Рулевой упрямо посмотрел на него. «Ещё нет, не видел». Он добавил тем же ровным тоном: «Помнишь „Святых“, капитан?» Он не стал дожидаться ответа. «Тяжёлое было время. Все эти „Лягушки“, море, кишащее их проклятыми кораблями, чуть не лопнуло. Я хорошо это помню. Я был на носу, на одной из карронад. Ребята дрожали от страха, предвкушая то, что должно было произойти. Потом я посмотрел на корму и увидел, как ты расхаживаешь по квартердеку, словно собирался в церковь, а не в ад».

Болито уставился на него, и его разум внезапно успокоился. «Я помню».

Олдэй медленно кивнул. «Ага. Ты надел свою лучшую форму». Болито посмотрел мимо него, вспомнив другой голос. Голос его рулевого, погибшего в тот день. Они захотят тебя увидеть.

Он тихо ответил: «Очень хорошо. Но если меня вызовут…» Олдэй медленно улыбнулся. «Немедленно, капитан».

Мадж хрипло сказал: «Это был глупый совет, приятель! Капитан будет отличной мишенью для снайперов в его золотом кружеве!» Эллдей сердито посмотрел на него. «Я знаю. Он тоже. Он также знает, что мы рассчитываем на него сегодня, а это значит, что нам придётся с ним увидеться». Мадж покачал головой. «С ума сошли. Вы все с ума сошли!»

«Палуба! Шхуна на наветренном борту!» — крикнул Кин. «Поднять сигнал к отходу!»

Эллдей стоял, скрестив руки на груди, и не сводил глаз с расстилающегося над островами ковра раннего света. «Мистер Херрик этого не увидит».

Дэви сердито посмотрел на него. «Скоро совсем рассветёт». «Знаю, сэр». Олдэй печально посмотрел на него. «Но он этого не увидит».

«Не мистер Херрик».

Без мебели и оборудования каюта казалась странно враждебной, словно пустой дом, оплакивающий ушедшего хозяина и ожидающий нового. Болито стоял у закрытых кормовых окон, его руки безжизненно висели вдоль тела, пока Ноддолл кудахтал вокруг него и поправлял тяжёлый фрак. Как и плащ-лодка, его сшил хороший лондонский портной на часть своих призовых.

Сквозь широкий просвет, оставленный экранами, которые теперь были прикручены к подволоку, он мог видеть всю орудийную палубу, где силуэты и беспокойные фигуры всё ещё казались лишь тенями в тусклом свете. Даже здесь, в каюте, где он находил покой в одиночестве, сидел с Виолой Рэймонд или курил трубку с Херриком, спасения не было. Ситцевые чехлы с двенадцатифунтовых пушек исчезли и вместе с мебелью переместились в более безопасное место под ватерлинией, а у орудий по обе стороны траверза неловко стояли команды, словно незаконченные статуи, ощущая его присутствие, желая видеть, как он одевается, но всё ещё разделяемые суровой обязанностью.

Болито склонил голову, прислушиваясь к рулю, который рычал и стучал в такт движениям штурвала. Ветер был свежее, накреняя корабль и удерживая его в таком положении. Он увидел, как ближайший командир орудия проверяет свой талреп, и отметил, под каким углом его тело наклонено к палубе.

Ноддолл бормотал: «Более того, сэр. Гораздо более того». Он произнес это горячо, словно повторяя молитву. «Капитан Стюарт всегда был очень разборчив перед боем».

Болито оторвался от сомнений и тревог. Стюарт? И тут он вспомнил. Последний капитан Ундины. Интересно, чувствовал ли он то же самое?

Наверху по палубе затопали ноги, и он услышал чей-то крик.

Он резко бросил: «Этого должно быть достаточно».

Он схватил шляпу и шпагу, а затем остановился, чтобы похлопать Ноддалла по костлявому плечу. Тот казался таким маленьким, держа руки перед собой, словно лапы, что он вдруг почувствовал к нему жалость.

«Будь осторожен, Ноддалл. Не лезь, когда железо полетит. Ты не умеешь драться, а?»

Он был потрясен, увидев, как Ноддалл качает головой, а по его лицу текут слезы.

Тихим, надломленным голосом он сказал: «Спасибо, капитан!» Он не скрывал своей благодарности. «Я бы не выдержал ещё одного сражения. И я не хотел бы вас подвести, сэр».

Болито протиснулся мимо и поспешил к трапу. Он всегда принимал его как должное. Маленького человечка, который суетился за столом и штопал его рубашки. Довольный своим маленьким мирком. Ему и в голову не приходило, что он каждый раз пугается, когда корабль отправляется в путь.

Он взбежал по последним ступенькам и увидел Дэви и Кина с телескопами, направленными в сторону носа судна.

'В чем дело?'

Дэви повернулся и уставился на него. Он с трудом сглотнул, не отрывая взгляда от расшитого золотом пальто Болито.

«Шхуна не подтвердила прием, сэр!»

Болито перевел взгляд с развевающихся флагов на флагштоки, теперь ярко выделявшиеся на фоне тусклых топселей.

'Вы уверены?'

Мадж прорычал: «Кажется, ваш рулевой думает, что она тоже этого не сделает, сэр».

Болито проигнорировал его, его взгляд не отрывался от простирающейся перед носом земли. Всё ещё терялся в глубокой тени, лишь изредка пробиваясь сквозь лучи рассвета. Но шхуна была достаточно хорошо видна. Следуя по косвенным линиям за ныряющим утлегарем «Ундины», её паруса казались почти белыми на фоне скал и изрезанных холмов.

Херрик, должно быть, видел отзыв. Он предвидел это, как только ветер изменил направление. Он взглянул на мачтовый шкентель. Боже, как изменился ветер. Должно быть, он дул с запада на юго-запад.

Он крикнул: «Руки вверх, мистер Дэви! Поднять брамсели!»

Он обернулся и увидел их всех. за эти краткие секунды. Сомнения Маджа. Карвитен позади него, сжав губы в тонкую линию. Рулевые, орудийные расчёты без спин, Кин со своей сигнальной группой.

Раздались пронзительные крики, и тени заметались по выкружкам на обеих балках, когда марсовые матросы спешили установить больше парусов.

Дэви крикнул: «Может быть, мистер Херрик намерен осуществить свой план, сэр!»

Болито посмотрел на Олдэя и увидел, как тот наблюдает за шхуной.

Он тихо сказал: «Похоже на то, что так, мистер Дэви».

Под напором парусов Ундина с ещё большей поспешностью опустила плечо в бурлящую воду, брызги взметнулись над баком и сетями длинными струями пены. Корпус сотрясался и стонал от давления, и, взглянув наверх, Болито увидел, как верхние реи прогибаются вперёд под ветром. С вершины флаг был отчётливо виден, как и мундиры морских пехотинцев, когда они стояли, раскачиваясь, у сеток гамака или преклоняли колени на марсах у мушкетов и вертлюгов. Словно кровь.

Он услышал свой голос: «Повторите сигнал, мистер Кин!» Он едва узнал свой собственный голос.

Соумс стоял на казенной части двенадцатифунтового орудия, вцепившись обеими руками в трап, и смотрел в сторону земли.

Затем он взглянул на Болито и коротко пожал плечами. В его представлении Херрик уже был мёртв.

Кин хрипло сказал: «Это не сработает! Ветер унесёт шхуну! В лучшем случае она взорвётся посреди канала!»

Пенн пронзительно крикнул с орудийной палубы: «Я слышал трубу!»

Болито протёр глаза, чувствуя жгучую, режущую соль. Трубный звук. Какой-то часовой на крепости покинул защиту стены, чтобы посмотреть на море. Он сразу же увидит шхуну, а в ближайшие несколько минут – Ундину.

Шум моря казался громче, чем когда-либо, каждая деталь снастей и парусов стучала и вибрировала в унисон, пока судно стремительно приближалось к земле, а бледный наконечник стрелы обозначал вход в пролив.

Глухой удар разнесся по воде, и мужчина крикнул: «Они открыли огонь, сэр!»

Болито потянулся за подзорной трубой и увидел мрачные лица моряков у ближайших орудий. Ждущие за закрытыми иллюминаторами. Надеющиеся. Страшно боящиеся.

Он с трудом навёл подзорную трубу, крепко уперевшись ногами в шатающиеся, скользкие доски. Он увидел, как мачты шхуны проплывают мимо линзы – алого пятна, которого раньше там не было. Он почувствовал, что улыбается, хотя ему хотелось плакать, молить о неслышимых словах через эти две мили мятущихся белых лошадей. Херрик поднял свой собственный флаг. Для него шхуна была не просто плавающей бомбой, она была кораблём, его кораблём. Или, возможно, этим простым жестом он пытался объяснить и Болито. Показать, что он понял.

Ещё один удар, и на этот раз он увидел дым от батареи, прежде чем её унесло прочь. Над шхуной поднялось облачко брызг, отмечая место падения огромного шара.

Он не спускал подзорную трубу со шхуны. Он видел, как наклонилась палуба, обнажив днище над брызгами, и понимал, что Херрик не сможет удержать румпель на последнем, самом опасном участке пути.

Дэви крикнул: «Бал окончен, сэр!»

Болито опустил подзорную трубу, и сквозь его тревогу донеслись слова Дэви. Дозорный крепости, должно быть, заметил «Ундину», а не маленькую шхуну Херрика. И к тому времени, как люди Мулджади поняли, что происходит, Херрик уже слишком близко подошел к берегу, чтобы канониры успели прижать стволы достаточно низко, чтобы поразить его.

Он снова взглянул, как двойной взрыв пронёсся по воде. Он видел лишь краткие вспышки, но видел, как два водяных смерча взмыли в небо прямо по линии шхуны, но с её обращённой к морю стороны.

Капитан Беллэрс забыл о своем обычном спокойствии, схватил сержанта за руку и закричал: «Ей-богу, сержант Коукер, он сам посадит ее на мель!»

Прошло еще несколько секунд, прежде чем правда распространилась по всей палубе фрегата.

Затем, когда слово продвигалось к носу судна, орудие за орудием, мужчины вставали и кричали как сумасшедшие, размахивая шейными платками или скачя по отшлифованной палубе, словно дети. С марсов и с бака присоединились другие, и даже мичман Армитидж, который мгновением ранее цеплялся за страховочный штырь, словно пытаясь удержаться от падения, взмахнул шляпой в воздухе и крикнул: «Давай! Ты им покажешь!»

Болито прочистил горло. «Спроси у топ-мачты. Видит ли он фрегаты?»

Он старался не думать о переполненных трюмах шхуны. Возможно, в тишине нижнего корпуса уже тихо шипел фитиль.

«Есть, сэр! Он видит расстояние до первого в районе мыса!» Даже Дэви стоял с широко раскрытыми глазами, равнодушный к предстоящей битве, потрясенный жертвой Херрика.

Теперь пушечный огонь усилился, и он видел брызги по всему корпусу шхуны. Вероятно, от ближайшего стоящего на якоре фрегата или от более мелких обломков на мысе, охранявшем вход. Болито обнаружил, что стиснул челюсти так сильно, что они начали болеть.

Французы наконец поняли, что что-то происходит, но они не могли себе представить всех масштабов опасности.

Руки наблюдателей дружно застонали. Болито поднял подзорную трубу и увидел, как грот-стеньга шхуны прогнулась и рухнула вниз, превратившись в развевающуюся массу парусов и снастей.

Он прошептал почти про себя: «Назад, Томас! Во имя Бога, повернись!»

Олдэй сказал: «Она снова пострадала, капитан. На этот раз серьёзно».

Болито отвлёкся от своих мыслей, понимая, что ему не следует думать о Херрике. Позже. Но через несколько минут эти орудия будут направлены на Ундину, когда она предпримет последний отчаянный рывок к проливу.

Он вытащил меч и поднял его над головой.

«Вон там, ребята!» Он лишь смутно видел, как они повернулись к нему. Он словно смотрел сквозь туман. «Мистер Херрик указал нам путь!»

«Она поражена!» — Дэви был почти вне себя. «Жестоко и быстро!»

Шхуна ударилась о землю, подпрыгнула и затем резко нырнула на груду обломков скал и камней. Именно так, как они это и представляли. Спланировали это с помощью серебряных чернильниц Конвея.

Даже без подзорной трубы можно было разглядеть несколько небольших лодок, двигавшихся от пирса крепости к севшему на мель корпусу, который теперь лежал полностью без мачт, а брызги перекатывались через него, словно по старой палубе. Редкие вспышки огня указывали на то, что стрелки стреляли по обломкам, и Болито молился, чтобы фитиль всё ещё горел, чтобы Херрик не попал в плен живым.

Взрыв был настолько внезапным, настолько мощным по цвету и силе, что его было трудно пережить, ещё труднее оценить. Сплошная стена оранжевого пламени вырвалась из скал и раскинулась по обе стороны, словно огромные огненные крылья, поглотив кружащие корабли, сжигая людей и оружие, превращая их в пепел.

И вот раздался звук. Достигнув фрегата, он сопровождался всё нарастающим рёвом, который всё длился и длился, пока люди не замерли, зажав уши или не уставились в изумлении на миниатюрную приливную волну, которая прокатилась мимо корпуса фрегата, легко подняв его и растворившись за кормой в последних удаляющихся тенях.

Затем он погас, как и пожары, оставив после себя лишь крошечные, тлеющие точки красного и оранжевого цветов, похожие на тлеющие спички, указывающие на места, где на склоне холма все еще тлели утесник и кустарник.

Снова вернулись море и ветер, звуки снастей и парусов, и Болито услышал, как люди разговаривают, почти шепчутся, словно они только что стали свидетелями Божьего промысла.

Он резко сказал: «Поднимите носовую часть, мистер Дэви!» Он подошёл к борту, и каждый шаг причинял ему физическую боль. «Мистер Шеллабир! Бросайте всё, кроме шлюпки!» Он должен продолжать говорить. Заставьте их двигаться дальше. Очистите этот ужасный костёр от его собственного мозга.

Он увидел, что Соумс наблюдает за ним, и крикнул: «Заряжайте и бегите, пожалуйста!»

Его слова почти затерялись в хлопанье и грохоте мятежного полотна, когда большой парадный вход был поднят во двор. Как занавес, подумал он тупо. Оттянут для финальной сцены. Чтобы ничего не упустить.

Он услышал, как крышки иллюминаторов одновременно скрипнули, а затем, когда Соумс отдал команду, орудийные расчеты бросились на свои тали, и с возрастающей поспешностью черные стволы устремились к дневному свету, высовываясь из пенящейся воды по обе стороны траверза.

Дэви коснулся шляпы. «Все ружья кончились, сэр!» Он выглядел напряжённым.

'Спасибо.'

Болито не отрывал глаз от тёмного холма по обе стороны канала. Ни вспышек от этих огромных стволов. Сработало. Даже если гарнизону удастся удержать часть орудий на дальней стороне крепости, стрелять по Ундине, когда она ворвётся в плывущую завесу дыма, будет уже поздно.

Он прикрыл глаза и уставился на мыс, на тёмные линии, обозначавшие мачты и реи первого стоящего на якоре корабля. Скоро. Скоро. Он сжал меч так, что костяшки пальцев побелели. Он чувствовал боль и гнев. Нарастающее безумие, которое могла сдержать только месть за Херрика.