В мчащихся облаках наступил короткий просвет, и водянистый свет, играя вдоль орудийных портов «Ундины», падал на её чистую обшивку, пока она беспокойно покачивалась на волнах. Лучшая медь Англси. Достаточно крепкая для всего. Болито вспомнил, что поведал ей предыдущий капитан, Стюарт. В ожесточенной стычке у Уэссана он был обстрелян тяжёлыми орудиями французского семидесятичетырёхствольного. «Ундина» получила четыре снаряда прямо в ватерлинию. Ей повезло, что она добралась до Англии на плаву. Фрегаты созданы для скорости и ведения боя с отходом, а не для того, чтобы состязаться с металлом в ряду линкоров. Болито по собственному горькому опыту знал, что это может сделать с таким изящным корпусом.

Стюарт добавил, что, несмотря на тщательный надзор, он всё ещё не уверен в безупречности ремонта. После замены меди, чтобы определить истинную ценность капитального ремонта на верфи, требовалось нечто большее, чем просто осмотр. Медь защищала корпус от множества видов водорослей и налипшей растительности, которые могли бы замедлить судно до мучительного ползания. Но за ней мог скрываться настоящий враг каждого капитана – гниль. Гниль, которая могла превратить идеальный корпус в готовую к использованию, коварную ловушку для неосторожных. Флагман адмирала Кемпенфельта, «Ройал Джордж», накренился и затонул прямо здесь, в Портсмуте, всего два года назад, унеся с собой сотни жизней. Говорили, что его днище полностью отвалилось от гнили. Если такое могло случиться с величественным первоклассным кораблем на якоре, то с фрегатом дело обстояло бы хуже.

Болито очнулся от своих мыслей, услышав пронзительные боцманские крики сквозь ветер, топот ног – морские пехотинцы готовились его встретить. Он посмотрел на возвышающиеся мачты, на движение фигур вокруг входного порта и наверху, в вантах. У них был месяц, чтобы привыкнуть к его присутствию на корабле, за исключением неизвестного количества, новобранцев. Возможно, теперь они гадают о нём. Какой он. Слишком суровый или слишком лёгкий. Для них, как только якорь был захвачен, он был всем, хорошим или плохим, умелым или некомпетентным. Не было другого уха, чтобы выслушать их жалобы, другого голоса, чтобы вознаградить или наказать.

«Полегче!» — Эллдэй стоял, замерев в полусопротивлении, сжимая в кулаке румпель. «Бросай весла!»

Лодка двинулась вперёд, и носовой матрос зацепился за грот-цепи с первой попытки. Болито догадался, что Олдэй был занят во время своего пребывания в Лондоне.

Он встал и ждал подходящего момента, зная, что Аллдей, словно кот, следит за ним, чтобы тот не проскользнул между катером и кораблём или, что ещё хуже, не упал назад, размахивая руками и ногами. Болито видел это своими глазами и вспомнил своё жестокое веселье при виде того, как его новый капитан прибыл на борт, обливаясь потом.

Затем, едва успев обдуть ноги, он вскочил на борт, в ушах звенело от пронзительных криков и грохота мушкетов морских пехотинцев, выносивших оружие. Он снял шляпу, вышел на квартердек и кивнул Херрику и остальным.

«Рад вернуться, мистер Херрик», — резко ответил он.

«Добро пожаловать на борт, сэр». Херрик ответил тем же. Но в их глазах светилось нечто большее, чем просто формальность. Что-то, чего никто другой не видел и не разделял.

Болито снял плащ и передал его мичману Пенну. Он повернулся, чтобы угасающий свет играл на широких белых отворотах его фрака. Все поймут, что он здесь. Он видел, как несколько рук наверху работают над последними сращиваниями, другие толпились на трапах и внизу, на главной палубе, между двумя рядами чёрных двенадцатифунтовых орудий.

Он улыбнулся, довольный своим жестом. «Я сейчас спущусь вниз».

«Я разместил заказ в вашей каюте, сэр».

Херрик был полон вопросов. Это было видно по его ровному, официальному голосу. Но его глаза, эти глаза, такие синие и такие обиженные, выдавали его суровость.

«Хорошо, я позвоню вам напрямую».

Он направился на корму к люку каюты, когда увидел несколько человек, собравшихся чуть ниже палубного ограждения. Лейтенант Дэви сверял их со списком, одетых в разную одежду.

Он крикнул: «Новые руки, мистер Дэви?»

Херрик тихо сказал: «У нас все еще не хватает тридцати человек, сэр».

«Да, сэр». Дэви прищурился сквозь моросящий дождь, и на его красивом лице появилась уверенная улыбка. «Я собираюсь заставить их поставить метки».

Болито подбежал к трапу и сбежал на орудийную палубу. Боже, как же жалко они выглядели. Полуголодные, оборванные, избитые. Даже суровая жизнь на борту корабля, конечно же, не могла быть хуже того, что сделало их такими.

Он наблюдал за аккуратными, изящными руками Дэви, когда тот клал книгу на казенную часть двенадцатифунтового орудия.

«А теперь идите и делайте свои отметки».

Они двинулись вперед, смущенные, неловкие, и прекрасно осознающие, что их новый капитан находится где-то рядом.

Взгляд Болито остановился на том, что стоял в конце очереди. Крепкий мужчина, мускулистый, с косичкой, торчащей из-под потрёпанной шляпы. По крайней мере, один из лучших моряков.

Он понял, что Болито наблюдает за ним, и поспешил к оружию.

Дэви рявкнул: «Вот, успокойтесь, пожалуйста, и не рвитесь!» Болито спросил: «Ваше имя?» Он помедлил. «Тёрпин, сэр».

Дэви начинал злиться. «Стой смирно и сними шляпу перед капитаном, чёрт возьми! Если ты хоть что-то понимаешь, тебе следует знать, что такое уважение!»

Но мужчина стоял неподвижно, на его лице отражалась смесь отчаяния и стыда.

Болито протянул руку и снял старое пальто, которое Турпин нес на правом предплечье.

Он мягко спросил: «Где ты потерял правую руку, Турпин?»

Мужчина опустил глаза. «Я был на «Барфире», сэр. Я потерял его в Чесапикском сражении в 81-м». Он поднял взгляд, и в его глазах мелькнула гордость, но лишь на мгновение. «Я был командиром артиллерийского орудия, сэр».

Дэви вмешался: «Мне очень жаль, сэр. Я не знал, что этот парень калека. Я распоряжусь, чтобы его отправили на берег».

Болито сказал: «Вы намеревались подписать статьи левой рукой. Разве это так важно?»

Терпин кивнул. «Я моряк, сэр». Он сердито оглянулся, когда один из новобранцев толкнул его товарища. «Не то что некоторые!» Он повернулся к Болито, и его голос дрогнул. «Я могу всё, сэр».

Болито едва слышал его. Он думал о Чесапикском заливе. Дым и грохот. Колонны катящихся кораблей, словно рыцари в доспехах при Азенкуре. От этого никуда не деться. Этот Турпин был рядом, как и сотни других. Ликующие и умирающие, проклинающие и стреляющие из оружия, словно одержимые. Он подумал о двух толстых торговцах в карете. Чтобы такие люди могли разбогатеть.

Он резко сказал: «Возьмите его на работу, мистер Дэви. Одна рука старого Барфлера будет мне полезнее многих других».

Он прошёл на корму под квартердеком, злясь на себя и на Дэви за то, что тот не проявил сострадания и не понял. Это было глупо. Бессмысленно.

Эллдей нес один из сундуков на корму в каюту, где под спиральным потолочным фонарем, словно игрушечный солдатик, стоял морской пехотинец.

Он весело сказал: «Вы только что хорошо поступили, капитан».

«Не болтай глупостей, Олдэй!» Он прошёл мимо и поморщился, задев головой балку над головой. Когда он бросил на Олдэя сердитый взгляд, простоватое лицо рулевого оставалось совершенно бесстрастным. «Он, пожалуй, мог бы выполнить твою работу».

Олдэй серьезно кивнул. «Да, сэр, это правда, я перегружен!»

«К чёрту твою дерзость!» С Олдэем это было бесполезно. «Не знаю, почему я тебя терплю!»

Эллдэй взял свой меч и пошел с ним к переборке каюты.

«Я знал одного человека в Бодмине, капитан». Он отступил назад и критически осмотрел меч. «Он бил по чурбану тупым топором. Я спросил его, почему он не использует более острое лезвие и не закончит работу как следует». Олдэй повернулся и спокойно улыбнулся. «Он сказал, что, когда дерево сломается, ему не на чем будет вымещать свой гнев».

Болито сел за стол. «Спасибо. Надо не забыть раздобыть топор получше».

Олдэй ухмыльнулся. «С удовольствием, капитан». Он вышел за другим сундуком.

Болито притянул к себе тяжёлый запечатанный конверт. С некоторым образованием за плечами Олдэй мог бы стать кем угодно. Он вскрыл конверт и улыбнулся про себя. И без него он был достаточно плох.

Херрик вошел в каюту, держа шляпу под мышкой. «Вы посылали за мной, сэр?»

Болито стоял у больших кормовых окон, его тело легко двигалось в такт движению корабля. «Ундина» повернула корму в сторону прилива, и сквозь толстое стекло Херрик видел далёкие огни Портсмут-Пойнт, мерцающие и меняющие очертания сквозь капли дождя и брызги. В свете качающихся палубных фонарей каюта выглядела уютной и гостеприимной. Скамья на корме была обтянута тонкой зелёной кожей, а стол и стулья Болито выделялись на фоне палубного покрытия из чёрно-белой клетчатой парусины, словно спелый каштан.

«Садись, Томас».

Болито медленно повернулся и посмотрел на него. Он уже больше часа находился на борту, читая и перечитывая приказы, чтобы ничего не упустить.

Он добавил: «Мы взвешиваемся завтра днём. В моих приказах есть ордер, дающий мне право принимать «добровольцев» из каторжных бараков в Портсмуте. Буду признателен, если вы займётесь этим как можно скорее после рассвета».

Херрик кивнул, наблюдая за серьёзным лицом Болито, заметив беспокойные движения его рук и то, что его тщательно приготовленная еда осталась нетронутой в соседней столовой. Он был встревожен. Он был в чём-то не уверен.

Болито сказал: «Мы направляемся на Тенериф». Он увидел, как напрягся Херрик, и тихо добавил: «Знаю, Томас. Ты похож на меня. Трудно свободно войти в порт, где несколько месяцев назад мы могли бы ожидать несколько иного приёма».

Херрик ухмыльнулся: «Без сомнения, резкий выпад».

«Там мы посадим двух, может быть, трёх пассажиров. Пополнив недостающие запасы, мы без дальнейших задержек направимся к месту назначения, Мадрасу». Казалось, он размышлял вслух. «Более двенадцати тысяч миль. Достаточно много, чтобы узнать друг друга. И наш корабль. Приказ гласит, что мы будем действовать как можно быстрее. Поэтому мы должны убедиться, что наши люди хорошо освоили свою работу. Я не хочу никаких задержек из-за небрежности или ненужного повреждения парусов и такелажа».

Херрик потер подбородок. «Долгий путь».

«Да, Томас. Сто дней. Именно это я и намеревался». Он улыбнулся, и серьёзность мгновенно исчезла. «С твоей помощью, конечно».

Херрик кивнул. «Могу ли я спросить, чего мы должны достичь?»

Болито посмотрел на сложенные листы своих приказов. «Я всё ещё очень мало знаю. Но я многое прочитал между строк».

Он начал расхаживать из стороны в сторону, его тень неравномерно двигалась в такт качке корпуса.

«Когда война закончилась, Томас, пришлось пойти на уступки. Восстановить равновесие. Мы отбили у голландцев Тринкомали на Цейлоне. Прекраснейшую военно-морскую гавань, расположенную в самом выгодном месте в Индийском океане. Французский адмирал Сюффрен отобрал её у нас, а когда война закончилась, вернул Голландии. Мы вернули Франции множество островов Вест-Индии, а также её индийские форты. А Испания, ну, ей вернули Менорку». Он пожал плечами. «Похоже, многие с обеих сторон погибли ни за что».

В голосе Херрика слышалось недоумение. «А как же мы, сэр? Неужели мы ничего из этого не получили?»

Болито улыбнулся. «Думаю, мы скоро это сделаем. Отсюда и чрезвычайная секретность, и наши расплывчатые распоряжения относительно Тенерифе».

Он помолчал и посмотрел на коренастого лейтенанта.

«Без Тринкомали мы оказались в том же положении, что и до войны. Нам по-прежнему нужна хорошая гавань для наших кораблей. База для контроля над обширной территорией. Платформа для расширения торговли с Ост-Индией».

Херрик хмыкнул. «Я думал, Ост-Индская компания получила всё, что хотела».

Болито вспомнил людей в дилижансе. Других, которых он встретил в Лондоне.

«Есть те, кто у власти, кто видит в силе основополагающую основу национального превосходства. Коммерческое богатство — средство достижения такой власти». Он взглянул на двенадцатифунтовую пушку в передней части своей каюты, её приземистый силуэт был скрыт ситцевым чехлом. «А война — средство достижения всех трёх».

Херрик прикусил губу. «И мы будем, так сказать, «зондом»?»

«Возможно, я совершенно неправ, Томас. Но ты должен знать, что я думаю. На всякий случай, если дела пойдут не в нашу пользу».

Он вспомнил слова Уинслейда в Адмиралтействе: «С заданием, которое я вам даю, лучше справится эскадра». Он хотел, чтобы кто-то ему доверял. Или ему просто нужен был козел отпущения, если что-то пойдет не так? Болито всегда горько жаловался на то, что его связывают слишком строгими приказами. Его новые приказы были настолько расплывчатыми, что он чувствовал себя ещё более ограниченным. Ясно было лишь одно. Он возьмёт на борт мистера Джеймса Реймонда на Тенерифе и предоставит корабль в его распоряжение. Реймонд был доверенным правительственным курьером и должен был доставлять последние донесения в Мадрас.

Херрик заметил: «К этому нужно привыкнуть. Но снова оказаться в море на таком корабле, как „Ундина“, будет иметь огромное значение».

Болито кивнул. «Мы должны убедиться, что наши люди готовы ко всему, к миру или к его отсутствию. Там, куда мы направляемся, они могут быть менее склонны принимать наши взгляды без возражений».

Он сел на скамейку и стал смотреть сквозь забрызганное стекло.

«Я поговорю с другими офицерами завтра в восемь склянок, пока вы будете в каютах». Он улыбнулся отражению Херрика. «Я посылаю вас, потому что вы поймёте. Вы не напугаете их всех до смерти!»

Он быстро встал.

«А теперь, Томас, мы выпьем по бокалу кларета».

Херрик наклонился вперёд: «Вы прислали из Лондона прекрасную подборку, сэр».

Болито покачал головой. «Это мы прибережём для более тяжёлых времён». Он снял графин с подставки. «Этот нам больше по вкусу!»