«Минутку, сенатор».

Я ждал.

«Это была кровь нас обоих. Скажи мне вот что: с тех пор, как я впервые тебя увидел, ты был угрюм и решителен, как гончая, взявшая след. Ты был таким же, когда пришёл сюда совсем недавно, хотя я видел, что ты тоже меня боишься. Но теперь ты злишься. Почему?»

Я несколько секунд анализировал свои чувства. «Я был полон решимости выяснить, кто убил Целера, потому что он был членом моей семьи и гражданином. Но римляне моего сословия веками убивали друг друга, и иногда это выглядит так, будто мы сами напросились на смерть. Гнев в таких случаях так же бесполезен, как гнев на вражеского солдата, который убивает из чувства долга и привычки. Кроме того, я хотел убедиться, что женщину не обвиняют несправедливо, хотя на её руках много крови, а её брат — мой смертельный враг». Я замолчал, думая о том, что вызвало во мне гнев.

Ваш замаскированный барабанщик, эта римская свинья, убил никчёмного человека. Но он сделал это в насмешку над одним из наших древнейших ритуалов — жертвоприношением в майские иды, когда священные арги, соломенные куклы, сбрасываются с Сублицианского моста в Тибр. Политика — одно, а святотатство — другое.

Она повернулась и порылась в одной из своих корзин. «Римлянин, ты не друг ни мне, ни моему народу. Но я думаю, ты хороший человек, а таких в Риме редко встретишь. И твои боги оберегают тебя; я видела это, когда ты был здесь прежде. Возьми это». Она протянула мне что-то. Это был тонкий бронзовый диск, проколотый с одного края и подвешенный на кожаном ремешке. Я взяла его и рассмотрела в тусклом свете. На одной стороне была надпись на языке, которого я никогда раньше не видела. На другой – стилизованный глаз, окружённый линиями, похожими на лучи.

«Это защитит вас и поможет вам выследить зло».

Я взяла его и надела на шею. «Спасибо, Фурия».

«Теперь забудь о нас. Когда-нибудь ты, возможно, станешь верховным судьёй и почувствуешь, что должен попытаться уничтожить нас. Это уже пытались сделать много-много раз. Бесполезно. Ты больше никогда не найдёшь наш мир , обещаю, как бы ты ни рыскал по Ватикану. Это боги привели тебя туда по своим собственным причинам, но их цель достигнута. Иди же. Я отозвал своих псов; они больше тебя не побеспокоят». Она опустила взгляд, и её лицо скрылось за жёсткими чёрными полями шляпы. Я повернулся и вышел.

Было уже далеко за полдень, когда я вернулся с Марсова поля и через Порта Флументата в Город. Впервые с момента возвращения в Рим я почувствовал уверенность. Я чувствовал, что удача со мной, а может быть, даже и боги. Возможно, мне помогал глаз-амулет Фурии. Я чувствовал, что каким-то необъяснимым образом стал видеть всё яснее – не только их внешний вид, но и их скрытый смысл.

Проходя через скотный рынок, я взглянул вверх и направо и увидел прекрасный храм Цереры, возвышающийся у подножия Авентина, словно сияющий внутренним светом и возвышающийся, казалось, даже больше обычного. Я стоял, словно пораженный видением, с открытым ртом, заставляя прохожих глазеть и показывать на меня пальцами.

Я знал, что упустил из виду, о чём мы с Джулией говорили не больше двух часов назад. Будь расследование простым, оно бы ни за что не ускользнуло от моего внимания. Именно все эти ведьмы с их ужасными обрядами, присутствие чужеземных патрициев и прочие аномалии, загромождавшие дело, заставили меня упустить это из виду. Или, может быть, Джулия была права, и я иногда бываю тугодумом.

Тога развевалась на моем же собственном ветру, я добежал до самого храма и практически спрыгнул с лестницы в кабинеты эдилов. Старый вольноотпущенник в ужасе поднял на меня глаза.

«Мне нужен ваш мальчик!» — сказал я.

«Ты этого не сделаешь!» — сообщил мне старик. «У него есть работа».

«Я сенатор Деций Цецилий Метелл Младший, сын Метелла-цензора. Я важный человек и требую, чтобы вы предоставили мне этого мальчика на час».

«К черту, — сказал старик. — Я — клиент государства и здесь главный, а ты всего лишь сенатор без нашивки на тоге. Изберись эдилом, и сможешь мной командовать, не раньше».

«Ладно», — проворчала я, роясь в своей стремительно пустеющей сумочке. «Сколько?» Мы пришли к соглашению.

На улице рядом со мной шёл мальчик, недовольный всей этой ситуацией. «Зачем я тебе нужен?»

«Вы сказали, что пришёл раб и потребовал отчёт об убийстве Гармодии. Узнали бы вы этого раба, если бы увидели его снова?»

Он пожал плечами. «Не знаю. Он был просто государственным рабом. Они все на одно лицо. Я — храмовый раб».

«Там есть еще один серебряный динарий, если ты покажешь мне нужного человека».

Он оживился. «Я попробую».

Мы бродили по базиликам, а мальчик щурился на рабов, которые стояли вокруг, ожидая, кто-нибудь скажет им, что делать. Поскольку суды не заседали, это было не так уж и важно. В этом одна из проблем Рима: слишком много рабов, им нечем заняться.

Мы начали с базилики Опимия, и мальчик никого не узнал. То же самое было и с базиликой Семпрония. Наконец, мы дошли до базилики Эмилия, и казалось, что и там нас ждёт тупик. Я уже начал сомневаться в своём новом, ниспосланном Богом видении, когда мальчик дёрнул меня за рукав, указывая куда-то.

«Вот, это он!» Указанный мужчина был невысоким, лысеющим, средних лет, одетым в тёмную тунику, как и большинство рабов. Он держал восковую табличку и что-то записывал, по-видимому, перечисляя у своих ног огромные рулоны тяжёлой ткани, вероятно, предназначенные для навеса над открытыми площадками.

"Вы уверены?"

«Теперь вспомнил. Пойдём». Мы подошли к нему, и мужчина оторвался от своего занятия.

«Могу ли я вам помочь, сенатор?»

«Надеюсь. Вы работаете на побегушках в суде?»

«Почти каждый день у них сеансы», — сказал он. «Я делаю это уже двадцать лет».

«Отлично. В ноябрьские иды вы ходили в храм Цереры за отчётом для эдила Мурены? Он должен был представить отчёт одному из преторов, вероятно, городскому».

Раб засунул стилус за ухо и освободившейся рукой почесал безволосую голову. «Я делаю так много всего, и это было давно. Не помню…»

«Конечно, помнишь!» — настаивал храмовый мальчик. «Ты спрашивал о соревнованиях, проходивших в тот день в цирке, и я сказал тебе, что новые испанские лошади, которые были у «Синих», были лучшими из всех, что когда-либо видели в Риме, и я наблюдал за ними всю неделю. Я вспомнил об этом, когда увидел тебя только что, потому что узнал родимое пятно на твоём лице». Прямо перед левым ухом мужчины виднелось небольшое пятнышко цвета вина.

Государственный раб слегка улыбнулся, когда в голове прояснилось. «А ты мне говорил, что двое чёрных, Дамиан и Пифиас, тащили след, и они были лучше, чем Жаворонок и Воробей из «Редс». Я выиграл немного денег на этой подсказке на следующих скачках. Да, теперь вспомнил».

Доверьтесь римлянину, независимо от его общественного положения, он помнит имена лошадей, когда забывает имена своих родителей или богов.

«Ты помнишь отчет?» — спросил я, ликуя и в то же время желая придушить их обоих.

«Ну, да, но…», — он замолчал, как будто что-то мешало его и без того ограниченной способности рассуждать.

«Но что?» — спросил я нетерпеливо.

— Ну, это было не курульному эдилу Гаю Лицинию Мурене, а плебейскому эдилу Луцию Кальпурнию Бестию.

Я бы его расцеловал. «Значит, ты передал ему это, а он отнёс это в преторский суд?»

«Я всё правильно доставил, но он просто взял и ушёл в сторону скотного рынка. Мне это было безразлично. Моя работа была — принести его».

Я дал им обоим чаевые и велел им заниматься своими делами. Мои подошвы едва касались тротуара, когда я снова обошел Капитолий, огибая северную часть скотного рынка, пока не оказался на территории храма Портуна, среди густых запахов нашей чудесной, но слишком уж душной канализации.

Во второй раз за этот день я поднялся по лестнице, украшенной медицинскими символами, и на террасе увидел вольноотпущенника Нарцисса, сидящего за маленьким столиком и съедающего поздний обед или ранний ужин. Он был удивлён, увидев меня.

«Добрый день, уважаемый врач Нарцисс», — сказал я, весь в хорошем настроении.

«Сенатор! Я не ожидал увидеть вас так скоро. Вы присоединитесь ко мне?»

«Вы уверены, что это не навязывание?» Я вдруг осознал, как давно мы завтракали.

«Высокий гость никогда не бывает навязчивым», — он повернулся к рабу. «Тарею и кубок для сенатора». Мужчина вернулся прежде, чем я успел накинуть тогу. Несколько минут мы жевали молча, соблюдая приличия; затем я откинулся на спинку стула, пока раб наполнял мою чашу.

«Как прошла операция?» — спросил я.

Его лицо просветлело. «Это было идеально! Асклепиод — самый замечательный врач. Марк Цельсий должен полностью поправиться, если не разовьётся инфекция. Асклепиод фактически вытащил оторванный фрагмент кости и очистил мозг от запекшейся крови и мелких костных осколков, прежде чем вернуть его на место и закрепить серебряной проволокой».

«Он — бог среди целителей», — сказал я, выливая немного вина на тротуар в качестве возлияния, чтобы боги не восприняли мои слова как вызов и не возревновали к моему другу Асклепиоду.

«И, — доверительно сказал Нарцисс, наклоняясь вперёд, — он действительно многое сделал своими руками, а не просто руководил своими рабами. Я говорю это только потому, что знаю, что ты его друг».

«Это будет нашей тайной», — заверил я его. «Итак, друг мой Нарцисс, мне только что пришло в голову, что я забыл спросить тебя сегодня утром о чём-то, касающемся кончины твоего покойного покровителя».

«Что я могу вам сказать?»

«Насколько я понимаю, он упал с моста и утонул. Вы случайно не знаете, где проходил банкет, на котором он перебрал?»

«Ну да. Он почти каждый вечер обедал вне дома, часто в доме какого-нибудь знатного человека. В тот же день, перед самым отъездом, он сказал, что в случае крайней необходимости (под которой он подразумевал внезапную болезнь в очень богатой и знатной семье) его можно найти в доме эдила Луция Кальпурния Бестии».

— Кальпурниус Бестия, — сказал я почти мурлыкая.

«Да», — сказал он, немного озадаченный моим тоном. Он указал на юг. «Это где-то там, на Авентине. Должно быть, он спустился поздно, уже после наступления темноты, и не догадался попросить у эдила раба, чтобы тот его сопровождал. Обычно он был человеком умеренным, но большинство людей слишком много пьют на пиру».

«Обычный недостаток», — отметил я.

Да. Ну, когда он спустился на ровную площадку, вместо того, чтобы идти прямо домой, он, должно быть, случайно повернул налево и не заметил этого, пока не оказался на Сублицианском мосту. Ночь была очень тёмная, я это помню. Легко заблудиться, даже рядом с домом. Вероятно, он подошёл к парапету, чтобы сориентироваться, или, возможно, его вырвало. В любом случае, он слишком сильно наклонился и упал, ударившись головой. Его нашли всего в нескольких шагах ниже по течению, на берегу.

Я встал и взял его за руку, воодушевлённый вином и декламацией. «Спасибо, друг мой Нарцисс, спасибо. Ты оказал мне неоценимую помощь, и я от всей души порекомендую тебя своей семье».

Он лучезарно улыбнулся: «Я с радостью окажу любую услугу достопочтенному Метеллу».

Я покинул его террасу, посмеиваясь и насвистывая. Должно быть, я выглядел настоящим сумасшедшим, но мне было уже всё равно. Я пошёл обратно к дому, не чувствуя, сколько миль пронесли меня ноги за этот долгий день. Мне ещё предстояло пройтись, прежде чем я лягу спать.

Пока я шёл, я думал о Бестии. Бестии, хитрой шпионке Помпея, участвовавшей в заговоре Катилины. Бестии, которая готова была на всё ради продвижения к Помпею. И что может быть лучше, чем устранить соперника Помпея за командование в Галлии, Целера? Бестия не знала, что Помпей и Цезарь уже достигли соглашения по этому вопросу. А может, и нет. Помпей, возможно, хотел, чтобы Цезарь пошёл и потерпел неудачу, обеспечив себе командование после того, как противник будет ослаблен своим товарищем-триумвиром. В любом случае, ловкая подстава Клодия через его сестру могла только укрепить позиции Помпея в городе, одновременно подорвав позиции Цезаря, уничтожив его приспешника.

Ах да, Бестия. Бестия, чей голос я узнал на Ватиканском поле, хоть и приглушённый маской. Я мог бы уловить его раньше, если бы не был так напуган в тот момент. Бестия, которого я видел всего лишь накануне вечером, с лицом, раскрашенным в багровый цвет, не потому, что его избрали Королём Шутов, а чтобы скрыть следы моего цеста.

Я не мог не восхититься хитростью и дерзостью этого человека. Он добился своего окольными путями и ловко замел следы. Он оступился лишь дважды: не упомянул краткое упоминание об убийстве Гармодии в табуларии и не устранил раба, отправленного в Храм Цереры. И так трижды. Он не убил меня. Именно о последнем он и пожалеет.

13

Было уже поздно, когда я закончил письмо, свернул его и запечатал. «Гермес!»

Мальчик подошёл к моему столу. Он почти оправился от вчерашних выходок. Я протянул ему письмо.

«Отнесите это в дом эдила Луция Кальпурния Бестии. Он где-то на Авентине».

«Авентин!» — простонал он. «Неужели это не может подождать до завтра?»

«Нет, не может. Передайте это письмо его привратнику и скажите, что дело крайне срочное. Не ждите ответа; просто уходите и возвращайтесь прямо сюда. Не теряйте времени». Что-то в моём голосе пробилось сквозь туман его похмелья, и он потерял свою обычную дерзость. Он кивнул и ушёл.

Я открыл сундук с оружием и достал мечи. Мой боевой меч был великоват для моих целей, поэтому я выбрал гладиус поменьше , из тех, что используются на аренах. У него была осиная талия, заострённые до бритвенной остроты выпуклые края, а длинное, сужающееся остриё было удобно для колющих ударов. Я проверил лезвия, нашёл пару слегка притуплённых мест и слегка провёл по ним небольшим точильным камнем. Затем проделал то же самое с кинжалом.

Когда всё было готово, я откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно на запад. За Капитолием собирались грозовые тучи, чёрные и зловещие. Я немного полежал, собирая силы. Несмотря на напряжение, я уснул.