменил направление с тех пор, как мы сошли на берег». Он посмотрел на ясное небо. «Да, думаю, нам придётся долго ждать!»

Кин сказал: «Почему бы вам не отдохнуть, сэр? Я постою первую вахту».

Но Болито покачал головой: «Мне нужно пойти и ещё раз взглянуть на корабль».

Кин смотрел, как он поднимается к двум валунам. «Ему нужно отдохнуть, мистер Росс. Сегодня вечером нам понадобится вся его сила».

Целый день слушал его и смотрел на валуны. Болито не успокоится и не сомкнет глаз, пока не сделает всё. Пока не узнает. Он выхватил абордажную саблю и рассек песок её тяжёлым лезвием.

Оллдей очень привязался к Виоле Рэймонд. Она была добра к капитану, когда он больше всего в ней нуждался. Но он был втайне благодарен ей, когда она отплыла в Англию. Она представляла собой беду, угрозу будущему его капитана.

Судьба, или, как выразился бы лейтенант Херрик, госпожа Удача, распорядилась иначе. Как бы всё ни начиналось, казалось, что до следующего рассвета всё это может закончиться кровавым финалом.

Болито облизал губы и почувствовал, как песок скрипит между зубами. Ожидание темноты стало настоящим испытанием для всех в его отряде. Палящее солнце, жалящие и донимающие мухи и ползающие насекомые – это была настоящая пытка.

Он увидел всплеск вёсел в сумерках и понял, что лодка направляется к берегу. Весь день и вечер, пока они пытались найти укрытие среди кустарников и пополнить запасы воды и печенья, Болито наблюдал за редкими перемещениями между кораблём и берегом. Лодка совершила несколько рейсов, но ни разу не была полностью укомплектована. Похоже, на мысе постоянно дежурил дозорный, и для управления лодкой не хватало людей. Но время было выбрано нерегулярно, и невозможно было уловить какой-либо распорядок.

Одно было несомненно: как только начинало темнеть, лодка всегда подвергалась нападению.

На борту стоявшего на якоре корабля почти не было заметно движения. Но то, что было, вызвало тревогу и гнев у наблюдавших за происходящим моряков.

В середине дня на палубе видели женщину, ее темные волосы падали на обнаженные плечи, ее пронзительные крики разносились по бурлящей воде, когда ее преследовали и, наконец, потащили к одному из люков.

Позже тело мужчины отнесли к фальшборту и сбросили в море. Оно отплыло от корпуса и не предприняло никаких попыток плыть, так что, похоже, на их счету было ещё одно убийство.

Лодка с силой уткнулась в прибой, и мужчины с трудом налегали на весла, а затем на небольшой якорь, чтобы закрепить её на твёрдом песке. По шуму, который они производили, и звону бутылок было очевидно, что все они были пьяны, или почти пьяны. Один из них сполз на берег, прижавшись плечами к капающей лодке, а его товарищи побрели к мысу.

Болито коснулся руки Кина. Сейчас или никогда. Мужчины могли вернуться за новой порцией выпивки или поменяться местами с товарищами на борту «Эврота» в течение часа.

Он сказал: «Передайте сержанту Куэру приказ начинать».

Он посмотрел на небо. Облака были, но не настолько, чтобы скрыть луну. Ветер был свежим, и, судя по шипению прибоя и далёкому гулу волн о риф, они могли бы подобраться к кораблю незамеченными.

Болито напрягал зрение, всматриваясь в темноту, но тени обманывали его зрение. Он слышал дыхание и движения моряков в расщелине холма и догадался, что им померещилось. Блиссетт крадётся к лодке, облепленный песком, который они облепили с помощью драгоценной воды.

Только бесконечная линия извивающегося прибоя отделяла сушу от моря, а на ее фоне, словно мертвый кит, лежал севший на мель баркас.

Болито пристально посмотрел на корабль. Якорных огней не было, но он видел слабое свечение сквозь некоторые открытые иллюминаторы и знал, что именно там находятся оставшиеся орудия. Заряженные картечью, они легко справятся с любой неуклюжей атакой. Но абордажных сетей не было. Когда корабль окажется у борта, шансы могут измениться.

Он напрягся, услышав что-то похожее на сухой кашель. Затем Куар хрипло произнёс: «Всё готово, сэр». В его голосе слышалась радость.

Болито обнажил меч и поднялся на ноги. На расстоянии двухсот ярдов, плюс расстояние до последнего склона, они станут невидимыми. Он направился к пляжу, его ботинки шумно шаркали по камням, а моряки неровной шеренгой выстроились за ним, большинство из них согнулись, словно ожидая залпа.

Это было самое худшее, что было на данный момент. Болито шёл, стараясь не думать о мушкетах и пистолетах, уже заряженных и взведённых, о скрежете стали топора и абордажной сабли.

Он с удивлением обернулся, услышав, как кто-то тихо напевает, шагая позади него. Это был американец Дженнер, шедший своей привычной размашистой походкой, с волосами, падавшими на глаза. Он увидел, как Болито обернулся, и дружелюбно кивнул. «Отличный вечер, сэр».

За ним стоял негр Орландо, держа на могучем плече абордажный топор, похожий на детскую игрушку.

То, что они здесь делали, дело, которое они представляли, теперь не имело никакого значения. Они собирались сражаться и, если получится, остаться в живых.

Внезапно Болито оказался рядом с лодкой, а моряки собрались в плотные группы, как им было приказано.

Морской пехотинец Блиссет взял мушкет у Куэра и посмотрел на Болито.

«Я его оставил, сэр». Он коснулся ногой распростертого тела. «У него нет ничего, кроме оружия. Он может быть кем угодно».

Болито посмотрел на мертвеца. Песок вокруг его головы и плеч казался чёрным там, где впиталась кровь. Он заставил себя опуститься на колени рядом с ним, чтобы разглядеть хоть какую-то зацепку. Луна на мгновение проскользнула между облаками, и глаза человека загорелись в её сиянии, словно укоряя его. Одежда его была бедной и потрёпанной, но пояс, пистолет и абордажная сабля были в идеальном состоянии.

Болито коснулся его запястья и руки. Кожа была тёплой, но совершенно неподвижной. Не было ни атрофии, ни дряблости кожи. Этот человек был моряком. Он медленно встал. Когда-то был моряком.

Кин прошептал: «Я собрал свою компанию на лодке». Он звучал запыхавшимся голосом. Трудно было сказать, взволнован он или испуган.

«Осторожно опустите ее в воду».

Болито отступил назад, чтобы посмотреть на корабль, пока две группы мужчин скользили по бурлящему прибою. Раньше в лодке было пятеро, и никогда не было больше шести. Он наблюдал, как отобранные матросы забирались в корпус, высовывая весла и затыкая их в уключины мешками с едой и кусками одежды. Он видел, как Миллер сорвал с убитого рубашку и подал её в лодку, опираясь одной ногой на тело, чтобы не упасть.

Миллер, пожалуй, больше, чем кто-либо другой здесь, чувствовал себя в своей стихии. Он прошёл войну, выдержал все испытания, пушечный огонь и любые другие опасности без единой царапины. Как боцман он был выше среднего. Но в рукопашной схватке он был чем-то совершенно иным. Настоящим убийцей.

Олдэй сказал: «Я возьму штурвал». Он посмотрел на Болито. «Готовы, капитан?» Он говорил так небрежно, словно предлагал прогуляться.

Болито знал его так хорошо, что видел сквозь спокойный голос. Как и он сам, Олдэй был натянут, как поводок. Только когда они наконец поженились, он показал своё истинное лицо.

Лодка поднялась и заплескалась на мелководье, мужчины по обе стороны от нее осторожно опускали ее на более глубокую воду, в то время как все больше членов абордажной команды забирались в нее и распластывались на днище, словно трупы.

«Хватит», — Болито поискал глазами Куэра и мичмана Свифта. «По возможности держите остальных людей вне поля зрения. Если с мыса появятся ещё „пираты“, вы знаете, что делать».

Он кивнул сержанту. Работа морпехов была закончена, и если что-то пойдёт не так, Куэру и его небольшой группе придётся прятаться и ждать, пока за ними придёт Херрик.

Он очень осторожно забрался в лодку, прижав обнаженный меч к груди.

«Отвали!» — Эллдэй присел вперёд. «Полегче, шумный засранец!»

Облака сгустились даже за то время, что потребовалось, чтобы добраться сюда. Возможно, это будет тропический ливень, но ненадолго. Болито отогнал сомнения. Если он будет ждать дождя, чтобы сбить натиск, то, возможно, прождёт целую вечность. Он посмотрел на задыхающихся гребцов. Они проплыли всего несколько ярдов и уже с трудом справлялись с таким количеством бездеятельных пассажиров. Если он сейчас прекратит атаку, то сомневался, что сможет поднять их на борьбу.

Кин прошептал: «Мне сказать пловцам, чтобы они уходили, сэр?»

Болито кивнул и увидел, как две фигуры, их обнаженные тела сияли в пропущенном лунном свете, поднялись и затем скользнули через планширь, едва оставив рябь.

Когда они обсуждали это на острове, всё это казалось таким опасным и сложным. Теперь же это казалось невозможным.

Он оторвал взгляд от двух пловцов и сосредоточился на корабле. Каким же большим и близким он теперь казался. Неужели кто-нибудь скоро бросит им вызов? Возможно, их уже раскусили, и заряженные пушки тихонько направили на них.

Болито услышал, как один из гребцов выругался, а затем ахнул, когда что-то прокатилось между лодкой и погружающимися лопастями. Это был труп, беспорядочно переворачивающийся, словно человек в постели. Тот самый, которого они видели выброшенным за борт, подхваченным течением и унесенным течением, неспособным выбраться из залива.

«Полегче, Олдэй».

Болито почувствовал пистолет за поясом. Нужно дать пловцам время добраться до якорного каната и незаметно подняться на борт. Всё было бы слишком просто, но почему бы и нет? Пираты, или кто бы они ни были, обманом проскользнули мимо британского военного корабля и отослали абордажного офицера, убедившегося в их личности. Стоя на якоре в безопасной бухте, с часовыми на берегу, почему бы им не чувствовать себя в безопасности?

Когда пришел вызов, он был громким и ошеломляющим.

«Эй, лодка?» — раздался английский голос.

Оллдей вытащил две пустые бутылки из-под ног и швырнул их на дно лодки, запрокидывая голову и покатываясь со смеху.

Болито слышал другие голоса с корабля, но дальнейших проблем не возникло. Пустые бутылки были убедительнее любого пароля.

«Я видел одного из людей на клюве, сэр!» Это был Миллер, высунувший голову из-за планширя. «Они на борту, ей-богу!»

Лодка уже была совсем близко к борту, и Болито увидел входной иллюминатор и две тёмные фигуры, наблюдавшие за их медленным приближением. Он даже учуял запах корабля – знакомый запах смолы и пеньки. Один из мужчин у иллюминатора повернулся к баку, когда в лунном свете появилась фигура, покачивающаяся из стороны в сторону и хватающаяся за снасти, чтобы удержаться на ногах.

Олдэй прошипел: «Это Хаггард, капитан! Судя по всему, он лучше актёра, чем марсовой!»

Но матрос по имени Хаггард привлек все внимание вахтенного на палубе: с внезапным чувством собственного достоинства он пошатнулся и с сильным всплеском упал за борт.

Почти одновременно произошло два события. Вахтенные покинули входной порт и скрылись в носовой части, решив, что кто-то из них выпал за борт. И тут из темноты раздался ужасный скрежещущий звук, словно что-то с огромной скоростью протаскивали по воде.

Все услышали крик Хаггарда: «Моя нога!» Затем он закричал, но звук оборвался, когда его тело утащило под воду.

Болито осознал всё это, пока мчался к носу судна, и над фальшбортом «Эврота» взмыл крюк. Он не думал об акулах, даже не предполагал, что они заплывут в залив. Дрейфующий труп, должно быть, привлёк одну из них, и Хаггард был схвачен и раздавлен в кровавое месиво этими огромными челюстями.

Он услышал свой крик: «Вставайте, ребята! Давайте на них!»

Заклинание развеялось, и испуганные моряки тут же вскочили на ноги, сражаясь как дикие звери, чтобы добраться до ступенек входного порта.

Из трапа выстрелил пистолет, и пуля просвистела мимо лица Болито, когда он поднимался на палубу. Двое вахтенных оказались в бледном свете: один смотрел на Болито, другой всё ещё смотрел на бак, словно ожидая услышать новый крик.

Матросы хлынули на палубу, отталкивая друг друга в попытке добраться до двух мужчин. Сабли просвистели в воздухе, и люди упали, не издав ни звука.

С кормы доносились крики, и казалось, что другие люди пробирались через носовой люк к баку.

Но Кин и его люди уже мчались по трапам, стреляя в люк и в сторону правого борта, где уцепился за катера человек, чтобы увидеть акулу или спрятаться.

Болито в панике бросился к корме, чуть не упав, когда из-за трапа возникла чья-то фигура, преградившая ему путь. Он уклонился и взмахнул мечом, почувствовав, как тот заскрежетал о сталь, когда противник встретил его атаку. Сцепив рукояти, они рванули к штурвалу, в то время как матросы проносились мимо, а другие замерли, лихорадочно пытаясь перезарядить оружие.

Вдалеке Болито услышал треск мушкетов и понял, что Куар разбирается с часовыми с мыса. Он не испытывал ничего, кроме холодной ненависти к незнакомцу, прижимавшемуся к нему. Он словно находился где-то в другом месте. Наблюдал со стороны. Его дыхание, сильное от бренди, жар его тела – всё это было частью этой нереальности.

Болито почувствовал тяжёлый толчок предплечья. Он отступил назад, лишив его равновесия и развернув к фальшборту. Что-то промелькнуло перед его глазами, и он услышал тошнотворный хруст стали о кость, когда Олдэй сбил человека с лестницы. Олдэй снова обернулся, выхватив абордажную саблю, когда с кормы выбежала тёмная фигура, увидела его и слишком долго колебалась. Олдэй, неся себя ногами по палубе, словно разъярённого быка, рубанул человека по плечу и, когда тот с визгом упал, добил его тяжёлым ударом в шею.

Другой стоял на коленях, что-то бормоча и умоляя на языке, который мог быть почти любым, хотя смысл был достаточно ясен.