Они пили кларет в уютном молчании. Болито размышлял о том, как странно сидеть тихо, когда предстоящее путешествие требовало от всех них так многого. Но бесполезно было бродить по палубам или заглядывать в кладовые и винные погреба. «Ундина» была готова к морю. Насколько это вообще возможно. Он думал о своих офицерах, о продолжении своих идей и власти. Он мало кого из них знал. Соумс был опытным моряком, но склонным к резкости, когда дела шли не так, как надо. Его начальника, Дэви, было сложнее понять. Внешне спокойный и невозмутимый, он, как и многие из его сородичей, обладал безжалостной жилкой. Корабельного мастера звали Иезекиль Мадж – коренастый мужчина, годившийся ему в дедушки. На самом деле ему было шестьдесят, и он, безусловно, был самым старым капитаном, которого встречал Болито. Старый Мадж окажется одним из самых важных, когда они достигнут Индийского океана. Изначально он служил в Ост-Индской компании и пережил больше штормов, кораблекрушений, пиратов и дюжины других опасностей, чем любой другой человек на свете, если верить его послужному списку. У него был огромный клювообразный нос, а глаза по обеим сторонам, словно крошечные блестящие камешки, были расположены на нём. Болито был уверен, что это грозный человек, который будет следить за мастерством своего капитана, выискивая изъяны.

Трое гардемаринов казались довольно обычными. Пенн был самым младшим и прибыл на борт через три дня после своего двенадцатого дня рождения. Кину и Армитиджу было по семнадцать, но если первый демонстрировал ту же элегантную беззаботность, что и лейтенант Дэви, то Армитидж, казалось, постоянно оглядывался. Маменькин сынок. Через четыре дня после того, как он прибыл на борт в своей сверкающей новой форме и начищенном кортике, его мать действительно приехала в Портсмут навестить его. Её муж был человеком влиятельным, и она въехала на верфь в красивой карете, словно какая-нибудь заезжая герцогиня.

Болито коротко поприветствовал её и позволил встретиться с Армитажем в уединении кают-компании. Если бы она увидела каюту, где её ребёнок проведёт свои месяцы в море, она бы, наверное, упала в обморок.

В конце концов ему пришлось послать Херрика, чтобы тот прервал объятия и жалобные рыдания матери, сославшись на неубедительное оправдание, что Армитидж нужен по долгу службы. Служба; он едва мог передвигаться по кораблю, не спотыкаясь о блок или рым-болт.

Джайлс Беллэрс, жизнерадостный капитан морской пехоты, больше походил на карикатуру, чем на живого человека. Невероятно подтянутый, с всегда расправленными плечами, он выглядел так, будто его мундир был отлит по его телу, словно из воска. Он говорил короткими, отрывистыми фразами и почти не выходил за рамки охоты, ловли дичи и, конечно же, строевой подготовки. Морская пехота была всей его жизнью, хотя он, казалось, почти никогда не отдавал приказов. Его здоровенный сержант Кокер обеспечивал тесное общение с морскими пехотинцами, а Беллэрс довольствовался изредка восклицанием: «Продолжайте, сержант Кокер!» или «Слушай, сержант, этот парень – как куча старых тряпок, что ли?» Он был одним из немногих людей в опыте Болито, кто мог напиться до беспамятства, не меняя выражения лица.

Трипхук, казначей, выглядел весьма компетентным, хотя и скупым на выдачу пайков. Он приложил немало усилий, чтобы не допустить заполнения нижнего трюма протухшими бочками, чтобы это не обнаружилось слишком поздно, чтобы предпринять какие-либо меры. Это само по себе было редкостью.

Болито вспомнил хирурга. Он пробыл на борту уже две недели. Если бы ему удалось найти замену, он бы так и сделал. Уитмарш был пьяницей в худшем смысле этого слова. В трезвом виде он был тихим, даже мягким. Напившись, что случалось часто, он, казалось, разваливался, как старый парус под внезапным шквалом.

Он стиснул зубы. Уитмарш исправится. Или…

Ноги шаркали по доскам наверху, и Херрик сказал: «Сегодня вечером на нижней палубе есть несколько человек, которые будут задаваться вопросом, правильно ли они поступили, записавшись». Он усмехнулся. «Слишком поздно».

Болито смотрел за корму на черную бурлящую воду, слушая, как настойчивый прилив стучит и скрипит о руль.

«Да. От суши до моря — большой шаг. Гораздо больший, чем многие думают». Он поставил стакан на стойку. «Думаю, мне пора спать. Завтра будет долгий день».

Херрик встал и кивнул. «Спокойной ночи, сэр».

Он прекрасно знал, что Болито не уснёт ещё несколько часов. Он будет расхаживать, планировать, выискивая возможные ошибки в последнюю минуту, возможные ошибки в составлении графиков дежурств и распределении обязанностей. Болито тоже знал, что он в курсе этого факта.

Дверь закрылась, и Болито прошёл прямо на корму, опершись руками о центральный брус. Он чувствовал, как под его ладонями вибрирует дерево, как корпус вокруг него содрогается в такт скрипу штагов, лязгу и стуку фалов и блоков.

Кто будет смотреть, как они уходят? Кому какое дело? Ещё один корабль, скользящий по каналу, как и сотни других до него.

Раздался нервный стук в дверь, и в свет фонаря вбежал Ноддалл, слуга из каюты. Невысокий человечек с острой мордочкой встревоженного грызуна. Он даже держал руки перед собой, словно две нервные лапы.

«Ваш ужин, сэр. Вы к нему не притронулись». Он начал собирать тарелки. «Не пойдёт, сэр. Не пойдёт».

Болито улыбнулся, когда Ноддалл поспешил в свою кладовую. Он был настолько погружён в свой маленький мирок, что, казалось, даже не заметил смены командира.

Он накинул новый плащ на плечи и вышел из каюты. В кромешной тьме квартердека он ощупью пробрался к корме, к гакаборту, и уставился на землю. Бесчисленные огни и скрытые дома. Он обернулся и посмотрел вдоль своего корабля; ветер развевал волосы по лицу, холод заставлял его затаить дыхание. Бортовой огонь отражался на туго натянутых вантах бледным золотом, а справа по носу он увидел фонарь поменьше, где одинокий вахтенный настороженно следил за якорным канатом.

Он решил, что всё по-другому. Никаких часовых на каждом трапе, которые могли бы выследить внезапное нападение или попытку массового дезертирства. Никаких сетей, чтобы задержать внезапную атаку противника на абордаж. Он коснулся рукой шестифунтового орудия на квартердеке. Ощущение было как от мокрого льда. Но как долго это продлится, подумал он?

Вахтенный помощник капитана прошел мимо, а затем скрылся из виду, увидев своего капитана у поручня.

«Все хорошо, цур!» — крикнул он.

'Спасибо.'

Болито не знал имени этого человека. Пока нет. В ближайшие сто дней он узнает больше, чем просто их имена, подумал он. Как и они узнают о нём.

Вздохнув, он вернулся в свою каюту. Волосы прилипли к голове, щеки горели от холода. Ноддалла нигде не было видно, но койка была приготовлена для него, а рядом в кружке стояло что-то горячее.

Через минуту после того, как его голова оказалась на подушке, он крепко заснул.

Следующий день выдался таким же серым, как и предыдущий, но к ночи дождь прекратился, и дул сильный юго-восточный ветер.

Все утро работа шла без передышки: младшие офицеры проверяли и перепроверяли списки имен, сопоставляли их с лицами, следили за тем, чтобы среди неопытных и неподготовленных были опытные специалисты.

Болито продиктовал своему клерку, сухопарому Поупу, окончательный отчёт, а затем подписал его, готовясь к сдаче последней шлюпки. Он нашёл время поговорить с офицерами и найти в журнале канонира мистера Таприла, чтобы обсудить перемещение запасных частей орудия и снастей дальше на корму и помочь отрегулировать дифферент судна, пока оно не израсходовало часть собственных запасов, чтобы компенсировать это.

Он переодевался в свой морской китель с выцветшими кружевами и тусклыми пуговицами, когда в каюту вошел Херрик и доложил, что привел с кораблей пятнадцать новых человек.

«Как это было?»

Херрик вздохнул: «Это был настоящий ад, сэр. Я мог бы собрать их втрое больше, целую роту, если бы мне удалось взять с собой ещё и их жён и женщин».

Болито помолчал, завязывая шейный платок. «Женщины? В каютах?»

«Да, сэр», — Иеррик содрогнулся. «Надеюсь, я больше никогда не увижу ничего подобного».

«Очень хорошо. Подпишите их, но пока не давайте им никаких дел. Сомневаюсь, что у них хватит сил поднять марлиновый шип, когда они вот так заперты».

В открытой двери появился мичман.

«Мистер Дэви, сэр, — его взгляд метнулся по каюте, не упуская ничего. — И якорь не дотянулся».

«Спасибо», — улыбнулся Болито. «В следующий раз задержитесь на минутку, мистер Пенн, и посмотрите повнимательнее».

Мальчик исчез, а Болито пристально посмотрел на Херрика. «Ну что, Томас?»

Херрик твёрдо кивнул. «Да, сэр. Я готов. Долго ждал».

Они вместе поднялись на квартердек, и пока Херрик шел к переднему поручню со своей рупорной трубой, Болито стоял на корме, немного в стороне от остальных, которые беспокойно сгрудились на своих местах.

Дзынь, дзынь, дзынь, теперь кабестан вращался медленнее, спины матросов согнулись почти вдвое, когда корпус тяжело тянул якорь.

Болито посмотрел на неопрятную фигуру капитана возле двойного штурвала. У него было четыре рулевых. Казалось, он не собирался рисковать. Ни штурвалом, ни мастерством своего нового капитана.

«Прошу вас, дайте кораблю ход». Он увидел, как двигается труба Херрика. «Как только мы оставим это местное судно позади, мы ляжем на левый галс и пойдём на юго-запад против веста».

Старый Мадж тяжело кивнул, один глаз был скрыт за мыском носа.

«Да, сэр».

Херрик крикнул: «Приготовиться к кабестану!» Он прикрыл глаза рукой, чтобы взглянуть на мачтовый шкентель. «Отпущены мачты!»

Ответный хлопанье и грохот отпущенного брезента заставил нескольких новых солдат обернуться, растерянно и испуганно. Младший офицер сунул одному из них в руку верёвку и проревел: «Старый, мерзавец! Не стой там, как чёртова баба!»

Болито увидел помощника боцмана прямо впереди, верхом на бушприте, он одной рукой кружил над головой, в то время как трос становился все жестче и вертикальнее под позолоченной водяной нимфой.

«Руки вверх! Отпустить топсли!»

Болито слегка расслабился, когда проворные марсовые матросы взобрались по вантам на обоих балках. В первый раз торопиться не имело смысла. Пусть наблюдатели на берегу думают, что хотят. Он не получит благодарности за то, что позволил ей сесть на берег.

«Надевайте подтяжки!»

Херрик висел на перилах, его труба двигалась из стороны в сторону, словно мушкетон кучера.

«Поживее там! Мистер Шеллабир, гоните этих проклятых бездельников на корму, я вам говорю!»

Шеллабир был боцманом — смуглый, молчаливый человек, больше похожий на испанца, чем на девонца.

Болито откинулся назад, уперев руки в бока, наблюдая за стремительными фигурами, словно обезьяны, выбегавшими на вибрирующие реи. Его тошнило от их безразличия к таким высотам.

Сначала один, затем следующий большой марсель вздувался и беспорядочно стучал в воздухе, в то время как матросы на реях держались за них, перекликаясь друг с другом или насмехаясь над своими коллегами на других мачтах.

«Якорь поднят, сэр!»

Фрегат, словно освободившийся от цепей, головокружительно раскачивался по крутым впадинам, люди падали и скользили на брассах, пытаясь выровнять огромные реи, чтобы сдержать ветер и подчинить его себе.

«Ли, держись! Бросай!» — хрипло проговорил Херрик.

Болито стиснул зубы и заставил себя сохранять неподвижность, пока яхта всё дальше и дальше ныряла по ветру. Время от времени помощник боцмана бил стартёром или подталкивал матроса к брасу или фалу.

Затем с гулким ревом, подобным грому, паруса наполнились и затвердели под постоянным напором ветра, палуба накренилась и выровнялась, когда рулевые навалились на спицы.

Он заставил себя взять стакан у мичмана Кина и направил его через правую четверть борта, сохраняя бесстрастное выражение лица, хотя его почти трясло от волнения и облегчения.

Учения по парусному спорту были очень плохими, расстановка тренированных людей была слишком хаотичной, чтобы чувствовать себя комфортно, но они были на высоте! Свободны от земли.

Он увидел несколько человек на мысе, наблюдавших, как они кренятся на левый галс, а крыша блестящего экипажа была прямо под стенкой. Возможно, это была мать Армитиджа, рыдающая, наблюдая, как у неё отнимают её отпрыска.

Капитан хрипло крикнул: «На юго-запад по западу, сэр! Полно и пока!»

Когда Болито повернулся, чтобы ответить ему, он увидел, что мастер кивнул с чем-то вроде одобрения.

«Спасибо, мистер Мадж. Мы сразу же найдём для неё курсы».

Он прошёл вперёд к Херрику у поручня, круто наклонившись к палубе. Неразбериха постепенно утихала: люди пробирались среди разбросанных мотков верёвки, словно выжившие после битвы.

Херрик печально посмотрел на него. «Это было ужасно, сэр».

«Согласен, мистер Херрик». Он не смог сдержать улыбку. «Но ведь станет лучше, а?»

Ближе к вечеру «Ундина» покинула остров Уайт и находилась далеко в Ла-Манше.

К вечеру видны были только зарифленные марсели, а вскоре и они исчезли.

3. Смешанное собрание

Утром четырнадцатого дня после снятия с якоря в Спитхеде Болито находился в своей каюте, потягивая кружку кофе и долго размышляя о том, чего он достиг.

Накануне вечером они увидели унылый горб Тенерифа, раскинувшийся, словно облако, на горизонте, и он решил лечь в дрейф, чтобы избежать опасностей ночного подхода. Четырнадцать дней. Казалось, целая вечность. Большую часть этого времени их мучила непогода. Листая страницы своего личного журнала, он видел бесчисленные, досадные записи. Встречный ветер, редкие, но яростные штормы и постоянная необходимость убавлять паруса, брать рифы и пережидать непогоду как могли. Ужасный Бискайский залив был к ним добр, это, по крайней мере, было милостью. В противном случае, поскольку почти половина команды корабля была слишком укачана, чтобы отважиться наверх, или слишком напугана, чтобы пробираться по головокружительно качающимся реям без применения физической силы, «Ундина», вероятно, не дошла бы дальше.