«Приветствую вас на моём корабле». Он обвёл рукой палубу. «В мой мир, каким он был так долго». Он улыбнулся, и улыбка мгновенно озарила его лицо. «Итак, спускайтесь в каюту». Он кивнул Маурину. «Я позову вас, когда придёт время».

Болито последовал за ним к люку каюты, видя, как за ним наблюдают с палубы и с трапов, как они изучали каждое его движение, словно пытаясь что-то обнаружить.

Ле Шомаре небрежно спросил: «Надеюсь, Морен хорошо о вас заботился?»

«Очень большое спасибо. У него превосходный английский».

«Да. Одна из причин, по которой я выбрал его для своего корабля. Он женат на англичанке», — усмехнулся он. «Ты, конечно, не женат. Так почему бы тебе не жениться на француженке, а?»

Он распахнул дверь и наблюдал за реакцией Болито. Каюта была просторной и хорошо обставленной, но, как и весь корабль, несколько неопрятной. В ней жили.

Но внимание Болито сразу же привлек стол, уставленный едой.

Ле Шомаре заметил: «Большую часть мяса добывают в этом месте». Он ткнул пальцем в большой кусок мяса. «Вот так. Очень похоже на копчёный окорок. Надо есть досыта, пока есть возможность, а?» Он усмехнулся, и звук этот исходил, как теперь понял Болито, от его огромного живота.

Он ответил: «Я здесь, чтобы представить

Другой капитан погрозил пальцем. «Вы на борту французского корабля, мсье. Сначала мы выпьем».

Он отдал короткий приказ, и из соседней каюты выскочил слуга с высоким хрустальным кувшином вина. Оно было превосходно, прохладным, как родниковая вода. Болито перевёл взгляд с кувшина на стол. Настоящее? Или это был очередной трюк, чтобы показать своё превосходство, даже в плане запасов и комфорта?

Ему принесли стул, и когда он сел, Ле Шомаре, казалось, расслабился.

Он сказал: «Я слышал о тебе, Болито. Для столь юного возраста ты показал себя на войне превосходно». Его глаза не дрогнули, когда он добавил: «Тебе было трудно. Несчастная история твоего брата».

Болито спокойно смотрел на него. Ле Шомареса он понимал. Как дуэлянта. Расслаблялся в один миг, а в следующий делал выпад.

Он сказал: «Спасибо за вашу заботу».

Маленькая головка покачивалась взад-вперёд. «Тебе бы следовало оказаться в этих водах во время войны. Независимость, способность работать вне досягаемости какого-нибудь адмирала, а? Думаю, это тебе бы очень подошло».

Болито почувствовал, как слуга наполняет его стакан. «Я пришёл поговорить с Мулджади».

Он крепче сжал стакан. Слова вырвались наружу именно так, словно они роились в его голове месяцами, а не секундами.

Ле Шомаре уставился на него с изумлением. «Ты что, с ума сошёл? Он бы вмиг заставил тебя кричать от страха, а я ничем не мог тебе помочь. Нет, мсьё, даже думать об этом было бы безумием».

Болито сказал: «Тогда я вернусь на свой корабль».

«А как же ваш адмирал Конвей? Его донесения? Неужели от него нет ничего для меня?»

«Сейчас это было бы бессмысленно», — Болито настороженно посмотрел на него. «Кроме того, вы здесь не как французский капитан, а как подчинённый Мулджади».

Ле Шомаре сделал большой глоток из стакана, прищурив глаза от отраженного от окон солнечного света.

Он резко сказал: «Послушайте меня. Умерьте своё нетерпение. Как мне приходилось делать в вашем возрасте, а?» Он оглядел каюту. «У меня есть инструкции. Я им подчиняюсь, как и вы своим. Но я хорошо послужил Франции, и я почти закончил службу в Вест-Индии. Возможно, я слишком ценил свои услуги, чтобы меня отпустили домой раньше, но это уж как есть. Я знаю эти моря как своё лицо. Во время войны мне приходилось жить на островах, чтобы добывать еду и кров, ремонтировать корабли и собирать сведения о ваших патрулях и конвоях. Когда мне велели продолжать плавание в этих же водах, я возмутился, но, полагаю, мне также польстили. Я всё ещё нужен, а? Не в пример многим, кто так храбро сражался, а теперь остался без хлеба». Он резко посмотрел на Болито и добавил: «Как и в вашей стране, без сомнения?»

Болито ответил: «Да. Это почти то же самое».

Ле Шомаре улыбнулся. «Ну что ж, мой пылкий друг, нам больше не нужно ссориться! Мы слишком похожи. В одну минуту — нужны, в следующую — расходный материал!»

Болито холодно сказал: «Многие погибли из-за ваших действий. Если бы не наше прибытие в бухту Пенданг, весь гарнизон был бы

Меня убили, и вы должны это знать. Испанский фрегат был уничтожен, чтобы задержать наше прибытие, позволить этому принцу Мулджади создать своему пиратству некую репутацию, сделать его союзником Франции и постоянной угрозой миру.

Глаза Ле Шомареса расширились. «Хорошо сказано. Но я не участвовал в разрушении Нервиона». Он поднял большой кулак. «Конечно, я слышал об этом. Я слышу много такого, что мне не нравится. Именно поэтому я привёз сюда испанского коменданта для переговоров о безопасности его гарнизона. Он всё ещё был представителем своего короля. Он мог согласиться на условия, которые, если бы не ваше вмешательство, дали бы Мулджади определённые права в заливе Пенданг». Он помрачнел. «Я не знал, что нападение начнётся в тот самый момент, как я покинул залив! Даю вам слово французского офицера!»

«И я это принимаю».

Болито старался сохранять спокойствие, но чувствовал, как кровь стынет в жилах, словно ледяная вода. Всё было именно так, как он себе представлял. Твёрдый, продуманный план, начатый, возможно, ещё в Европе, в Париже и Лондоне, даже в Мадриде, и который почти сработал. Если бы не его решение доставить «Ундину» и немногих выживших с «Нервиона» к месту назначения, и не прибытие Пучсервера в залив Пенданг, вопрос был бы решён, и Ле Шомаре, вероятно, наконец-то вернулся бы домой, выполнив свою работу, и сделав её хорошо.

Он услышал свой голос: «Я пришёл, чтобы вернуть коменданта к его сородичам. Дон Луис Пуигсервер, представитель короля Испании, будет ожидать его возвращения». Он сделал тон жёстче. «Полковник Пастор ещё жив? Или его смерть — ещё одна вещь, о которой вы знали, но не одобряли?»

Ле Шомаре встал и тяжело двинулся к окну.

«Он здесь. Пленник Мулджади. В тех руинах на холме. Он никогда не позволит вам взять его, ни живым, ни мёртвым. Его присутствие всё ещё может придать законность его требованиям. Может показать, что…

Англия неспособна сдержать своё слово и защитить права и граждан Испании. Трудно поверить? Но время и расстояние могут превратить правду в посмешище.

«Тогда почему Мулджади боялся меня видеть?» Болито наблюдал, как он отходит от окна, его лицо было морщинистым и мрачным. «Я думал, он с радостью бросит мне в лицо свою силу».

Ле Шомаре прошёл по каюте, скрипя палубой под его тучным телом. Он остановился у кресла Болито и посмотрел ему прямо в глаза.

«Это я боюсь за тебя, Болито. Здесь, в моём «Аргусе», я — рука Мулджади, его досягаемость. Для него я не просто капитан, но и символ, человек, способный воплотить его планы в реальность. Но за пределами этих стен я не могу ручаться за твою безопасность, и это правда». Он помедлил, не отрывая взгляда от лица Болито. «Но я вижу, что теряю время. Ты настроен решительно, не так ли?»

Болито серьезно улыбнулся. «Да».

Ле Шомаре добавил: «Я встречал много англичан и на войне, и в мире. Некоторые мне нравились, многих я ненавидел. Мало кого я уважал». Он протянул руку. «Я тобой восхищаюсь». Он грустно улыбнулся. «Глупец, но храбрый. Вот кем я могу восхищаться».

Он позвонил в колокольчик, а затем указал на стол. «И ты ничего не ешь».

Болито потянулся за шляпой. «Если то, что ты говоришь, правда, то это будет напрасная трата времени, а?» Он улыбнулся, несмотря на путающиеся мысли. «А если нет, в будущем мне придётся довольствоваться солониной».

В каюту вошёл высокий офицер с гладкими волосами, и Ле Шомаре быстро заговорил с ним по-французски. Затем он взял свою шляпу и сказал: «Мой старший лейтенант, Болито. Я передумал. Я иду с вами». Он пожал плечами. «Любопытство или желание доказать свои первоначальные убеждения, не знаю. Но без меня вы покойник».

Добравшись до квартердека, Болито увидел, что рядом уже стоит шлюпка, а трапы заполнены молчаливыми зрителями. «Хорошо разглядел», — мрачно подумал он. Путь в один конец, если он просчитался.

Ле Шомаре держал его за руку. «Послушай меня. Я старше и, надеюсь, мудрее тебя. Я могу вернуть тебя на твой корабль. Ты не будешь опозорен. Через год всё это забудется. Оставь политику тем, кто ежедневно пачкает руки, не испытывая угрызений совести».

Болито покачал головой. «А вы бы поступили так же на моём месте?» Он выдавил улыбку. «Ваше лицо говорит мне всё, что мне нужно знать».

Ле Шомаре кивнул наблюдавшим за ним офицерам и повел их к входному порту.

Болито быстро окинул взглядом орудийную палубу, отметив свежий ремонт шпангоутов и такелажа. Там, где Ундина бросила вызов, и где он чувствовал, что битва почти проиграна. Было жутковато идти рядом с капитаном «Аргуса». Скорее соотечественники, чем люди, которые совсем недавно пытались уничтожить друг друга. Если они снова встретятся после этого, перемирия больше не будет.

Лодка уверенно плыла по бурлящей воде к пирсу под крепостью, а французские моряки всё это время не спускали глаз с Болито. Любопытно? Или просто увидели лицо врага?

Во время короткого перехода Ле Шомаре произнес речь лишь один раз.

«Не теряй самообладания перед Мулджади. Один знак, и он схватит тебя. Он не знает жалости».

«А как насчет вашего положения здесь?»

Француз горько усмехнулся. «Он нуждается во мне, мсье».

Оказавшись у причала, Болито по-новому осознал ту ненависть, которую видел раньше. В сопровождении французских моряков, окруживших его, он был вынужден быстро подняться по крутому склону к крепости. Со всех сторон раздавались крики и проклятия, и было очевидно, что без внушительного присутствия Ле Шомареса даже матросы подверглись бы нападению.

Нижняя часть крепости представляла собой лишь пустую оболочку, её двор был завален тростником и тряпками, которые защитники и растущая армия последователей Мулджади использовали в качестве подстилок. Он взглянул на голубое небо над валами и увидел пушки. Старые, но мощные, рядом с каждой лежали ядра, длинные верёвки небрежно тянулись во двор, и несколько грубых корзин, которые, вероятно, использовались для подвозки свежего пороха и ядер по мере необходимости.

Еще несколько резких шагов, солнце освещало его плечи, а затем внезапные тени, от которых его тело покрылось холодом и сыростью.

Ле Шомаре проворчал: «Ты подождешь здесь».

Он привёл Болито в грубо высеченную комнату размером не больше кабельного яруса и направился к обитой железом двери в одном конце. Её охраняли несколько хорошо вооружённых туземцев, которые смотрели на французских моряков, словно надеясь на драку.

«Ле Шомаре», казалось, проплыл сквозь них, словно трёхпалубный корабль, прорывающий линию фронта. Абсолютная уверенность или отточенный блеф? Болито не знал.

Ждать ему пришлось недолго. Дверь распахнулась, и он увидел просторную комнату, палату, которая, казалось, охватывала всю ширину верхней крепости. На фоне тусклого камня и дымчатых стен возвышение в дальнем конце выглядело ярким ярким пятном.

Муиджади расположился на куче шелковых подушек, его взгляд был устремлен на дверь, его тело чувствовало себя совершенно непринужденно.

Он был голый по пояс, под ним были только белые мешковатые штаны и красные кожаные сапоги. У него не было волос, поэтому в солнечном свете, льющемся из окон-щелей, его голова казалась острой, а единственное ухо – очень торчащим и нелепым.

Ле Шомарей стоял сбоку от помоста, его лицо было суровым и настороженным. У стен собрались самые грязные и жестокие на вид люди, которых Болито когда-либо видел в своей жизни, хотя качество их оружия выдавало в них лидеров или помощников в команде Мулджади.

Он направился к помосту, почти ожидая, что кто-нибудь из наблюдателей бросится вперед и зарубит его, но никто не пошевелился и не произнес ни слова.

Когда он оказался в нескольких футах от подушек, Муиджади решительно сказал: «Это достаточно близко!»

Он хорошо говорил по-английски, но с сильным акцентом, вероятно, испанским.

Он продолжил: «Прежде чем я прикажу вас убить, капитан, хотите ли вы что-нибудь сказать?»

Болито захотелось облизнуть пересохшие губы. Он услышал за спиной шорох ожидания и увидел, как Ле Шомаре смотрит на него с отчаянием на загорелом лице.

Болито сказал: «От имени Его Британского Величества, короля Георга, я пришел потребовать освобождения полковника Дона Хосе Пастора, подданного Испании и находящегося под защитой моей страны».

Муиджади резко выпрямился, обрубок его отрубленного запястья смотрел вперед, словно дуло пистолета.

«Требуешь? Наглая собака!»

Ле Шомаре поспешно шагнул вперед. «Позвольте мне объяснить, месье».

Мулджади закричал: «Ты будешь обращаться ко мне, Ваше Высочество!» Болито он добавил свирепо: «Призови своего Бога на помощь! Я заставлю тебя молить о смерти!»

Болито чувствовал, как сердце колотится о рёбра, как пот стекает по спине и скапливается на талии, словно ледяная изморозь. Он неторопливо полез в карман и вытащил часы. Щёлкнув застёжкой, он услышал, как Мулджади вскочил на ноги, и услышал, как тот ахнул от недоверия, когда спрыгнул с возвышения и схватил Болито за запястье, словно наручники.

Он закричал в лицо Болито: «Где ты это взял?»

Он резко поднял запястье и снял часы, на которых, словно брелок, висел гарцующий золотой зверь.

Болито заставил себя говорить ровнее, чтобы не смотреть на такой же кулон, висевший на груди Мулджади.

«От пленного». Он резко добавил: «Пират!»

Мулджади медленно повернул запястье, его глаза горели как огонь, и он прорычал: «Ты лжешь! И ты сейчас за это поплатишься!!»

Ле Шомаре крикнул: «Во имя Бога, не заставляйте его убивать вас!»

Болито не отрывал глаз от Мулджади, чувствуя его силу, его ненависть, но и нечто большее. Тревогу?

Он сказал: «Если вы возьмёте подзорную трубу, то сможете увидеть мой корабль. Вы также увидите, что у грота-реи есть вожжа. Если я не вернусь до наступления темноты, ваш сын будет там повешен, даю вам слово! Я снял это с его шеи, когда захватил его и его шхуну примерно в сорока милях к югу от того места, где мы сейчас стоим».