Херрик ухмыльнулся. «К чёрту тебя! Надень рабочую одежду и помоги с погрузкой. Тебе сегодня нужен миллион глаз!»

Тем временем Болито добрался до своей каюты и с тревогой оглядел её. Повсюду валялись коробки, одежда валялась на мебели и оружии, словно на борту произошло жестокое ограбление.

Миссис Рэймонд была высокой, неулыбчивой и почти вне себя от гнева.

Ее муж воскликнул: «Тебе следовало подождать, Виола. Это наш капитан».

Болито слегка поклонился. «Ричард Болито, мэм. Я только что упомянул, что на тридцатидвухпушечном фрегате едва ли хватит места для роскоши. Однако, раз уж вы решили плыть с нами, я сделаю всё возможное, чтобы…» Он не стал продолжать.

«Избранный?» — Её голос был хриплым от презрения. — «Пожалуйста, не обманывайте себя, капитан. Он не хочет, чтобы я путешествовала на «Нервионе». — Её губы скривились в презрительной улыбке. — «Он боится за мою безопасность, когда я с испанскими джентльменами!»

Болито заметил Ноддолла, беспокойно топтавшегося у обеденного зала, и рявкнул: «Помогите горничной миссис Рэймонд убрать всё это», — он беспомощно огляделся, — «снаряжение». Он спас Рэймонда от того, что тот рухнул на скамейку, словно умирающий безумец. Неудивительно, что он выглядел обеспокоенным. «И передайте слово первому лейтенанту». Он оглядел каюту, высказывая свои мысли вслух. «Мы временно уберём эти двенадцатифунтовые пушки и посадим на их место квакеров. Это освободит немного места».

Рэймонд тупо поднял взгляд. «Квакеры?»

«Деревянные намордники. Создаётся впечатление, что мы всё ещё полностью вооружены», — он выдавил улыбку. «Квакеры выступают против войны».

В дверях появился Херрик. «Сэр?»

«Мы установим здесь дополнительные экраны, мистер Херрик. Более просторный спальный отсек для наших пассажиров. По левому борту, я думаю».

Миссис Рэймонд спокойно сказала: «Для меня и моей горничной, если позволите». Она посмотрела на мужа. «Он будет спать в другом месте на этом корабле».

Херрик с любопытством посмотрел на неё, но сказал: «Тогда мистер Рэймонд по правому борту. А вы, сэр?»

Болито вздохнул. «Место на карте». Он посмотрел на остальных. «Мы пообедаем здесь вместе, если вы согласны».

Никто не ответил.

Мичман Кин замер у двери, не сводя глаз с женщины.

«Мистер Соумс выражает свое почтение, сэр, и капитан «Нервиона» собирается подняться на борт».

Болито резко обернулся и ахнул, когда его голень ударилась о тяжелый сундук.

Он процедил сквозь зубы: «Я постараюсь быть гостеприимным, мистер Херрик!»

Херрик сохранил бесстрастное выражение лица. «Я в этом уверен, сэр».

Было уже раннее утро, когда Болито устало залез в свою койку, всё ещё не приходя в себя после общения с капитаном Триарте и несколькими его офицерами. Его заставили пройти на «Нервион», где капитан снова нарочно сравнил просторный комфорт с переполненными каютами «Ундины». Это ничуть не помогло. Теперь корабль снова был спокоен, и Болито пытался представить себе миссис Рэймонд, спящую за недавно установленной ширмой. Он видел её в каюте, когда испанские офицеры поднялись на борт. Отчуждённая, но соблазнительная, почти не раскрывающая своих истинных чувств к мужу. Опасная женщина, подумал он.

Насколько же неподвижным казался корабль. Возможно, как и он сам, все были слишком утомлены, чтобы двигаться. Орудия были выкатлены и с трудом спущены в трюмы. Пришлось переместить на корму ещё больше припасов и тяжёлого снаряжения, чтобы снова выровнять дифферент. Удивительно, насколько просторнее казалась каюта без орудий.

Он застонал, когда голова нашла новую боль. Впрочем, он её почти не видел. Он отвернулся лицом к подушке, и пот от усилий ручьём струился по его груди. Одно было несомненно: редко у него был более сильный стимул для быстрого продвижения.

Он встал с первыми лучами солнца, стремясь закончить работу, пока дневная жара не затруднила мысли. Днём, под далёкие звуки военного оркестра и ликующие возгласы толпы на набережной, «Ундина» снялась с якоря, и во главе с «Нервионом», с большим фоком, украшенным великолепным алым и золотым крестом, она отошла от рейда, прежде чем снова поднять паруса по ветру.

Несколько небольших судов преследовали их по сверкающей воде, но вскоре их обогнали изящные фрегаты. К закату море было в их распоряжении, и компанию им составляли лишь звёзды.

4. Гибель корабля

Иезекиль Мадж, штурман «Ундины», удобно устроился в одном из кресел Болито и разглядывал карту, лежащую на столе. Без шляпы он выглядел ещё старше, но в его голосе слышалась уверенность: «Ветер посвежеет через день-другой, сэр. Попомните мои слова». Он постучал по карте своим латунным циркульным циркулем, который только что выудил из кармана. «Пока что северо-восточные пассаты нас устраивают, и, если повезёт, через неделю мы дойдём до островов Зелёного Мыса». Он откинулся на спинку кресла и наблюдал за реакцией Болито.

«Как я и думал».

Болито подошёл к кормовым окнам и оперся руками о подоконник. Было жарко, словно дрова в камине, а за небольшим, пенящимся следом фрегата море ослепляло своим ярким светом. Рубашка была расстёгнута до пояса, и он чувствовал, как пот стекает по плечам, а в горле пересыхало, словно пыль.

Было почти полдень, и Херрик, вероятно, ждал мичманов на шканцах, чтобы понаблюдать за их текущим местоположением по солнцу. Целую неделю, за исключением нескольких часов, с тех пор как они отплыли из Санта-Круса, и ежедневно солнце приковывало их к земле, они бросали вызов лёгкому ветру, который пытался их успокоить. Сегодня ветер немного усилился, и «Ундина» шла правым галсом, на всех парусах.

Мысли Болито были малоутешительны. «Ундина» понесла свою первую потерю – молодой матрос упал за борт как раз накануне, когда уже сгущалась тьма. Сообщив о своем намерении испанскому капитану, Болито отправился на поиски несчастного. Он работал наверху, на грот-марса-рее, возвышаясь на фоне угасающего солнца, словно бронзовая статуя. Будь он новобранцем или каким-нибудь грубым сухопутным жителем, он, вероятно, был бы ещё жив. Но он был слишком самоуверен, возможно, слишком беспечен в эти последние решающие секунды, когда сменил позицию. Один крик при падении, и его голова выскочила на поверхность почти вровень с бизанью, руки били по воде, пока он пытался не отставать от корабля.

Дэви сказал ему, что матрос хорошо плавает, и это дало надежду, что его подберут. Они спустили две шлюпки и большую часть ночи тщетно искали. Рассвет застал их снова на прежнем курсе, но, к гневу Болито, он обнаружил, что «Нервион» не пытался убавить паруса или держаться вместе, и только в последние полчаса с мачты доложили, что он снова видит её брам-стеньги.

Гибель моряка стала ещё одним камнем преткновения в его решимости сохранить корабль. Он видел, как испанские офицеры наблюдали за первыми попытками стрельбы из пушек в подзорные трубы, хлопая себя по ляжкам от удовольствия, когда что-то шло не так, а это случалось часто. Сами они никогда ничего не тренировали. Казалось, они относились к плаванию как к развлечению.

Даже Рэймонд заметил: «Зачем беспокоиться об оружейных учениях, капитан? Я не очень разбираюсь в таких делах, но, конечно же, вашим людям это утомительно в эту проклятую жару?»

Он ответил: «Это моя ответственность, мистер Рэймонд. Осмелюсь предположить, что для данной миссии это может быть излишним, но я не собираюсь рисковать».

Жена Раймонда держалась от всех них в стороне и большую часть дня проводила под небольшим тентом, который люди Херрика соорудили для неё и горничной прямо на корме у гакаборта. Всякий раз, когда они встречались, обычно за едой, она говорила очень коротко, а затем касалась личных дел, которые Болито едва понимал. Казалось, ей нравилось намекать мужу, что он слишком отсталый, что ему не хватает уверенности в себе, когда она так нужна. Однажды он услышал, как она горячо сказала: «Они тебя просто попирают, Джеймс! Как я могу держать голову в Лондоне, когда ты терпишь столько оскорблений! Ведь муж Маргарет был посвящён в рыцари за свои заслуги, а он на пять лет моложе тебя!» И так далее.

Теперь, глядя на Маджа, он задавался вопросом, что он и остальные думают о своём капитане. Он гонит их слишком сильно и без всякой цели. Заставляет их работать над этими упрямыми орудиями, пока на борту «Испанца» матросы, не вахтенные, развалившись, спят или пьют вино, словно пассажиры.

Словно читая его мысли, Мадж сказал: «Не обращайте внимания на то, что говорят некоторые ублюдки, сэр. Вы молоды, но у вас есть разум для правильного дела, простите за вольность». Он подергал свой большой нос. «Я видел много капитанов, застигнутых врасплох, потому что они не были готовы, когда пришло время». Он усмехнулся, его маленькие глазки исчезли в морщинах. «И, как вы хорошо знаете, сэр, когда дела идут не так, нет смысла хлопать себя по бедру, стрелять в глаз и винить всё остальное». Он вытащил из внутреннего кармана часы размером с репу. «Мне нужно на палубу, если вы можете меня уделить, сэр. Мистер Эррик любит, чтобы я был там, когда мы сверяем наши расчёты». Это, казалось, забавляло его. «Как я уже сказал, сэр, будьте стойки. Вам не обязательно любить капитана, но, клянусь Богом, вы должны ему доверять!» Он тяжело вышел из каюты, и его туфли скрипели по палубе.

Болито сел и одернул расстёгнутую рубашку. Это было начало.

Эллдэй заглянул в каюту. «Могу ли я пригласить вашего слугу, капитан?» Он бросил взгляд на стол. «Он, наверное, захочет подать вам еду».

Болито улыбнулся. «Очень хорошо».

Глупо позволять мелочам терзать его разум. Но с Маджем всё было иначе. Важно. Он, наверное, плавал с большим количеством капитанов, чем Болито встретил за всю свою жизнь.

Оба обернулись, увидев в дверях стоявшего мичмана Кина. Он уже был хорошо загорелым и выглядел здоровым и свежим, как бывалый моряк.

«Мистер Херрик, сэр, выражает своё почтение. Судно только что сообщило о наблюдении другого судна перед «Испанцем». На сходящемся галсе. Небольшое. Возможно, бриг».

— Я поднимусь, — улыбнулся Болито. — Похоже, путешествие вам подходит, мистер Кин.

Юноша усмехнулся: «Да, сэр. Хотя, боюсь, отец отослал меня не по состоянию здоровья, а по другим причинам».

Уходя, Олдэй пробормотал: «Вот чертенок! Держу пари, он втянул бедную девчонку в беду!»

Болито сохранял бесстрастное выражение лица. «Не то что ты, Олдэй, конечно».

Он прошёл мимо часового и быстро поднялся на квартердек. Хотя он и ожидал этого, жар обрушился на него, словно из раскалённой печи. Он чувствовал, как палуба прилипает к ботинкам, как обжигающе прикасается к лицу и шее, когда перешёл на наветренный борт и посмотрел на свою команду.

С бледным, лёгким парусом, натянутым на палубу, наклонённую по ветру, «Ундина» двигалась хорошо. Брызги неравномерно взмывали вверх и огибали гик-кливер, а высоко над головой он видел, как шкентель, струящийся по траверзу, словно тонкий хлыст.

Мадж и Херрик что-то бормотали друг другу, их секстанты блестели на солнце, словно золото, а двое гардемаринов, Армитаж и Пенн, обменивались мнениями, и на их лицах отражалась тревожная сосредоточенность.

Соумс стоял у поручня квартердека и обернулся, когда Болито спросил: «Насчёт этой новенькой. Кто она, как ты думаешь?»

Соумс выглядел измученным жарой, его волосы прилипли ко лбу, как будто он плавал.

«Какой-нибудь торговец, полагаю, сэр». — По его голосу было видно, что его это не волнует. «Может быть, она собирается спросить испанца о своей должности». Он нахмурился. «Не то чтобы они много знали!»

Болито взял подзорную трубу со стойки и забрался на бизань-ванты. Медленно перемещая её, он вскоре увидел «Нервион» далеко впереди, на левом борту, – картину красоты под широкими парусами, корпус которого сверкал на солнце, словно металл. Он направил подзорную трубу ещё правее, а затем зафиксировал её на другом судне. Почти скрытом маревом, он всё же хорошо видел рыжевато-коричневые паруса и неровные очертания такелажа. Прямой на носу, косой на грот-мачте. Он почувствовал смутный гнев.

«Бригантина, мистер Соумс».

«Да, сэр».

Болито посмотрел на него и вернулся на палубу. «В будущем я хочу получать полный отчёт о каждом наблюдении, каким бы незначительным оно ни казалось в тот момент».

Соумс стиснул зубы. «Сэр».

Херрик крикнул: «Это моя вина, сэр. Мне следовало попросить мистера Кина передать вам полное описание».

Болито направился к корме. «Полагаю, вахту несет мистер Соумс».

Херрик последовал за ним. «Ну да, сэр».

Болито заметил, как напряглись оба рулевых, когда он подошёл к компасу. Карта была достаточно ровная. Юго-запад, и море было в пределах досягаемости. Африканский берег лежал где-то по левому борту, более чем в тридцати лигах. В их океане не было ничего, кроме трёх кораблей. Совпадение? Может быть, необходимость установить контакт?

Равнодушие Соумса кольнуло его в мозг, словно репей, и он резко сказал: «Убедитесь, что наши вахтенные знают, что делают, мистер Херрик». Он увидел Кина, прислонившегося к сетке. «Поднимите его наверх с подзорной трубой. Неопытный глаз может подсказать нам больше».

Мадж подошёл к нему и хрипло сказал: «Близко — неважно, сэр. Мыс Бланко должен быть сейчас на траверзе». Он потёр подбородок. «Самая западная точка этого дикого континента. И довольно близко, на мой взгляд!»

Его грудь поднималась и опускалась в такт тихому хриплому дыханию. Это было самое близкое к смеху, что он когда-либо испытывал.

С мачты раздался голос Кина: «Палуба! Бригантина всё ещё приближается к Нервиону!»

Херрик сложил руки рупором. «Она проявляет какие-нибудь цвета?»

«Ни одного, сэр!»

Херрик забрался на ванты со своим телескопом. Через некоторое время он крикнул: «Кажется, доны не встревожены, сэр».

Мадж прорычал: «Вряд ли их беспокоит эта маленькая баночка с краской, не правда ли?»

Болито сказал: «Поднимите вопрос, мистер Мадж. Будет лучше, если мы снова встретимся с нашим спутником».