Болито понимал, каково приходится многим его людям. Пронзительный ветер, теснота в скрипящем, качающемся корпусе, где их еда, если они вообще могли с ней справиться, часто оказывалась в месиве из трюмной воды и рвоты. Это вызывало своего рода оцепенение, подобное тому, что наступает у человека, брошенного в море. Какое-то время он смело плывёт, сам не зная куда, пока не истощается и не теряет самообладание. Он лишён власти и какого-либо руководства. Это его поворотный момент.

Болито прекрасно распознавал все эти признаки и понимал, что для него это испытание такого же рода. Если поддаться собственному пониманию и сочувствию, слишком много слушать оправданий своих трудолюбивых лейтенантов и уорент-офицеров, он никогда не сможет восстановить контроль и сплотить свою роту, когда наступит настоящее давление.

Он знал, что многие проклинали его за спиной, молились, чтобы он упал замертво или сгинул за бортом ночью. Он видел их взгляды, чувствовал их негодование, когда он заставлял их идти вперёд каждый день, каждый час каждого из этих дней. Парусная тренировка, и ещё больше тренировок под надзором Херрика, а сам он следил за тем, чтобы все, кто был занят, знали, что он следит за их усилиями. Он заставлял людей на трёх мачтах «Ундины» соревноваться друг с другом в их попытках укоротить или увеличить паруса, пока наконец не заставил их работать ещё усерднее, не на соревновании, а как задыхающуюся, молча ругающуюся команду.

Теперь, сидя с кружкой в руках, он испытывал невольное удовлетворение от того, что они сделали. Чего они достигли вместе, вольно или невольно. Когда сегодня «Ундина» бросит якорь на рейде Санта-Крус, наблюдавшие за ней испанцы увидят некое подобие порядка и дисциплины, эффективности, которые они познали и которых боялись во времена войны.

Но если он и довёл свою команду до предела, то и себя не щадил. И он это чувствовал, несмотря на манящие лучи раннего солнца, отражавшиеся в низкой палубе. Почти не проходило вахты, чтобы он не вышел на палубу и не появился там. У лейтенанта Дэви было мало опыта управления кораблём в непогоду, но со временем он научится. Сомс был слишком склонен терять терпение, столкнувшись с катастрофой на палубе. Он отталкивал какого-нибудь неудачника и вскакивал на его место с криком: «Ты бесполезен! Я лучше сам это сделаю!» Только Херрик выдерживал бурю настойчивых требований Болито, и Болито было жаль, что его другу пришлось нести основную тяжесть работы. Слишком легко наказывать людей, когда на самом деле виноват был офицер, потерявший голову или не сумевший найти нужные слова в разбушевавшейся буре. Херрик прочно стоял между кают-компанией и нижней палубой, а также между капитаном и командой.

Было даже две порки, чего он надеялся избежать. Оба случая происходили в частном мире нижней палубы. Первый был простой кражей небольшого запаса денег у другого матроса. Второй, гораздо более серьёзный, представлял собой жестокую ножевую драку, закончившуюся тем, что одному из них рассекли лицо от уха до челюсти. До сих пор не было уверенности, выживет ли он.

Настоящая взаимная неприязнь, мимолетная искра гнева, вызванная усталостью и постоянной работой, – он этого толком не знал. На хорошо обученном военном корабле он, вероятно, никогда бы не услышал ни об одном из этих случаев. Правосудие нижней палубы было куда более суровым и мгновенным, когда их собственному миру угрожал вор или тот, кто слишком любил свой нож.

Болито презирал капитанов, которые пользовались властью, не задумываясь о возможных последствиях, и жестоко наказывали, не докопавшись до сути проблемы и тем самым избегая её. Херрик понимал, что он чувствовал. Когда Болито впервые встретил его, он был младшим лейтенантом на его корабле. Корабле, где предыдущий капитан был настолько суров, настолько бездумно жесток в своих наказаниях, что семена мятежа были окончательно посеяны.

Херрик разбирался в таких вещах лучше многих, и всё же он лично вмешался, чтобы убедить Болито избежать порки. Это была их первая серьёзная ссора, и Болито было неприятно видеть внезапную боль в глазах Херрика.

Болито сказал: «Это новая компания. Требуется время, чтобы сплотить людей так, чтобы каждый мог положиться на своего товарища при любых обстоятельствах. Многие совершенно не знают о методах работы ВМС и их требованиях. Им не нравится, когда «другие» уходят от ответственности за преступления, которых они сами избегают. На данном этапе мы не можем позволить им разделиться на отдельные группы. Старые бойцы и новички, профессиональные преступники и слабаки, у которых нет иной защиты, кроме как вступить в союз с какой-нибудь другой фракцией».

Херрик настаивал: «Но в мирное время, сэр, возможно, на это потребуется еще больше времени».

«Мы не можем позволить себе роскошь узнать это лично, — он посуровел. — Ты же знаешь, что я чувствую. Это нелегко».

Вор принял свое наказание, не всхлипнув, получив дюжину ударов плетью по решетке, пока Ундина плыла под проясняющимся небом, а несколько чаек отбрасывали свои тени на напряженную драму внизу.

Читая «Статьи о военном уставе», Болито оглядел своих подчиненных, наблюдавших за людьми в сантах и снастях, на чёткие красные линии морской пехоты Беллэрса, Херрика и всех остальных. Вторым преступником был грубиян по имени Салливан. Он добровольно записался в вербовочный отряд недалеко от Портсмута и выглядел как закоренелый преступник. Но он уже служил на королевском корабле и должен был быть ценным приобретением.

Три дюжины ударов плетью. По мнению флота, это слишком мало, чтобы чуть не убить товарища-моряка. Если бы он поднял руку на офицера, его бы ждала смерть, а не порка.

Настоящее наказание было ужасным. Салливан полностью потерял сознание от первого же удара по голой спине, и пока помощники боцмана по очереди хлестали его по плечам и позвоночнику, он извивался и кричал как безумный, изо рта у него шла пена, глаза на перекошенном лице были словно стеклянные шарики.

Мистер мичман Армитаж почти потерял сознание, а некоторые из тех, кто только что оправился от болезни, дружно вырвали, несмотря на резкие крики младших офицеров.

Затем все закончилось, и наблюдавшие за происходящим мужчины вздохнули, когда их отпустили вниз.

Салливана срубили и отнесли в лазарет Уитмарша, где его, без сомнения, привели в чувство с помощью обильной порции рома.

Каждый день после наказания, расхаживая по квартердеку или наблюдая за сменой галса, Болито чувствовал на себе чьи-то взгляды. Возможно, они видели в нём скорее врага, чем командира. Он часто говорил себе, что, принимая на себя честь командования, ты несёшь её всю. Не только власть и гордость от управления живым, энергичным кораблём, но и удары и пинки.

В дверь постучали, и Херрик вошел в каюту.

«Примерно через час, сэр. С вашего разрешения я отдам приказ убрать все паруса, кроме марселей и стакселя. Это облегчит вход в гавань».

«Выпей кофе, Томас». Он расслабился, когда Херрик сел напротив него. «Мне не терпится узнать, что мы задумали».

Херрик взял кружку и попробовал кофе языком.

«Я тоже». Он улыбнулся через край. «Раз или два мне казалось, что мы никогда не достигнем земли!»

«Да. Я сочувствую многим нашим. Некоторые никогда не видели моря, не говоря уже о том, чтобы водить. Так далеко от Англии. Теперь они знают, что Африка находится где-то за левым фальшбортом. Что мы идём на другой конец света. Некоторые даже начинают чувствовать себя моряками, хотя всего несколько недель назад у них были большие пальцы вместо пальцев».

Улыбка Херрика стала шире. «Благодаря вам, сэр. Иногда я очень благодарен, что не имею никакого командования. Или даже возможности такового».

Болито задумчиво смотрел на него. Разрыв был исцелён.

«Боюсь, выбор может быть не за тобой, Томас». Он встал. «На самом деле, я позабочусь о том, чтобы ты получил командование, как только представится такая возможность, хотя бы для того, чтобы выплеснуть часть своего дикого идеализма в трюм!»

Они ухмыльнулись друг другу, словно заговорщики.

«А теперь идите отсюда, пока я переоденусь в пальто получше». Он поморщился. «Чтобы проявить уважение к нашим испанским друзьям, а?»

Чуть больше часа спустя, скользя над собственным отражением, Ундина медленно двинулась к якорной стоянке на рейде. В ярком солнечном свете остров Тенериф, казалось, пестрел красками, и Болито слышал, как несколько моряков, наблюдавших за происходящим, благоговейно ахнули. Холмы больше не скрывались в тени, а переливались всеми оттенками и оттенками на ярком солнце. И всё вокруг стало ярче и больше, по крайней мере, так казалось новым членам экипажа. Мерцающие белые здания, ярко-синее море, пляжи и прибой, заставляющие затаить дыхание и смотреть на них.

Эллдей стоял у люка каюты на корме и заметил: «Держу пари, кто-нибудь захочет нас раскритиковать, когда мы будем проплывать мимо!»

Болито быстро пробежал взглядом по кораблю, пытаясь увидеть его глазами тех, кто на берегу. Он выглядел очень нарядным, и ничто не выдавало того, сколько пота и усилий в него вложено. На гафеле развевался лучший флаг, алый, как и колышущиеся лини морской пехоты на квартердеке. На трапе левого борта канонир Таприл в последний раз торопливо совещался со своими товарищами, готовясь отдать салют испанскому флагу, гордо реющему над батареей на мысе.

Старый Мадж стоял у штурвала, спрятав руки в складках вахтенного кафтана. Казалось, он носил одну и ту же одежду, независимо от погоды – жаркой или холодной, дождливой или ясной. В своих вместительных карманах он хранил множество инструментов и личных вещей, и Болито догадался, что когда-то, давно, его заставляли бежать на палубу и оставаться там, где половина вещей всё ещё была разбросана по каюте.

Он прорычал рулевым, и они повернули штурвал на несколько спиц, главный марсель наполнился и снова опустился, пока корабль медленно двигался под защитой земли.

Херрик направил подзорную трубу на землю и сказал: «Теперь точка достигнута, сэр!»

«Очень хорошо». Болито помахал рукой Таприлу. «Начинайте отдавать честь».

Пока английский фрегат медленно двигался к своей якорной стоянке, хрупкий утренний воздух содрогался от размеренного грохота пушек. Испанцы отвечали выстрелами, и дым почти неподвижно висел над мелководьем.

Болито сцепил руки за спиной, чувствуя, как пот стекает по его позвоночнику под тяжелым фраком, отчего одна из его новых рубашек липла к телу, словно мокрое полотенце.

Было странно стоять так бесстрастно, пока вокруг него разворачивался медленный обстрел. Словно какой-то фокус или сон. Он в любой момент ожидал увидеть, как фальшборт разлетится на части или как свистящий мяч пролетит среди застывших морпехов и превратит их в кровавую кашу.

Последний выстрел ударил его по ушам, и, когда клубы дыма рассеялись над палубой, он увидел ещё один фрегат, стоящий на якоре у начала рейда. «Испанский», больше «Ундины», его флаг и вымпелы ярко блестели на фоне зелёного берега. Его капитан, вероятно, тоже вспоминал, подумал он.

Он взглянул на подвеску на мачте, которая нерешительно трепетала на ветру. Скоро. Новые заказы. Новый фрагмент, который нужно вставить в пазл.

Мадж громко высморкался, как он всегда делал перед выполнением какой-либо части своих обязанностей. «Готово, сэр».

«Очень хорошо. Встать на брасы. Руки на борт, пожалуйста». Босые ноги зашлепали по только что вымытым палубам, торопясь выполнить его неоднократный приказ, и Болито медленно выдохнул, когда каждый матрос благополучно добрался до своего места. «Надеть марс!»

Флаг над батареей опустился в ярком свете, а затем вернулся на своё законное место. Несколько небольших лодок отчалили от берега, и Болито увидел, что многие из них были нагружены…

Фрукты и другие товары для обмена. Весь хлеб был испорчен первым же штормом, а свежих фруктов, способных сравниться с теми, что были в лодках, было мало, так что Трипхук, казначей, был бы полон работы.

«Лучшие шкотовые линии!»

Помощник боцмана погрозил кулаком какой-то безымянной фигуре на фор-марса-рее. «Эх ты, неуклюжий ублюдок! Ты постарше с одним, а то больше никогда не увидишь своего сонного мальчишку!»

Болито наблюдал за сужающейся полоской воды, его глаза были полузакрыты от палящего солнца.

«Руль на ветер!»

Он ждал, пока Ундина с достоинством тихо повернулась навстречу ветру, а ее оставшийся холст яростно дрожал.

'Отпустить!'

С носа раздался крик, а затем всплеск воды, когда якорь нырнул под золотую носовую фигуру.

Херрик подождал, пока последний кусок брезента не исчез, словно по волшебству, вдоль реев, и сказал: «Я думаю, они выступили неплохо, сэр?»

Болито наблюдал за ним, сдерживая улыбку. Затем, смягчившись, он ответил: «Вполне хорошо, мистер Херрик».

Херрик ухмыльнулся: «Сегодня вам гичка не понадобится, сэр. К нам с помпой отправляется лодка».

Эллдэй шагнул вперёд и протянул Болито меч. Он нахмурился и пробормотал: «Не кабинка, капитан?» В его голосе слышалась обида.

Болито протянул руки, чтобы рулевой мог застегнуть ремень вокруг своей талии.

«Не в этот раз, Олдэй».

Ужасно было то, как Херрик и Олдэй следили за каждым его шагом.

Морские пехотинцы топали и перестраивались в новый строй у входного люка, лицо сержанта Кокера сияло под черным кивером, словно большой потный плод.

Болито обернулся, чтобы посмотреть на приближающийся катер – величественное сооружение с позолоченной кабиной и навесом. Рядом с ним жалкая гичка Оллдея показалась бы лодкой в порту Фалмута. Блистательный офицер стоял, наблюдая за стоящим на якоре фрегатом, держа под мышкой свиток. Обычные приветственные слова. Первая связь с тем, что ждало впереди.

Он тихо сказал: «Вы останетесь на борту, мистер Херрик. Мистер Дэви сопроводит меня на берег». Он проигнорировал явное разочарование. «Позаботьтесь о том, чтобы всё было хорошо, и убедитесь, что наши люди готовы ко всему».

Херрик прикоснулся к шляпе. «Слушаюсь, сэр». Он поспешил рассказать Дэви о своей удаче.