«Почти достойно для него», — сказал банкир. «Он так рад перспективе занять свой пост через несколько недель, что просто прихорашивается и расхаживает, а его люди не дерутся с людьми Милона, разве что случайно столкнутся в переулке. Оба консула следующего года тоже его сторонники. Говорят, Цицерон уже пакует вещи».

«Кто такие консулы?» — спросил я. «Кто-то мне написал, но я забыл».

«Их легко забыть», — сказал Басс. «Кальпурний Писон и Авл Габиний. Клодий обещал им богатые провинции после года правления. Они будут делать то, что он хочет». Следующий год всё больше походил на благоприятный для отъезда из Рима.

«Клодий не будет трибуном, — сказал я. — Скорее, это будет похоже на правление».

«Мы назначили трибуном Нинния Квадрата, — сказал мясник. — Он ненавидит Клодия. Теренций Куллеон тоже победил, а его считают другом Цицерона. Но они мало что смогут сделать. Банда Клодия контролирует улицы большинства районов, и у них есть Виа Сакра, а значит, и Форум». Все согласились, что это давало Клодию несправедливое и почти неоспоримое преимущество.

Если всё это кажется вам запутанным, то дело в том, что в те времена в Риме существовало два вида политики. Такие великие люди, как Цезарь, Помпей и Красс, хотели править всем миром, а это означало, что им приходилось проводить большую часть времени вдали от Рима. Но именно в Риме проходили выборы, определявшие статус и будущее каждого. Многие общины имели римское гражданство, но для участия в выборах им приходилось ехать в Рим, чтобы проголосовать. Таким образом, право голоса фактически оставалось монополией городского населения.

Отсюда и такие люди, как Клодий и Милон. Они боролись за единоличную власть над Городом. Каждому из вельмож нужны были представители, чтобы влиять на выборы, при необходимости силой, и защищать его интересы в их отсутствие. Политика банд и районов Города, которые они контролировали, была столь же сложной, как политика Сената и Империи. Банды Клодия и Милона были далеко не единственными, просто самыми могущественными и многочисленными. Были и десятки других, и они действовали в сложной сети изменчивых союзов.

Всё это во многом способствовало тому, что Рим был не столько единым городом, как Афины, сколько скоплением деревень, окружённых одной непрерывной стеной. В очень далёкие времена это было, по сути, семь отдельных деревень на семи отдельных холмах. По мере того, как население деревень росло, они росли вниз по склонам холмов, пока не слились воедино. Форум в то время был их общим пастбищем и рынком. Вот почему древняя и почитаемая хижина Ромула находится не рядом с Форумом и даже не на Капитолии, как можно было бы подумать. Напротив, она стоит среди нескольких других священных мест у подножия Палатина, рядом со скотным рынком. Вероятно, это и был Рим, когда он его основал.

В результате римляне отождествляют себя со своими районами или родовыми деревнями не меньше, чем с городом. Только за пределами Рима они по-настоящему считают себя римлянами. Моими соседями были субуране, гордившиеся своим знаменитым шумным и бурлящим районом, где, как они утверждали, воспитывались самые крутые римляне. Они свысока смотрели на жителей Виа Сакранс, считавших себя святее всех остальных, потому что те жили вдоль старого триумфального пути. В этих двух районах произошла знаменитая традиционная уличная драка во время ритуала Октябрьского коня. И это были лишь два района из многих.

Всё это, плюс отсутствие полиции в Риме, сделало возможным контроль банд на улицах, и я бы не хотел ничего другого. Теперь всего этого нет. Первый Гражданин дарует нам мир, безопасность и стабильность; и большинство людей в наши дни, похоже, рады наконец-то их получить. Но, приняв их, мы отказались от большей части того, что делало нас римлянами.

Тогда это не пришло мне в голову. Меня больше волновало, как бы пережить следующие несколько недель и решить, где переждать следующий год. Я любил Александрию, но там меня хотели убить. Галлии следовало избегать любой ценой. Там было полно галлов, а теперь с ними будут сражаться германцы и Цезарь. В Македонии тоже шли бои. Я слишком много времени провёл в Испании и мне там стало скучно. Там всегда были семейные сельские поместья, но я ненавидел сельское хозяйство так же сильно, как и военную жизнь. Возможно, меня могли бы отправить к брату Цицерона в Сирию. Это место казалось интересным, если бы парфяне просто молчали. Стоит подумать об этом.

Я потёр гладко выбритый подбородок, заметив привычную щетину вдоль рваного шрама, оставленного много лет назад иберийским копьём. С тех пор он сводит на нет все усилия парикмахеров.

«Гермес, — сказал я, — у меня есть для тебя поручение».

Он беспокойно огляделся. «Ты же не собираешься бродить один? Здесь, в Субуре, сгодится, но больше нигде. Попроси Майло одолжить тебе кого-нибудь из своих гладиаторов в качестве охраны».

«Я тронут твоей заботой, но если мои соседи правы, я буду в безопасности и днём. Клодий снова стал весёлым и общительным. Я хочу, чтобы ты сбегал к Луцию Цезарю и узнал, дома ли госпожа Юлия Младшая. Её последнее письмо было с Кипра несколько месяцев назад. Если она здесь, я хочу её навестить».

Гермес отправился в путь медленным шагом, что было для него обычным шагом, за исключением тех случаев, когда он направлялся на игру в кости, гладиаторские бои, скачки или на встречу с хорошенькой молодой горничной какой-нибудь невезучей семьи.

Юлия была племянницей Юлия Цезаря и моей невестой. Поскольку все браки в знатных семьях были политическими, они ждали, пока сложится благоприятная политическая обстановка, прежде чем назначить дату свадьбы. Это была чистая случайность, и ни моя, ни её семья не заботились о том, что она была единственной женщиной, на которой я действительно хотел жениться. Метеллы хотели связи с Юлиями, и мы должны были её обеспечить. Не уверен, принесли ли эти договорные браки какую-либо пользу или нет. Кретик выдал свою дочь замуж за младшего Марка Красса, и они были безумно счастливы. Дочь Цезаря вышла замуж за Помпея, и, похоже, они неплохо ладили, пока она не умерла при родах. Целер женился на Клодии ради временного союза с Клавдиями, и я был там, чтобы узнать, решила ли она развестись с ним окончательно и бесповоротно.

Я не знал одного вопроса и решил его прояснить, прежде чем двигаться дальше. Я направился на запад, к реке, и начал долгий путь к Затибрскому району.

Я нашёл Асклепиода в его просторном кабинете в лудусе Статилия Тавра. Его умное лицо расплылось в улыбке, когда он увидел меня. Его волосы и борода были чуть седее, чем когда я видел его в последний раз в Александрии, но в остальном он не изменился. Он руководил рабом, который втирал мазь в плечо огромного нумидийца.

«Радуйся!» — сказал он, взяв меня за руку. «Я не слышал ни о каких недавних интересных убийствах в Риме. Что привело тебя домой так внезапно?»

«Обычное», — сказал я. «Просто не новое».

«Ты должен рассказать мне всё». Он отпустил раба и раненого гладиатора. «Вывихнутое плечо», — заметил он. «Я всё время говорю Статилию, что тренировки с удвоенными щитами приводят к большему количеству травм, чем можно оправдать какой-либо пользой, которую они могут принести, но это традиция, и он не желает меня слушать».

Я сел у окна. С прогулочного двора внизу доносился мелодичный лязг оружия.

«Я хочу посоветоваться с вами относительно тайн вашей профессии», — сказал я ему.

«Конечно. Чем я могу помочь?»

«Что вы знаете о ядах?»

«Достаточно знать, что мне клятва запрещает их прописывать».

«Софистика», — сказал я. «Ты постоянно используешь их в своих лекарствах».

«Верно, это тонкая фраза. Многие полезные лекарства в чрезмерных дозах могут убить. Препарат, замедляющий сердцебиение, может его остановить. Но, полагаю, вас интересуют яды, которые часто используют для убийства?»

«Именно. Моя семья хочет, чтобы я расследовал смерть Метелла Целера».

«Я подозревал это. Как и все остальные, я слышал эти слухи. Важный человек, женатый на скандальной женщине, внезапная, неожиданная смерть, следовательно, отравление».

«Я должен шпионить», — сказал я. «Я должен задавать вопросы. Но что я ищу?»

Асклепиод сел и задумался. «Прежде всего, нужно определить симптомы. Были ли судороги? Была ли у пострадавшего пена изо рта? Жаловался ли он на боли в желудке или озноб? Была ли у него рвота необычной формы или цвета? Были ли кровавые испражнения?»

«Звучит достаточно просто», — сказал я.

«Возможно, это единственная простая часть. Вы должны понимать, что, когда речь идёт об отравлении, суеверий гораздо больше, чем знаний».

«Знаю», — признал я. «Здесь, в Италии, эта тема ассоциируется скорее с ведьмами, чем с врачами или аптекарями».

Как вы и сказали. Немногие яды действуют с ужасающей быстротой, немногие смертельны в ничтожных дозах, немногие можно ввести незаметно. Более того, некоторые яды вводятся в очень малых дозах в течение очень длительного времени. Их эффект кумулятивен. Поэтому может показаться, что жертва умерла от продолжительной болезни.

«Вы говорите, что отравления — это работа для экспертов».

Он кивнул. «Или для убийцы, имеющего доступ к экспертному совету. В этой области всегда есть несколько профессионалов, и у них всегда есть опыт. Помните, многие обращаются к отравителям с целью самоубийства. Для тех, кто не связан моей клятвой, это полулегитимная практика. Ни боги, ни гражданские власти не запрещают самоубийство».

«Как настоящие отравители заставляют своих жертв принимать это вещество?» — спросил я его.

Самый распространённый способ, с которым вы знакомы, поскольку он был испробован на вас безуспешно, — это оральный. Это почти всегда происходит через пищу или питьё, хотя нередки случаи, когда яд маскируют под настоящее лекарство. Сложность орального приёма заключается в том, что большинство ядов имеют резкий, неприятный вкус.

«Вот тут-то и пригодилась бы маскировка под лекарство», — заметил я. «Большинство лекарств отвратительны на вкус».

«Совершенно верно. Большинство ядов имеют форму жидкостей или порошков. Их можно смешивать с напитками или посыпать ими еду. Некоторые встречаются в форме смол или паст, а очень немногие можно сжечь, получив ядовитый дым».

«Ты так говоришь? Это для меня новость. Я знал, что дым конопли и опиума опьяняет; я не знал, что бывают смертельные дымы».

«Отравление через дыхательные пути, пожалуй, самый редкий вид отравления, и обычно оно случайное, а не преднамеренное. Ремесленники, работающие со ртутью, особенно там, где её используют для извлечения золота из руды, иногда вдыхают ядовитые пары. Существуют места, где ядовитые пары образуются естественным образом, например, вблизи вулканов, а некоторые болота печально известны этим явлением».

«Значит, его вряд ли используют для убийства?»

«Это было бы сложно. Яды можно также вводить ректально. Это представляет трудности, но любовные пристрастия некоторых людей могут открыть доступ к этой области близким партнёрам. Яды могут быть теми же, что и принимаемые внутрь, хотя, по необходимости, их введение должно быть несколько более сильным».

«Я так думаю». Что ж, для Клодии не было ничего невозможного.

Яды также могут попасть в организм через открытую рану. Отравленные кинжалы и другое оружие — не редкость. Более того, в греческом языке само слово «яд», toxon , происходит от слова, означающего «лук», что связано с некогда распространённой практикой отравления стрел. Однако следует признать, что солдаты часто думают, что их ранили отравленными стрелами, хотя на самом деле раны просто воспалились.

«Солдаты — народ доверчивый», — сказал я.

Яд также может всасываться через кожу. Добавление масла в ванну или массаж служит тонким средством воздействия. Некоторые специалисты считают, что несчастные работники ртутных заводов подвержены всасыванию ядов через кожу, а также вдыханию смертоносных паров.

«Опасное ремесло», — заметил я.

«Как и ваш», — он погладил аккуратно подстриженную бороду. «Говоря о ядах, нельзя исключать возможность переноса инфекции животными».

«Полагаю, не стоит», — признал я. «Что вы имеете в виду?»

«Иногда ядовитая змея, найденная в постели жертвы, могла не всегда оказаться там случайно. Кроме того, некоторые люди особенно чувствительны к укусам пчёл и ос. Гнездо шершня, брошенное в окно такого человека, является эффективным средством избавления. Говорят, что по крайней мере один фараон умер, когда его соперник наполнил ночной горшок скорпионами».

Я поморщился, услышав это. «Способов отравить человека больше, чем я думал».

«Мало на какие темы было потрачено столько изобретательности, как на убийство. Это должно стать для вас уникальным вызовом».

«Должен признаться, старый друг, что впервые я приступаю к расследованию в состоянии, близком к отчаянию. Если женщина действовала хотя бы с минимальной компетентностью, доказать убийство будет практически невозможно. А я знаю, что Клодия более чем компетентна в вопросах убийства».

«Настоящая Медея. Говорят, её ещё и в инцесте с братом подозревали. И, в довершение всего, она была необыкновенной красавицей. Достойный объект для поэтов и трагиков». Он, как и все греки, ценил подобные вещи.

«Катулл тоже так думал. Я слышал, он наконец поборол свою страсть и нашёл себе другую порочную шлюху, за которой ходил, как за щенком».

«Он стал гораздо более искушённым, — сказал Асклепиод. — Ты помнишь его юнцом с широко раскрытыми глазами, только что приехавшим в Рим и покорённым чарами Клодии. Ты и сам не был к ним невосприимчив, если мне не изменяет память».

Воспоминание причинило мне боль. «А теперь мне придётся найти против неё улики, которых, вероятно, не существует. Она будет надо мной смеяться».

«Многие мужчины терпели от неё и похуже. Можете обратиться ко мне за лечением».

«У тебя есть лекарство от унижения? Тебе следует быть богатым, как Красс».

«У меня есть отличное кипрское вино. Оно вызывает самое лёгкое похмелье».