Я встал. «Возможно, я приму ваше предложение». Я оглядел стены клиники. У Асклепиода были образцы почти всего оружия в мире. К каждому из них был прикреплён свиток с описанием ран, которые оно наносило. «Хотел бы я, чтобы все использовали такое честное оружие», — посетовал я.

«Каким простым был бы мир, — вздохнул Асклепиод. — Тогда мы жили бы в золотой век. А сейчас выбор оружия широк. Даже самые тонкие яды — грубые по сравнению с тем оружием, которое предпочитают в Риме сегодня».

«Что именно?»

«Устное слово. Я стараюсь держаться подальше от римской политики, но вы такие шумные».

«Мы узнали это от вас, греков», — заметил я. «Перикл, Демосфен и вся эта болтливая компания».

«Вам следовало бы выбрать для подражания спартанцев, а не афинян. Они были тупыми простаками, но обладали воинственным вкусом к краткости в ораторском искусстве. Впрочем, я говорю не о ваших выдающихся риторах, таких как Цицерон и Гортензий Гортал. Я говорю скорее о бунтарях».

«Цезарь и Клодий?»

«Есть и многие другие. Я не буду претендовать на то, что вы сами являетесь экспертом, но вам стоит ознакомиться с их деятельностью. Боюсь, гражданская война не за горами».

«Это немного перебор. У нас такого не было больше двадцати лет. Небольшие беспорядки время от времени не причинят особого вреда. Они разряжают обстановку и рассеивают лишнее недовольство».

«Вполне римский подход. Но на этот раз речь не о потерпевших союзниках и муниципиях. Это будет класс против класса».

«В этом тоже нет ничего нового. Это продолжается со времён Гракхов. Возможно, и раньше. Это в нашей природе».

«Тогда желаю вам радости. Обращайтесь ко мне в любое время».

Я поблагодарил его и ушёл. На самом деле я не был так оптимистичен, как притворялся, когда речь шла об Асклепиоде, но мне не хотелось делиться своими страхами о социальных недугах Рима с иностранцем, даже если он был другом. И если надвигалась война между классами, то в этом были виноваты не только подстрекатели из простого народа. Моя собственная семья разделяла значительную часть ответственности.

Я родился аристократом, но не питал особых иллюзий относительно своих сверстников. Мы навлекли на себя, Рим и его империю бесконечные беды своей глупой непримиримостью. Крайние представители аристократической партии сопротивлялись любым улучшениям в жизни простых римлян с бездумной, рефлекторной враждебностью собаки, стерегающей свой обед.

Я размышлял об этом, возвращаясь в город. Рим давно уже вышел за пределы стен, проложенных Ромулом плугом. Римский порт, прибрежный район, переправился через реку, образовав новый пригород Транстибра. На Марсовом поле, где когда-то ежегодно собирались горожане, чтобы записаться в легионы и проголосовать по важным вопросам, велись масштабные строительные работы. Они по-прежнему приходили туда голосовать, хотя мало кто теперь утруждал себя службой в легионах.

Я думал, что вскоре Рима за стенами будет больше, чем внутри. И откуда взялось всё это избыточное население? Уж точно не из-за роста рождаемости. На самом деле, многие старые семьи вымирали из-за отсутствия интереса. Плодовитость Цецилиев Метеллов была явным исключением.

Нет, Рим наполнялся крестьянами из сельской местности и освобождёнными рабами. Крестьяне, некогда составлявшие костяк общества, были вынуждены продать свои земли, разорённые огромными, неэффективными плантациями, обрабатываемыми дешёвым рабским трудом, – ещё одним злом, которое мой класс навлёк на Республику. А сами рабы стали добычей наших бесконечных внешних войн. Несчастные, оказавшиеся на плантациях или в шахтах, были замучены до смерти, но многих использовали для менее тяжёлой работы в Риме, и лишь немногие оставались рабами на всю жизнь. Вместо этого их отпускали на волю; и уже через поколение, максимум через два, их потомки обретали полные гражданские права.

На улице возле скотного рынка я увидел напыщенного, самодовольного сенатора, шествующего в сопровождении целой толпы клиентов. Более того, некоторые из них шли впереди, расчищая дорогу великому человеку. Их было, должно быть, около сотни, и это было одной из причин широкого распространения практики освобождения рабов. Один из способов продемонстрировать свою значимость — это появиться в окружении большой клиентуры, и освобожденные рабы автоматически становились вашими клиентами, связанными узами долга и обслуживания. У по-настоящему богатых людей их были тысячи. В довершение всего, я случайно узнал, что этот сенатор (его имя не разглашается; его чувствительные потомки в наши дни очень могущественны) сам был внуком освобожденного раба.

Я брожу. Я часто этим занимаюсь. В юности я терпеть не мог всех этих старых зануд, вечно сетовавших на упадок нашего времени и на унижение, в которое опустилась Республика. Теперь, когда я стар, мне это даже нравится.

На самом скотном рынке я бродил среди загонов и клеток, очень осторожно ступая. Воздух был пропитан запахом скопления скота и хриплым блеянием, мычанием, кудахтаньем и другими звуками. Несмотря на название, на Бычьем форуме продавалось очень мало скота, кроме предназначенного для жертвоприношения. Зато было много других животных, от ослов до жертвенных голубей. Их можно было купить живыми или по частям, уже разделанными.

Помимо мясников, фермеров и торговцев скотом, здесь было много других торговых лавок. Но я не искал ничего, что можно было бы купить. На Форуме я заметил, что лавки гадалок исчезли, несомненно, их вытеснили цензоры или эдилы. Это случалось раз в несколько лет, но они всегда возвращались. Их нужно было где-то разместить, и рынок скота был хорошим местом для поиска, но я ничего не увидел.

Затем я увидел человека, орущего на торговца козами. Оратор был одет в сенаторскую тунику, как и я, но тога у него была простая. Он протянул руку, и торговец угрюмо протянул ему несколько монет. Судя по сбору штрафов на рынке, это, должно быть, один из плебейских эдилов. Курульные эдилы носили тогу с пурпурной полосой.

«Прошу прощения, эдил», — сказал я, подходя к нему сзади.

Он обернулся, и его взгляд автоматически упал на пурпурную полосу на моей тунике. «Да, сенатор? Как я могу…» И тут, в одно и то же мгновение, мы узнали друг друга. «Деций Цецилий! Когда ты вернулся?» Он протянул руку, и я пожал её, умудрившись не стиснуть зубы. Это был Луций Кальпурний Бестия, человек, которого я ненавидел.

«Только вчера. Твой ранг тебе к лицу, Люций. Ты похудел».

Он скривился. «Проклятая контора. Мне никогда не хватает времени поесть, и я провожу дни, лазая по зданиям в поисках нарушений строительных норм. Это держит меня в форме. К тому же, жутко дорого, ведь суммы, выделяемые государством, были установлены около трёхсот лет назад, а цены с тех пор выросли. Нам приходится доплачивать из собственных кошельков. Не могу выразить, как я благодарен, что год почти закончился». Затем он весело рассмеялся. Он действительно не понимал, насколько я его ненавижу. «Когда ты будешь баллотироваться в эдилы, Деций?»

«Лет через пять, если доживу. Вот тогда и достигну возрастного ценза».

«Начинайте брать кредит прямо сейчас», — посоветовал он. «Что привело вас на скотный рынок? Я бы никогда сюда не пришёл, если бы работа не требовала этого».

«Я всё думал, куда подевались гадалки. На Форуме их нет, и здесь я их тоже не вижу». Я почувствовал, как кто-то дёрнул меня за край тоги, и посмотрел вниз. Ребёнок грыз тогу. Я отдёрнул её от маленького зверька и убедился, что серьёзных повреждений не было. Ребёнок выглядел разочарованным и пошёл к своей няньке.

«Мы выгнали их из Города ещё в начале года, — сказала Бестия. — Ты же знаешь, как Цезарь ревностно относится к порядку. Будучи консулом и верховным понтификом, он поставил нашей первостепенной задачей выгнать их за ворота. Им даже в город за покупками нельзя зайти без разрешения одного из эдилов».

«Где они сейчас?» — спросил я.

«Они разбили свои палатки на Марсовом поле у цирка Фламиния. Я думал, ты из тех, кто не верит в приметы. Зачем тебе гадалке?»

«Осторожность всегда оправдана», — сказал я ему. Бестия был тем человеком, с которым мне определённо не хотелось обсуждать расследование.

«Ну, вот где вы их найдёте. Давай, признавайся: какая-то знатная дама беременна, и тебе нужно организовать аборт».

«Вы угадали. Жена Цезаря».

Он ухнул. «И она должна быть вне подозрений!» Спустя четыре года римляне всё ещё находили невероятно напыщенное и лицемерное заявление Цезаря смешным. Хотя мы смеялись над Цезарем всё меньше и меньше.

Я поблагодарил его и ушёл. Бестия по уши ввязался в безумный заговор Катилины и почти наверняка был замешан в убийстве. Однако ему удалось избежать наказания, поскольку он действовал как шпион Помпея внутри движения. Было мало смысла в том, чтобы демонстрировать моральное превосходство. Добиться чего-либо в римской общественной жизни, не имея дела с такими одиозными людьми, как Бестия, было практически невозможно. Он даже не был худшим из них.

До цирка Фламиния было далеко, но кто против пеших прогулок после дней, проведённых в море и верхом? Я покинул Город через Карментальские ворота у южного подножия Капитолия. Это место, где в Сервиевой стене есть двое ворот, расположенных в нескольких шагах друг от друга, но пользоваться можно было только одними, поскольку другие открывались только для триумфальных шествий.

Я не искала какую-то определенную гадалку, но мне нужно было ощутить атмосферу мира, который был мне почти совершенно неизвестен: странного подземного мира ведьм.

Насколько мне было известно, итальянские ведьмы делились на три вида. Одна из них – сага, или знахарка, которая обычно была предсказательницей, сведущей в травах и оккультизме. Их редко считали злонамеренными, и власти периодически изгоняли их из Города только потому, что они иногда предсказывали политические события и смерть влиятельных людей. Эти предсказания могли легко сбываться, учитывая суеверность горожан и то, как сильно Рим полагался на слухи в получении информации.

Следующей была стрыга, настоящая ведьма или колдунья. Эти женщины, как известно, накладывали заклинания, накладывали проклятия и использовали тела умерших для нечистых обрядов. Их очень боялись, и их деятельность строго запрещалась законом.

Последней была уже упомянутая венифика : отравительница. Я пока не планировал отправляться на её поиски. И, по понятным причинам, они не выставляли свои товары напоказ, как обычные торговцы.

Марсово поле когда-то служило местом сбора и учений легионов Города, но открытых пространств становилось всё меньше по мере роста застройки. Когда-то единственным по-настоящему крупным сооружением здесь был цирк Фламиния, но теперь всё внимание было приковано к огромному театру Помпея и его обширному комплексу, включавшему зал заседаний Сената. С момента его завершения большинство заседаний Сената проходило именно там. По крайней мере, места там было достаточно. Сулла почти удвоил число сенаторов, не построив при этом соответствующий большой зал Сената. Теперь, двадцать лет спустя, несмотря на убийства и чистки, учинённые цензорами, их всё ещё было слишком много, чтобы с комфортом разместиться в старой курии.

Я сразу же увидел палатки и палатки, едва завидев цирк Фламиния. Они были ярко раскрашены и расписаны причудливыми узорами, излюбленными мотивами которых были звёзды, змеи и полумесяцы. Похоже, торговля там шла бойко – ещё один признак неспокойных времён. Как и во многих других областях, в Риме существовало две чётко выраженные традиции гадания: официальная и народная.

На официальном уровне в государстве существовали избираемые авгуры, которые толковали предзнаменования согласно строгой таблице значений, в основном касавшейся птиц, молний, грома и других явлений воздуха. Они не предсказывали будущее, а скорее получали волю богов относительно определённого предмета в определённое время. Для простого народа это было довольно редкостью, поэтому время от времени государство прибегало к услугам этрусских гаруспиков, которые толковали волю богов с помощью надёжного метода исследования внутренностей жертвенных животных. Реже всего были консультации с Сивиллиными книгами, которые случались только во время бедствий или необычных предзнаменований и находились в ведении коллегии из пятнадцати выдающихся людей.

Это были высокопоставленные персоны, чьи заявления представляли общий интерес для государства и общества. Существовали частные авгуры и гаруспики , предлагавшие личные консультации и взимавшие плату за свои услуги, но чиновники относились к ним с некоторым презрением. Отсюда и знахари, к которым простые люди постоянно обращались за советами как по важным, так и по пустякам. В отличие от официальных знахарок, не претендовавших на особые полномочия, прорицательницы часто претендовали на способность предвидеть будущее. Как и их высшие сословия, простые люди никогда не страдали недоверием, и частота неверных предсказаний никогда не подрывала их веру в действенность этих прорицательниц.

Первая палатка, к которой я подошёл, была маленькой и обшарпанной, хотя остальные, конечно, не спутаешь с преторией. Я вошёл внутрь и тут же задохнулся от густого дыма благовоний. Глаза жгло, и я едва разглядел старуху, вычурно восседавшую на коротконогом бронзовом треножнике, словно настоящая сивилла.

«Чего ты хочешь от Беллы?» — прошипела она. «Белла находит то, что скрыто. Белла видит то, что грядет». Из-за её почти беззубого рта слова прозвучали немного слащаво, лишая их изначального благоговейного эффекта.

«Вообще-то я искал кого-то, кто разбирается в травах и лекарствах», — сказал я ей.

«Шесть кабинок слева», — сказала она. «Под арками цирка. Спросите Фурию».

Я поблагодарил её и отступил. Прежде чем продолжить, я постоял, глубоко дыша, лицом к ветру. Когда слезы перестали течь, я отправился на поиски той, что звали Фурия.

Таланты старухи явно не включали в себя умение считать, потому что между её палаткой и цирком было как минимум двенадцать кабинок. Я надеялся, ради её клиентов, что её дар пророчества превосходит её арифметические способности. Из палаток, мимо которых я проходил, доносились грохот, флейты и скорбные песнопения. Некоторые из этих женщин утверждали, что могут связать клиентов с умершими родственниками. Я никогда не понимал, почему эти тени никогда не говорят нормальным голосом, а всегда прибегают к визгам и стонам. Да и смысла обращаться к ним я не видел. Мои живые родственники и так доставляли мне немало хлопот.