Нет. Я был на его похоронах, но никаких подозрений в преднамеренном утоплении не возникло, поэтому мы все решили, что это было обычное утопление. У него была травма головы сбоку, но предполагалось, что он упал с парапета и ударился головой об одну из опор моста, прежде чем упасть в воду. Это произошло после банкета, и если он выпил слишком много, такая судьба вряд ли вызывает подозрения.

«Он был нашим семейным врачом, но, кажется, я его никогда не видел. Вероятно, он лечил мою мать во время её последней болезни, но я в то время был в Испании».

«Вы бы его запомнили, если бы увидели. Он был эффектным мужчиной, очень высоким и худым. Он улыбался чаще, чем требовалось, чтобы показать свою дорогую египетскую стоматологию».

Мой позвоночник пел, как натянутая тетива. «Египетская стоматология?»

«Да. Вот здесь», — он оттянул нижнюю губу одним пальцем, — «у него были два вставных зуба, окованных золотой проволокой. Отличная работа, должен сказать. В Риме нет никого, кто был бы мастером в этом деле. Вам нужно отправиться в Египет, а Аристон всегда любил напоминать людям, что он читал лекции в Александрийском музее. Как, — добавил он самодовольно, — «и я».

Но я не слушал. Я заставил его замолчать, подняв руку, и рассказал ему, что узнал от Аскилты, а он чуть ли не захлопал в ладоши и потёр ладони от восторга. Потом, конечно же, ему пришлось вытянуть из меня остальную часть истории, и он хихикал, слушая каждое новое ужасное откровение. Иногда я задумывался об Асклепиоде.

«Это потрясающе!» — воскликнул он. «Не просто грязное отравление, а древний культ человеческих жертвоприношений и грязная политика!»

«Не говоря уже о том», — сухо заметил я, — «что теперь выглядит как вмешательство медицинской профессии».

Это испортило ему лицо. «Да, ну, это довольно возмутительно. Это гораздо большее отклонение от пути Гиппократа, чем я когда-либо подозревал у Аристона».

«А как насчет этого яда, который Аскилта называла «другом жены»?»

«Я никогда о нём не слышал, но нет никаких медицинских оснований полагать, что оно не может существовать. Одного лишь присутствия наперстянки достаточно, чтобы сделать его действенным».

«Были ли у Аристона помощники, ученики или другие лица, знакомые с его практикой?»

«Конечно. Я обычно видел его с вольноотпущенником по имени Нарцисс. Контора Аристона находилась недалеко от храма Портуна. Если Нарцисс планирует взять на себя практику Аристона, он может быть там».

«Вы пойдете со мной?» — спросил я, вставая.

«Решительно». Он ухмыльнулся. Мы покинули остров и вернулись в город через Флументанские ворота. Этот район не был одним из лучших в Риме, несмотря на наличие некоторых из самых древних и красивых храмов. Жители были заняты в основном портовой торговлей: работали на причалах, складах, перевозили баржи и так далее. Здесь жило больше иностранцев, чем в любом другом районе внутри стен Рима. Хуже всего было то, что район находился прямо рядом с выходами двух крупнейших канализационных систем Рима, включая почтенную Клоаку Максима. Запах в то утро был ужасным, хотя и не таким смертоносным, как в жаркий летний день.

Хирургическая клиника Аристона располагалась на верхнем этаже двухэтажного здания, выходившего на Бычий форум. На первом этаже находился магазин импортной бронзовой мебели. Лестница была наружной и поднималась по боковой стороне здания на открытую террасу, окружённую с трёх сторон вазами, полными плюща и других приятных растений. Перила лестницы и углы парапета вокруг террасы были украшены скульптурными символами врачебной профессии: змеями, кадуцеем и другими.

Мы нашли Нарцисса на террасе, где он осматривал пациента при ярком утреннем свете. Он с удивлением поднял глаза, увидев наше появление.

«Пожалуйста, не позволяйте нам вмешиваться», — сказал Асклепиод.

«Господин Асклепиод!» — сказал Нарцисс. «Ни в коем случае. На самом деле, если вы окажете мне любезность, я был бы очень признателен за консультацию».

«Конечно», — сказал Асклепиод.

«Добрый день, сенатор… прошу прощения, но мне кажется, что я должен вас знать». Нарцисс был красивым, серьёзным молодым человеком с тёмными волосами и глазами. Его брови были обрамлены узкой повязкой, характерной для его профессии, завязанной сзади замысловатым бантом.

«Ты лечил членов его семьи, — сказал Асклепиод. — Это сенатор Деций Цецилий Метелл Младший».

«А! Черты лица Метеллов действительно весьма характерны. Добро пожаловать, сенатор Метелл. Нужны ли моей семье мои услуги?»

«Значит, вы переняли практику покойного Аристона?»

"У меня есть."

«Нет, у меня есть несколько вопросов о вашем бывшем покровителе и наставнике. Но, пожалуйста, сначала позаботьтесь о вашем пациенте».

Нарцисс обернулся и хлопнул в ладоши. Из пентхауса, занимавшего четвёртую сторону террасы, появился похмельный раб. «Принесите стул и угощение для сенатора», — приказал лекарь.

Мужчина в кресле для осмотра был тучным мужчиной лет тридцати, с немного деформированной набок головой. Выражение его лица было несколько сонным и оцепеневшим.

«Это Марк Цельсий, — сказал Нарцисс. — Он мой постоянный пациент. Вчера вечером, во время праздника, он проходил мимо многоквартирного дома, где на крыше проходила вечеринка. С парапета отвалилась черепица, которая упала с высоты четвёртого этажа и ударила его по голове».

Раб принес мне стул и чашу подогретого вина, и я сел, чтобы с интересом наблюдать за происходящим.

«Понятно», — сказал Асклепиод. «Его сюда принесли или он сам пришёл?»

«Он ходит и может говорить, хотя через некоторое время его речь становится бессвязной».

«Пока всё хорошо», — сказал Асклепиод. Он подошёл к пациенту и ощупал его череп длинными, чувствительными пальцами. Он ощупывал и тыкал в течение нескольких минут, в течение которых пациент слегка морщился, и то лишь тогда, когда он касался небольших ран на коже головы. Удовлетворённый, Асклепиод отступил назад.

«Вы, конечно, знакомы с трактатом Гиппократа «О повреждениях черепа» ?» — спросил Асклепиод. Он перешёл на греческий язык, которым я владел довольно свободно.

«Да, но, как и мой бывший покровитель, я чаще имею дело с болезнями, а не с травмами».

«У нас здесь довольно простой вдавленный перелом черепа. Отделившийся фрагмент черепа двигается довольно свободно, и его нужно лишь поднять на место и, возможно, зафиксировать серебряной проволокой. Я не могу сказать точно, пока не увижу место перелома, но, возможно, удастся поднять фрагмент простым зондом. В противном случае это можно сделать с помощью винта. Мои египетские рабы очень искусны в обеих процедурах».

На самом деле, Асклепиод сам выполнял большую часть разрезов и сшиваний, но медицинское сообщество считало это недостойным, поэтому на публике он делал вид, что всё это делают его рабы. «Эта травма распространённая среди боксёров, носящих цест , поэтому мы наблюдаем несколько подобных случаев почти после каждого состязания, включающего спортивные состязания.

«Конечно, невозможно предсказать всё это со всей уверенностью, — продолжал он, — но я не вижу причин, по которым полное выздоровление не может быть достигнуто. Отнесите его в мою клинику в Статилианском лудусе , и мы проведем операцию сегодня днём».

«Я очень благодарен».

Нарцисс позвал пару мускулистых помощников, и они унесли несчастного Марка Цельсия. О гонорарах не было и речи, поскольку это было запрещено. Но у врачей, как и у политиков, есть свои способы добиться благосклонности.

«Итак, сенатор, — сказал Нарцисс, — чем я могу быть вам полезен?»

Ваш бывший покровитель, Аристон Ликийский, ухаживал за моим родственником, консулом Квинтом Цецилием Метеллом Целером, во время его последней болезни. Вы сопровождали его в тот раз?

Он серьёзно кивнул. «Да. Он был выдающимся человеком. Его кончина стала большим несчастьем для Рима».

«В самом деле. Замечал ли Аристон тогда какие-либо отклонения от нормы в кончине Селера?»

«Нет, на самом деле он довольно решительно заявил, что симптомы были типичны для смерти от естественных внутренних расстройств, которые сопровождают множество обычных смертей. На этот раз, заявил он, единственным необычным обстоятельством было, по-видимому, крепкое здоровье покойного».

«Вы сказали «на вид крепкое здоровье», — заметил я. — «Могу ли я узнать, почему вы так квалифицируете?»

«Ну, во-первых, он был мёртв. Одно это уже означает, что он был не так здоров, как казалось».

«Очевидно, если только это хорошее самочувствие не было нарушено внешним фактором. Отравление было широко распространено».

Нарцисс кивнул, и на его изящном, серьёзном лице отразилось недоумение. «Знаю. Меня это удивило, почему Аристон никогда не рассказывал вдове или близким родственникам о предыдущих визитах Целера».

У меня зашевелилась кожа головы. «Предыдущие визиты?»

Да. Я тогда ничего не сказал, потому что это нарушило бы конфиденциальность, которая всегда должна соблюдаться между врачом и пациентом. Но поскольку и Целер, и Аристон уже умерли, я не вижу причин скрывать доказательства, которые должны развеять слухи об отравлении.

«Да, действительно, нет», — ободряюще сказал я. «Пожалуйста, продолжайте».

«Видите ли, уважаемый консул приехал сюда примерно за месяц до окончания срока своих полномочий, ему нужно было срочно посоветоваться с моим покровителем».

«Подожди», сказал я, «он приходил сюда? »

«О да. Обычно, конечно, врача вызывают для оказания помощи столь важному клиенту. Но в данном случае консул пришёл после наступления темноты, переодевшись обычным гражданином. По правде говоря, это не такая уж редкость. Вы должны понимать, — он перевёл взгляд с Асклепиода на меня, — что упомянутая мной конфиденциальность иногда требует тайных встреч врача и пациента».

«Конечно», — подтвердил я. Не раз я обращался к Асклепиоду, чтобы тот меня подлатал после каких-то внесудебных стычек.

Так было и в этом случае. Консул страдал от сильных болей в груди и животе. Он был крепким и выносливым мужчиной и умел скрывать этот недуг даже от самых близких. По-видимому, даже его жена не знала об этом.

«Несложный обман, если учесть, как часто они виделись», — заметил я.

«И вы должны понимать, почему он не хотел, чтобы о его состоянии стало известно?»

Я кивнул, и многое стало ясно. «Именно. Ему поручили проконсульское командование, о котором все только и мечтали последние год-два: Галлию. Он не мог позволить себе показаться неподходящим для этой должности».

«Это был не первый случай, когда человек, имеющий большое общественное значение, приходил в Аристон для конфиденциального лечения заболевания, потенциально пагубного для карьеры, тогда как женщины часто прибегают к тайному лечению саги для хорошо известного заболевания, столь пагубного для брака».

«И обеспечил ли Аристон удовлетворительное лечение состояния консула?» — спросил Асклепиод.

«Как вам известно, господин Асклепиод, симптомы, проявившиеся в данном случае, – это классические признаки, предшествующие смерти от апоплексического удара, хотя люди могут страдать от них в течение многих лет, прежде чем наступит неизбежное. Однако Аристон дал лекарство, достаточное для подавления болезненных симптомов».

«Понятно», — сказал Асклепиод, явно полный профессионального интереса. «Знаете ли вы, каково было содержание этого рецепта?»

Нарцисс слегка нахмурился. «Нет, Аристон настаивал, что я ещё недостаточно продвинулся в учёбе, чтобы доверить ему эту формулу». Этот проблеск предательства объяснил мне, почему Нарцисс с готовностью обсуждал сомнительное поведение Аристона. «Я знаю, что каждый раз Целеру давали запас, которого хватило бы на несколько недель».

«У него что-то было под рукой во время первого визита?» — спросил я.

«Да. Я слышал, как он приказал консулу принимать его каждое утро. Целер сказал, что будет смешивать его с утренним пульсумом » .

«Понятно. Так уксус замаскирует вкус лекарства?»

Он выглядел озадаченным. «Нет. Он сказал Селеру, что лекарство почти безвкусное. Но консул был человеком с регулярными привычками, и пульсум гарантировал, что он будет принимать его регулярно каждое утро».

Я взглянул на Асклепиода, и он вопросительно поднял брови.

«Сколько раз Селер сюда заходил?» — спросил я.

«Насколько мне известно, это было три раза. Последний раз был примерно за полмесяца до его смерти».

Я встал. «Ты очень помог, Нарцисс. Я тебе очень благодарен».

Он тоже встал. «Это пустяк. Считайте это частью моей службы достопочтенному Метеллу». Напомнив мне, что он, и только он, последует по стопам Аристона Ликийского и станет врачом Метеллов. Мы с Асклепиодом спустились по лестнице.

«Что думаешь?» — спросил я, когда мы вышли на улицу. Перед нами раскинулся скотный рынок, где даже скот выглядел похмельным.

«Многое теперь прояснилось, но многое осталось неясным. Во-первых, у Целера, возможно, вообще не было смертельного заболевания. Нарцисс прав, называя симптомы прединсультными, но они могли бы с таким же успехом указывать на язву желудка или пищевода — нередкие заболевания среди людей, посвятивших свою карьеру спорам с людьми».

«Это состояние едва ли можно назвать существенным. Важно то, что оно дало повод добавить яд в ежедневный рацион человека, которому редко требовались лекарства. Думаю, нет никаких сомнений, что отравитель здесь».

«Вопрос в мотиве», — сказал Асклепиод. «Зачем такому человеку, как Аристон, понадобилось отравлять Целера? Он был беспринципным, признаю, но это уже крайность».

Мы шли по улице, опустив головы и заложив руки за спину, словно два учёных-философа, обсуждающих отвлечённые логические вопросы. Или это перипатетики так ходили?

«Цицерон разъяснил мне основополагающий принцип уголовного права, вопрос, который следователь должен задать себе, а прокурор – присяжным в каждом случае аномального правонарушения: Cui bono? Кому это выгодно?»