Он обернулся, услышав голос: «Вы обеспокоены, капитан?»

Миссис Рэймонд стояла у ствола бизань-мачты, ее лицо скрывала тень от большой соломенной шляпы, привезенной ею с Тенерифе.

Он покачал головой. «Просто любопытно, мэм». В мятой рубашке и бриджах он вдруг почувствовал себя неловко. «Мне жаль, что сегодня вам больше нечем заняться».

Она улыбнулась. «Возможно, всё ещё наладится».

«Палуба!» — голос Кина заставил всех поднять головы. «Другое судно делает поворот, сэр!»

Херрик крикнул: «Он прав. Бригантина пройдёт прямо по носу «Дона»!» Он повернулся, широко улыбаясь. «Это заставит их подпрыгнуть!»

Ухмылка исчезла, когда над водой раздался глухой удар, эхом отдававшийся снова и снова.

Кин закричал: «Он открыл огонь по „Нервиону“!» Второй грохот достиг квартердека, и он снова закричал: «И ещё!» Он почти кричал от волнения. «Он запустил ядро в носовую часть!»

Болито подбежал к вантам и присоединился к Херрику. «Дай-ка подумать».

Он взял большой бинокль и направил его на два корабля. Бригантина уменьшилась в размерах, и, скользя на малом ходу поперек более широкого контура фрегата, она повернулась к нему кормой. Даже на таком расстоянии можно было разглядеть суматоху на борту испанского фрегата, отблески солнца на орудиях, когда её команда разбежалась по каютам.

Херрик хрипло произнёс: «Капитан этой бригантины, должно быть, сошел с ума. Никто, кроме сумасшедшего, не посмеет скрестить мечи с фрегатом!»

Болито не ответил. Он напрягал зрение, наблюдая за маленькой драмой, разыгравшейся в объективе. Бригантина сделала два выстрела, один из которых, если не оба, попали в цель. Теперь она лихо отворачивала, и, судя по тому, как «Нервион» начал поднимать паруса, стало очевидно, что капитан Триарте намерен пуститься в погоню.

Он сказал: «Нервион доберётся до неё в течение часа. Они оба сейчас меняют тактику».

«Может быть, этот дурак вообразил, что Нервион — это толстый торговый корабль, а?» — Дэви поднялся на палубу. — «Но нет, это невозможно».

Херрик последовал за Болито вниз с вант и с сомнением наблюдал за ним.

«Присоединимся к погоне, сэр?»

Мадж почти оттолкнул его в сторону, когда тот рявкнул: «К черту Чейза, говорю я!»

Они посмотрели на него.

«Мы должны остановить этого безумного дона, сэр!» Он махнул своей большой рукой над сетями. «У мыса Бланко, сэр, есть огромный риф, и он тянется почти на сотню миль в море. Сейчас Нервион в опасности, но если его хозяин подведет его еще на один мыс, он пересечет этот проклятый риф прежде, чем тот успеет опомниться!»

Болито уставился на него. «Вызовите королевскую семью, мистер Херрик! Пошевеливайся!» Он быстро подошёл к штурвалу. «Надо прибавлять скорость».

Соумс крикнул: «Судя по ней, дон поднялся еще на один пункт, сэр!»

Мадж уже щурился на компас. «Господи! «Е» идёт на юго-юго-восток!» Он умоляюще посмотрел на Болито. «Мы ни за что не успеем его поймать!»

Болито прошёлся к палубному ограждению и обратно. Усталость, палящий зной – всё было забыто, кроме далёкой пирамиды белых парусов, и меньшая, словно блуждающий огонёк, бригантина, танцующая впереди. Безумный? Растерянный пират? Теперь это не имело значения.

Он рявкнул: «Уберите погонное судно, мистер Херрик. Мы постараемся отвлечь «Нервион»!»

Херрик смотрел вверх, прикрывая глаза рупором, пока марсовые матросы устанавливали дополнительные паруса.

— Да, да, сэр! Он крикнул: «Приведите мистера Таприла!»

Но стрелок уже был впереди, руководя расчетом длинноствольного девятифунтового орудия.

Болито резко сказал: «Нервион застрял еще сильнее, мистер Мадж». Он не мог скрыть муки в своем голосе.

Как это могло произойти? Море такое огромное, такое пустынное. И всё же риф был здесь. Он слышал о нём раньше от людей, проходивших этим путём. Много хороших кораблей затонуло на его твёрдом хребте.

«Орудие левого борта готово, сэр!»

'Огонь!'

Он погас, коричневый дым поплыл по ветру и рассеялся задолго до того, как предательский водяной смерч поднялся, словно перышко, далеко за кормой другого фрегата.

«Ещё один. Продолжай стрелять». Он посмотрел на Маджа. «Подними её на точку».

Мадж запротестовал: «Я не буду нести ответственности, сэр».

«Нет, я сделаю это».

Он снова шагнул к поручню, его рубашка развевалась на груди, но ветер не помогал ему. Подняв взгляд, он увидел, что паруса натянуты, как и…

Испанская. С такой силой она бы распотрошила себя на рифе, если бы Триарте не принял меры, и немедленно.

Палуба содрогнулась, когда очередной мяч со свистом отскочил от синей воды.

Болито закричал: «Мастхед! Что они делают?»

Наблюдатель ответил, и его грубый голос не оставил никаких сомнений в голове Болито: «Донс настигает, сэр! Они прямо сейчас расстреливают всех!»

Возможно, испанцы услышали звук погони, даже заметили падение снарядов, но решили, что глупые британцы всё ещё тренируются в стрельбе. Или, возможно, они решили, что Ундина так разгневана, что упустила шанс, что Болито стреляет на таком невероятном расстоянии лишь для того, чтобы разрядить обстановку.

Он услышал свой собственный вопрос: «Как долго, мистер Мадж?»

Мадж хрипло ответил: «Ей следовало атаковать, сэр. Эта проклятая бригантина, должно быть, благополучно пересекла риф. Думаю, у неё будет достаточно мало осадки».

Болито уставился на него. «Но если она прорвётся, то, возможно…»

Хозяин покачал головой: «Никаких шансов, сэр».

Громкий крик раздался от наблюдавших за происходящим моряков на носу. Болито обернулся, с ужасом наблюдая, как испанский фрегат поднялся, снова пошёл вперёд, а затем развернулся на скрытом рифе. Вокруг него и вокруг него все его мачты и реи, развевающиеся паруса и такелаж плескались и ниспадали каскадами, создавая ужасный вид. Удар был настолько силён, что судно подставило левый борт к рифу, и через открытые орудийные порты вода, должно быть, ликующим потоком хлынула, в то время как люди, запутавшиеся в спутанном такелаже и сломанных рангоутах, в ужасе барахтались или были раздавлены пушками, срывающимися с найтовов.

Бригантина сменила курс. Она даже не остановилась, чтобы оценить масштаб своей работы.

Болито резко сказал: «Убавьте паруса, мистер Херрик. Мы сейчас же ляжем в дрейф и спустим все шлюпки на воду. Мы должны сделать всё возможное, чтобы спасти их».

Он видел, как некоторые из матросов у носовых погонных судов указывали куда-то и переговаривались, пока «Нервион» все сильнее накренялся на бок, сбрасывая все больше обломков древесины и обломков обшивки в волны над рифом.

«И заставьте свои руки работать, мистер Херрик!» Он отвернулся. «Я не позволю им смотреть, как тонут другие, словно это развлечение на один день!»

Он заставил себя ещё раз пересечь палубу и, взглянув в сторону рифа, почти ожидал увидеть гордый силуэт Нервиона, стоящего навстречу ветру. Что это был дурной сон. Кошмар.

Но почему? Почему? Вопрос словно издевался над ним. Стучался в мозг. Как такое могло случиться?

«Я бы не рискнул подходить ближе, сэр», — Мадж мрачно смотрел на него. «Если ветер переменится, мы всё равно можем налететь на риф».

Болито кивнул. «Согласен». Он отвёл взгляд. «И спасибо».

Мадж тихо сказал: «Это не твоя вина. Ты сделал всё, что мог».

«В дрейф, мистер Херрик». Он едва сдерживал голос. «Расположите шлюпки в дрейфе».

Соарнес заметил: «Долгий путь, сэр. Почти три мили».

Болито даже не услышал его. Он видел маленькую бригантину. Это не было совпадением. Не было спонтанным поступком.

Мадж сказал: «Их будет немного, сэр». Он пошарил в карманах. «В этих водах полно акул».

Когда «Ундина» поднялась навстречу ветру, её оставшиеся паруса громко хлопали и громыхали в знак протеста, шлюпки были спущены на воду с удивительно короткой задержкой. Словно что-то протянулось через три мили улыбающейся воды, чтобы коснуться каждой из них. Мольба о помощи, крик предупреждения – трудно было определить, что это было. Но когда первая шлюпка оттолкнулась от борта, и матросы на веслах подхватили гребок, Болито увидел, что их лица помрачнели и вдруг стали решительными. Таких лиц он раньше не видел.

Олдэй сказал: «Я возьму эту ношу, если позволите, капитан».

«Да». Их взгляды встретились. «Делай, что можешь».

'Я буду.'

Затем он ушел, крича своим людям.

«Предупредите хирурга, чтобы он был готов, мистер Херрик». Он заметил быстрый обмен взглядами и холодно добавил: «А если он совсем напьется, я велю его высечь».

Все лодки уже уплыли, а далеко за их энергичными веслами он видел останки другого корабля, корчащиеся на невидимом рифе, большой фок с красно-золотым распятием все еще плавал вокруг обломков, словно прекрасный саван.

Болито начал расхаживать взад и вперед под сетками, заложив руки за спину и покачиваясь всем телом в такт беспорядочным движениям, которые совершало судно, покачиваясь в каждой волнообразной впадине.

Он услышал, как Рэймонд сказал: «Капитан Триарте ошибался. Он совершил глупую ошибку».

Он помолчал и посмотрел на него. «Он за это заплатил, мистер Рэймонд!»

Рэймонд увидел презрение в серых глазах Болито и отошёл. «Я просто сказал…» Но никто на него не посмотрел.

Херрик смотрел, как Болито расхаживает взад-вперёд, и мечтал хоть что-нибудь сказать, чтобы облегчить его отчаяние. Но лучше, чем кто-либо другой, он знал, что в такие моменты только Болито мог себе помочь.

Несколько часов спустя, когда лодки устало отплывали обратно к кораблю, Болито все еще был на палубе, его рубашка была темной от пота, а разум болел от размышлений.

Херрик доложил: «Выжило не более сорока человек, сэр. Боюсь, некоторые в тяжёлом состоянии». Он увидел вопрос в глазах Болито и кивнул. «Хирург готов, сэр. Я об этом позаботился».

Болито медленно подошёл к сеткам и, вытянув шею, наблюдал, как первая шлюпка, цеплялась за цепи. Один из мужчин, которого крепко держали двое матросов, прижимался к ногам Олдэя и кричал, словно измученная женщина. Акула откусила ему от плеча кусок, достаточно большой, чтобы проткнуть его ядром. Он отвернулся, испытывая тошноту.

«Во имя Бога, Томас, пошли еще руки, чтобы помочь этим беднягам».

Херрик сказал: «Это делается, сэр».

Болито взглянул на развевающийся флаг на гафеле. «Клянусь, если мы так ведём себя в мирное время, то я бы предпочёл, чтобы мы были на войне».

Он наблюдал, как некоторые гребцы поднимаются на борт. Руки у них были покрыты волдырями, спины и лица обгорели на солнце, и они почти не разговаривали, спускаясь вниз.

Возможно, увиденное на рифе научило их чему-то большему, чем просто строевая подготовка, и послужило предостережением для всех. Он снова начал расхаживать. И для меня.

Болито вошёл в каюту и остановился под световым люком. Солнце почти закатилось, и открытые кормовые окна сияли в угасающем свете, словно начищенная медь. Внутри каюты тени колебались в такт ровному движению фрегата и покачиванию палубных фонарей, и он с некоторым недоверием наблюдал за небольшой группой у окон.

Дон Луис Пуигсервер неловко сидел на скамье, одна рука была на перевязи, грудь и рёбра были забинтованы. Когда несколько часов назад его вместе с другими выжившими подняли на борт, он прошёл незамеченным, пока задыхающийся испанский лейтенант, единственный из спасённых офицеров «Л'Тервиона», не сумел открыть правду. Тогда Болито решил, что уже слишком поздно. Крепкий испанец был без сознания, покрытый гнойными шрамами и синяками. Смириться с тем, что он прожил так долго, было трудно, когда Болито вспомнил о гибели «Нервиона». Из примерно сорока человек, добравшихся до защиты «Ундины», десять уже погибли, а несколько оставшихся находились в тяжёлом состоянии. Раздавленный падающими рангоутами, наполовину затопленный потоком воды, первоначальный состав «Нервиона» в двести семьдесят человек оказался совершенно не готов к ужасу, который ждал их на рифе. В то время как их судно затонуло и разбилось вдребезги, бурлящие воды внезапно взорвались вихрем стремительных фигур, когда акулы поспешили в атаку. Испуганные моряки видели, как их товарищей разорвало на кровавые ошметки, хотя всего несколько мгновений назад они поднимали паруса и наводили порядок на орудий, чтобы поразить дерзкую бригантину.

Когда прибыли шлюпки Ундины, всё было почти кончено. Несколько человек отчаянно плыли к перевернувшемуся фрегату, но их утащило на дно, когда он соскользнул с рифа для последнего броска. Другие цеплялись за плавающие мачты и перевёрнутые лодки и с ужасом наблюдали, как серые нападавшие одного за другим стаскивали их с визгом в бурлящую алую воду.

И вот Пуигсервер сидел здесь, в каюте, с почти невозмутимым выражением лица, размеренно потягивая вино из кубка. Он был обнажён до пояса, и Болито видел на его теле синяки – свидетельство его воли к жизни.

Он тихо сказал: «Я благодарен, что у вас хорошее настроение, сэр».

Испанец попытался улыбнуться, но поморщился от натуги. Он отмахнулся от хирурга и одного из его ассистентов и спросил: «Мои люди? Сколько?»

Болито посмотрел мимо него на горизонт. Медная нить мерцала, исчезая прямо у него на глазах.

«Тридцать», — пожал он плечами. «Многие были сильно изуродованы».

Пуигсервер сделал ещё один глоток. «Это было ужасно». Его тёмные глаза посуровели. «Капитан Триарте был так взбешён нападением того корабля, что бросился на него, как одержимый. Он был слишком вспыльчив. Не то что ты».

Болито серьёзно улыбнулся. Не то что ты. А что, если бы у него не было такого капитана, как Мадж? Опытного, такого, кто путешествовал так, чтобы ощущать опасность рифа как одно из своих воспоминаний. Вполне вероятно, Ундина разделила бы судьбу испанца. От этого ему стало холодно, несмотря на безжизненный воздух в каюте.

Где-то за переборкой раздался мужской крик. Тонкий, протяжный звук, который резко оборвался, словно за ним захлопнулась дверь.