Я проснулся, когда вернулся Гермес. На небе уже сгущались сумерки, и я услышал далёкий гром. Я проснулся, чувствуя себя очень свежим и, как ни странно, умиротворённым. Я принял решение и доведу его до конца, чего бы это ни стоило.

«Он получил его», — сообщил Гермес. «Привратник сказал, что он дома и доставит его прямо сейчас». Он взглянул на оружие, разложенное на тумбочке у моей кровати. «Что ты собираешься делать?»

«Не о чем беспокоиться», – сказал я ему, застегивая охотничьи сапоги. «Принеси мой тёмный плащ». Я надел военный пояс и зацепил клинки в ножнах за кольца для подвешивания. Затем я заткнул цест за пояс. Гермес подал мне плащ, и я накинул его на плечи, спрятав оружие. Он закрепил его на левом плече галльской фибулой.

«Лучше позволь мне пойти с тобой», — сказал Гермес.

«В этом нет смысла. Оставайся здесь и будь готов открыть мне дверь сегодня вечером».

«А если ты не вернешься?» Он был очень серьезен, что было редкостью для Гермеса.

«О тебе позаботятся», — сказал я ему.

«Позволь мне понести твой другой меч», — попросил он.

«Я тронут твоей преданностью, Гермес, но я ещё не отправил тебя на обучение в лудус . Либо сегодня всё сложится так, как я надеюсь, либо нет. В любом случае твоё присутствие не поможет и лишь подвергнет тебя неоправданной опасности. А теперь мне пора идти».

Гермес открыл мне дверь со слезами на глазах. В конце концов, он был не таким уж плохим мальчиком, даже в лучшие свои дни. Дверь за мной окончательно захлопнулась.

Итак, я отправился в очередную долгую прогулку по улицам Рима, возможно, последнюю. Свет быстро мерк и скоро станет чернильно-чёрным. Над Капитолием нависли грозовые тучи, и сквозь них пронзительно сверкали молнии. Мы, римляне, любим предзнаменования, и вполне справедливо и закономерно, что эти предзнаменования оказались такими дурными. В эту ночь с кем-то должно было случиться что-то плохое.

Я добрался до северо-восточной части Форума и свернул на Священную дорогу. Темнота была настолько непроглядной, что даже самые белые здания были почти невидимы, и мне приходилось время от времени останавливаться и ждать вспышек молнии, чтобы снова определить направление. И вот я уже на извилистой улице, поднимающейся к Капитолию. Поднявшийся ветер трепал мой плащ, но дождя всё ещё не было.

Римское право и римские суды – лучшие в мире, но иногда они терпят неудачу. Очень умные и безжалостные люди знают, как обходить законы, как использовать суды в своих интересах, как подкупать присяжных и использовать власть амбициозных лидеров фракций для собственной защиты. Некоторые из худших людей в Риме были нашими государственными служащими, и они были людьми, лучше всего сведущими в юриспруденции. В такие времена человек, любящий законы и обычаи Рима, должен нарушать их, чтобы восторжествовала справедливость.

На вершине Капитолия я поднялся по ступеням великого храма Юпитера. На алтаре, стоявшем перед входом в храм, горел слабый, дымящийся огонь. Внутри, величественная статуя бога была тускло освещена множеством масляных светильников. Я выхватил меч, отрезал небольшой локон своих волос и бросил его на угли алтаря. Пока он шипел и дымился, я воззвал к богу одним из его многочисленных имён.

«Юпитер Тарпей, каратель клятвопреступников, клятвопреступников и предателей, услышь меня! Законы человеческие и общества твоего священного города недействительны, и я должен действовать от твоего имени. Если мои деяния неприятны тебе, накажи меня, как пожелаешь».

Я сделал всё, что мог. Я спустился по ступеням и пересёк широкую мостовую к обрывистому южному краю Капитолия, откуда открывался вид на триумфальную тропу. Там я ждал. Я знал, что внутри храма должен быть хотя бы один служитель, следящий за светильниками, но в остальном, похоже, вся вершина холма была в моём распоряжении.

Затем вспышка молнии осветила одинокую фигуру, шагающую по тропинке. Достигнув вершины и выйдя на площадь перед храмом, он остановился и огляделся.

«Сюда, Люций», — сказал я. Он обернулся, и я увидел, как сверкнули его зубы в ухмылке. Он медленно подошёл ко мне. Как и я, он был одет в тёмный плащ, и под ним выглядел больше, чем я помнил. Его капюшон был накинут, так что я видел только глаза и зубы.

«Я поражен, что ты действительно пришел один», — сказал я.

«Я знаю, что ты человек слова, Метелл, и не думаю, что тебе понадобится помощь. Это было самое странное письмо, которое я когда-либо получал: убийство, отравление, измена, святотатство. Сегодня вечером я буду на вершине Капитолия, один. Встретимся там, наедине, или в суде. Восхитительно лаконично».

«Я всегда гордился своим прекрасным стилем прозы. Не могли бы вы ответить на несколько вопросов, прежде чем мы начнём?»

Он поднял взгляд. «Ты ведь скоро? Начинается дождь, а я ненавижу мокнуть».

«Я буду краток. Всё это дело рук Помпея?»

— Конечно, нет. Ты же знаешь, как нужно служить великим людям, Деций: старайся делать то, что они хотят, особенно не самые приятные поручения, не дожидаясь их указаний. Так их руки останутся чистыми, но они будут знать, насколько они тебе обязаны.

«А ваш отвратительный культ ведьм? Как вы вообще в это ввязались?»

«Деций, в Италии существует множество подобных тайных религий, и я посвящён в несколько из них. Тёмные боги гораздо интереснее, чем команда олимпийцев. Их поклонение даёт подлинный личный опыт, а не коллективное гражданское событие, предусмотренное государственной религией».

«Я бы заметил, что ты не слишком уважаешь богов», — сказал я. «Сбросить Аристона с Сублицианского моста. И меня особенно возмущает, что ты послал людей убить меня в Сатурналии, когда даже осуждённых нельзя казнить. И зачем нужны такие жалкие головорезы?»

Он пожал плечами. «Я не богат. Все действительно хорошие головорезы работают на Милона или Клодия, поэтому я не мог их нанять. И мне пришлось использовать приезжих, которые не знали меня в лицо. А теперь ответь мне: как ты всё это провернул?»

Тогда я рассказал ему, где он допустил ошибку.

«Пусть это будет мне уроком», — сказал он, с сожалением покачав головой. «Всегда надо добиваться чистоты, даже если это означает еще несколько убийств».

Гроза приближалась быстро. Молнии сверкали почти непрерывно, а ветер так сильно хлестал сухие листья, что они жалили кожу. Я расстегнул плащ и отпустил его.

«Давайте покончим с этим», — сказал я, обнажая меч. Мне пришлось повысить голос, чтобы перекричать ветер.

Он снова ухмыльнулся. «Значит, у нас будет своя маленькая мунера? Здесь, на священной земле? Ты не боишься, что Юпитер будет недоволен?»

«Если так, он может сразить нас обоих. У него наготове куча боеприпасов».

«Так и есть. Что ж, я пришёл один, Деций, но я не был неподготовленным».

Он откинул капюшон, и я увидел, что на нём шлем. Затем он сбросил плащ. У него был щит – небольшая квадратная парма, которую носили фракийские гладиаторы. На нём также была кольчуга и поножи на обеих голенях. Неудивительно, что он казался таким грузным.

«Твоего маленького цеста на этот раз не хватит, чтобы склонить чашу весов в твою пользу, Деций. Жаль, что у нас нет редактора, который мог бы дать сигнал к началу».

Я потянулся к поясу и надел цест на костяшки пальцев. «Пусть Юпитер решит. Следующий удар грома».

Мы напряжённо ждали несколько секунд, а затем яркая молния сверкнула так близко, что гром прогремел почти одновременно с ней. Мы атаковали ещё до того, как звук разнёсся эхом.

Бестия ринулся вперёд, держа щит высоко и далеко вперёд. Свой меч, полноразмерный легионерский гладиус, он держал низко, прижав его к правому бедру, слегка наклонив остриё вверх. Я взмахнул своим меньшим мечом ему в глаза, чтобы поднять щит, и тут же нанёс удар снизу, пытаясь попасть ему в бедро выше поножи. Он опустил нижний край щита и легко блокировал удар, одновременно нанеся мощный, сокрушительный удар. Я втянул живот и рванулся вправо, уклонившись от его меча на дюйм.

Особенно яркая вспышка на секунду ослепила нас обоих, и я отскочил назад, чтобы оказаться вне его досягаемости. Дождь уже лил вовсю, и в свете следующей вспышки я наклонился, чтобы схватить плащ левой рукой. К счастью, мой цестус оставил пальцы достаточно свободными для этого манёвра. Бестия подошёл, когда я наклонился, и я неловко отпрыгнул назад, чтобы уйти от его рубящего клинка, но он ударил меня щитом и нанёс скользящий удар по голове.

Я упал на тротуар и пнул его, сбив с ног. Он с грохотом упал, и я вскочил на ноги, тут же бросившись на него, когда он вскочил на колени и отчаянно дернул щитом вверх. Я нанес удар, пытаясь попасть ему по шее выше кольчуги; но в последний момент его щит оттолкнул остриё в сторону, и вместо этого щит задел его плечо, чуть ниже короткого железного рукава.

Тем временем его остриё снова тянулось к моему животу, и я отбил клинок плащом, но он прорезал ткань и вонзился мне в предплечье. Я отскочил назад, ругаясь, когда он вскочил, и ещё одна молния снова на время ослепила нас. Я воспользовался передышкой, чтобы пошевелить пальцами левой руки и убедиться, что порез не оказался серьёзным. Бестия был быстрым, сильным, хорошо тренированным и хорошо вооружённым, а я оказался в большой, серьёзной беде.

В следующую вспышку я взмахнул плащом ему в лицо, чтобы ослепить, но он взмахнул мечом, и остриё его меча разорвало плащ почти на всю длину. Когда я уклонился от следующего удара, мои подошвы слегка поскользнулись на мокром асфальте. Он снова бросился на меня, и я бросил рваную ткань ему в лицо и пробежал несколько шагов, пока не сошел с тротуара и не встал на грубый камень.

Он гнался прямо за мной, и я попытался вспомнить те хитрые приёмы, которым меня учили в лудусе много лет назад. Снова подняв щит, он нанес удар мне в грудь. Без щита можно использовать меч для защиты, хотя это крайне опасно и применяется только в отчаянии. Я был в отчаянии. Наши клинки звякнули, когда я отбросил его влево. Тут же я ударил его о его щит, отбросив вправо и создав брешь. Я вонзил его обеими руками. Мой меч зацепился за его кольчугу и не пробил, но мой цест треснул о щёку его шлема и покачнул его. Он упал назад, и я оказался прямо над ним. Слишком поздно я увидел, как поднимается нога. Украшенная бронза его поножа врезалась мне в лицо, и я почувствовал, как кость в моём длинном метелланском носу с громким хрустом сломалась.

Я отшатнулся назад, и за моими веками сверкнул свет ярче молний. Кровь хлынула на грудь моей туники, и я упал, ощутив спиной грубый камень Капитолия. Когда Бестия поднялся на ноги, его ослепил ещё один разряд молнии, и я затряс головой, пытаясь прочистить зрение. Когда я смог увидеть, он стоял надо мной, а его меч лежал за правым плечом. Гладиус предназначен для колющих ударов, но он также отлично режет, и теперь он опускался вниз, раскалывая череп.

Слепо инстинктивно я поднял левую руку. Лучше потерять руку, чем голову. Я почувствовал удар по всему плечу, когда клинок вошёл в соприкосновение. Он ударил по костяшке моего цеста. Острая сталь лезвия вонзилась в мягкую бронзу и задержалась там на мгновение.

В этот миг мой меч проскользнул под его щитом, выше поножей. Затем я резко отдёрнул его назад, нанося удар по внутренней стороне его левого бедра. Я почувствовал, как острое лезвие задевает кость; а когда я вытащил его, из перерезанной артерии хлынул мощный поток крови. Она обрызгала мне лицо, руки и грудь, прежде чем я успел отскочить назад и встать на ноги, в то время как Бестия стояла, словно жертвенный бык, оглушённый молотом.

Меч и щит выпали из его онемевших рук, и я впервые осознал, что мы стоим на вершине Тарпейской скалы, всего в нескольких дюймах от её края. Ничто не спасёт человека, когда эта артерия перерезана, и я не хотел, чтобы Бестия погибла таким образом. Я схватил его за руку и повернул лицом к краю обрыва, и в этот момент вспышка молнии озарила Форум далеко внизу.

«Не будет тебе почётной смерти, Бестия!» — сообщил я ему. «Вот так мы казним предателей!» Я уперся ботинком ему в ягодицы и толкнул. У него ещё хватило сил закричать, падая.

Устало я повернулся и сошел со скалы казни. Я пересёк залитый дождём тротуар и остановился у подножия лестницы перед храмом, широко раскинув руки.

«Юпитер, Податель Дождя!» – закричал я. «Юпитер, Лучший и Величайший, услышь меня! Разве я угодил тебе? Я осквернён кровью и не могу войти в твой храм, но стою здесь, ожидая твоего суда!»

Я долго ждал, наблюдая за богом в храме, но молния больше не сверкала, гром не раскатывался. Дождь полил вовсю. Я вложил меч в ножны и снова заткнул цест за пояс.

Я медленно спускался по извилистой дороге, ведущей к склону Капитолия. Задолго до того, как я добрался до тёмного Форума, благодатный дождь Юпитера смыл с меня всю кровь.

Произошло это в 695 году от Рождества Христова, в консульство Марка Кальпурния Бибула и Гая Юлия Цезаря.

ГЛОССАРИЙ

(Определения относятся к 695 году Республики.)

Acta Diurna (буквально «ежедневные деяния»). Журнал, отражающий деятельность Сената и другие события, нарисованный на белых досках и вывешенный на Форуме. Журнал, вероятно, был учреждён Юлием Цезарем во время его эдилита и стал чрезвычайно популярным, превратившись в газету своего времени.

Оружие. Как и всё остальное в римском обществе, оружие строго регламентировалось классами. Прямой обоюдоострый меч и кинжал легионеров считались «почётными».

Гладиус — короткий, широкий, обоюдоострый меч, использовавшийся римскими воинами. Он предназначался в первую очередь для колющих ударов.

Цестус представлял собой боксёрскую перчатку, сделанную из кожаных ремней и укреплённую бронзовыми накладками, пластинами или шипами. Изогнутый однолезвийный меч или нож, называемый сика, пользовался «дурной славой». Сикасами пользовались на арене фракийские гладиаторы и уличные хулиганы. Один античный писатель пишет, что изогнутая форма перчаток позволяла удобно носить их в ножнах под мышкой, что свидетельствует о давней истории гангстеров и наплечной кобуры.