«Фауста? Ты уверена, что это была она?» Он выглядел встревоженным.

«Она поразительная женщина. Даже без одежды её невозможно узнать». Почему, подумал я, его так тревожит Фауста? Почему не Клодия?

«Это… огорчает», — сказал Цицерон.

«Не так расстраивает, как то, что будет дальше», – заверил я его. Затем я рассказал о жертвоприношении. В отличие от моего отца, он не делал суеверных жестов, хотя выражение его лица выражало лёгкое отвращение, вероятно, больше к примитивности церемонии, чем к самому убийству. В те времена в Риме никто не достигал высокой должности, не став свидетелем обильного кровопролития. Когда я рассказал, как одолел своих тюремщиков и добрался до города, он усмехнулся и похлопал меня по плечу.

«Поздравляю с твоим героическим побегом, Деций. Я никогда не встречал человека, который бы так выпутывался из невероятно сложных ситуаций, как ты. Ты, должно быть, потомок Улисса. Когда-нибудь ты должен будешь дать мне полный отчёт о том деле в Александрии. Я получил четыре совершенно разных рассказа от друзей, которые были там в то время. Все они говорят, что не хотят видеть тебя снова».

Затем он вернулся к своему серьёзному тону: «Что касается этого неприятного дела в Ватикане, то оно может оказаться щекотливым делом».

«Почему? Человеческие жертвоприношения прямо запрещены законом, не так ли?»

«Это действительно так, за исключением самых чрезвычайных обстоятельств, и никогда не должно совершаться без самой торжественной государственной санкции и должным образом посвящёнными служителями государственных культов. Мы считаем это пережитком нашего первобытного прошлого и всегда используем жертву, уже приговорённую к смерти за гражданское преступление.

«Но», — он поднял руку, растопырив пальцы по-адвокатски, перечисляя каждое возражение, словно яйцо и дельфина, которых снимают с трассы, чтобы отметить каждый круг гонки на колесницах, — «то, что вы видели вчера вечером, произошло за стенами Города, за рекой, на месте, которое раньше называлось Тусцией. Одно это значительно уменьшит негодование, которое могло бы возникнуть, случись это внутри стен, в каком-нибудь уединённом доме или саду».

«Туда не больше часа ходьбы!» — запротестовал я.

Он покачал головой. «Мы, римляне, практически владеем миром, но ментально мы всё ещё жители маленького города-государства, расположенного на одной из малозначительных рек Италии. Римлянину очень трудно поверить, что происходящее за стенами города как-то его касается». Ещё один палец опустился. «Есть ли у вас свидетели?»

«Ну да, но они все танцевали вокруг костра и участвовали».

«Другими словами, вряд ли подтвердят ваши показания. Вы обвиняете трёх женщин из очень влиятельных семей». Ещё один палец опустился. «Конечно, это женщины весьма известные, но можете ли вы представить себе горе, которое они могут навлечь на вашу голову? У вас есть сестра Клодия и его невеста, и есть невеста вашего доброго друга Милона, а это Корнелия, дочь диктатора и воспитанница Лукулла, который всё ещё обладает огромной властью и влиянием. Если бы мы имели дело просто с кучкой крестьянок и селянок, всё было бы иначе.

«А вот и жертва». Ещё один палец. «Если бы он был гражданином, особенно из хорошей семьи, толпа напала бы на курию, чтобы что-то сделать. Вы его узнали?»

«Нет», — признался я.

«По всей вероятности, он был иностранным рабом. С юридической точки зрения они — расходный материал, просто имущество без каких-либо прав. Сам факт жертвоприношения мог быть нарушением закона, но жертва не имела никакого значения».

Он опустил руки и положил их на расставленные колени. «Но хуже всего, Деций, время года. Никто из действующих преторов или эдилов не захочет возбуждать дело всего за несколько дней до своего ухода с должности».

«Еще есть на следующий год», — сказал я.

«И кто из них захочет взяться за такое сомнительное преследование, которое должно вовлечь человека, который в следующем году станет некоронованным царём Рима?» Затем, уже мягче, «Деций, как ты думаешь, ты вообще сможешь снова найти это место?»

Я размышлял об этом, пытаясь вспомнить, где именно я свернул с Виа Аурелия на дорогу к ферме, и где на дороге я услышал крик совы и, следуя её крику, добрался до затонувшей тропинки. И как далеко вдоль тропинки тянулась эта одинокая рощица?

«Думаю, да», — неуверенно ответил я. «Ватикан — большая территория, но, думаю, если бы я смотрел достаточно долго…»

«Я так и думал. Сегодня Сатурналии, и я готов поспорить с тобой на свою библиотеку против твоих сандалий, что ты не найдешь его до конца месяца. Более того, я готов поспорить, что даже если бы ты и нашел его, все следы жертвоприношения исчезли. Ты не найдешь ни костей, ни колдовских принадлежностей, только выжженный участок земли. Этого недостаточно, чтобы подать в суд».

«Это крайне обескураживает», — посетовал я.

«Мне жаль, что я не смог оказать вам большего утешения или помощи».

«Вы очень помогли», — поспешно возразил я. «Как всегда, вы прояснили ситуацию и позволили взглянуть на неё по-новому. Возможно, вы даже спасли меня от того, чтобы выставить себя дураком».

Он ухмыльнулся, и на его скорбном лице появилось приветливое выражение. «Что такое жизнь, если мы не можем время от времени валять дурака? Я делаю это регулярно. Могу ли я ещё чем-то помочь?»

«Можете ли вы сказать мне, что мне теперь делать?»

«Продолжайте расследование смерти Целера. Сосредоточьтесь на фактах, связанных с этим, и забудьте о ведьмах и их отвратительных обрядах. То, что вы там обнаружили, — это древний, но глубоко укоренившийся культ, который никогда не будет полностью искоренён, и толпа скучающих, жаждущих острых ощущений женщин, которым нужно что-то более живое, чем государственная религия, чтобы разжечь кровь». Он встал. «А пока я возвращаюсь к празднествам. Ио Сатурналии, Деций».

— Io Saturnalia, Марк Туллий, — сказал я, когда он поднимался по лестнице.

Когда он ушёл, я какое-то время сидел и размышлял. Несомненно, он был прав. Возбуждать судебное дело в тот момент было бы не только бесполезно, но и вызвало бы насмешки. Меня немного утешала мысль, что мой отец и его дружки будут искать способ обратить мои выводы в свою пользу. Там, где строгая законность не срабатывала, возможно, одержала верх политическая злоба.

Куда идти дальше? Я попытался вспомнить, где меня отвлекли, и решил, что это разговор с Фурией. Я позволил её шарлатанским уловкам отвлечь меня. В разгар её колдовских представлений она дала мне Гармодию. Забудьте о том, что Гармодия была одной из ведьм; Гармодия была травницей. Возможно, она продала кому-то яд, убивший Селера, и её, несомненно, убили, чтобы заставить её замолчать. Если бы Селера убили, потому что он собирался расправиться с ведьмами, разве они убили бы кого-то из своих?

С большой неохотой я время от времени посещал занятия по философии, логике и смежным предметам. Иногда, в изгнании, заняться было особо нечем. Порой эти занятия совпадали с необходимыми занятиями по юриспруденции и риторике, ведь мало что может быть более огорчительным в суде, чем оказаться втянутым в логический узел из-за ошибки в каком-то элементарном утверждении. Один философ в Афинах как-то сказал мне, что, обнаружив, что идёшь по неверному пути из-за неверного предположения, следует поступить так, как поступает охотник: вернуться в то место, где ты был уверен, что на верном пути.

Я обдумал это и решил, что сбился с пути, войдя в палатку Фурии. Мне нужно было вернуться и сделать вид, будто я туда и не заходил. Во всяком случае, для моего настоящего расследования. Я не собирался забывать увиденное и не был до конца убеждён, что эти два события никак не связаны, несмотря на слова Цицерона.

Всё стало немного проясняться. Мне нужно было найти ещё одну травницу, гораздо менее грозную, чем Фурия, и расспросить её о Гармодии. Не могли же они все принадлежать к ведьмовскому культу. Должно быть, легко найти ту, которая точно не была на поле Ватикана прошлой ночью. Возможно, слепую. Никто без глаз не смог бы так танцевать.

Приняв такое решение, я встал и вышел из зала Сената. Я не успел спуститься и до середины лестницы, как Джулия подбежала и схватила меня.

«Деций! Я тебя везде искал! Что ты, чёрт возьми, делал в курии?»

«Я созвала заседание Сената, — сказала я. — На нём собралось мало народу». Меня коробила мысль о том, что придётся ещё раз пересказывать вчерашние приключения, особенно Джулии, которая была воспитана несколько более благородно, чем её пугающие коллеги из патрицианского сестричества, любившие человеческие жертвоприношения. Хотя я знала, что она меня вытянет.

«Деций, ты в порядке?» Она отстранила меня и оглядела. «Ты опять ссорился!» Как будто в этом было что-то не так. Женщины — странные существа.

«Пойдем, дорогая», — сказал я. «Просто дела приняли новый оборот, и он неизмеримо хуже». Рука об руку мы спустились по ступенькам. «Но прежде чем ты выслушаешь мой рассказ, расскажи мне, что ты узнала. По твоему дыханию и дрожью я вижу, что у тебя есть новости».

«Я не задыхаюсь и не дрожу», — сказала она. Это была правда. У неё была та вышколенная аристократическая манера поведения, которая не покидает её даже во время землетрясений и на борту тонущих кораблей, но признаки были налицо, если знать, куда смотреть.

«Прошу прощения. Продолжайте, пожалуйста».

Мы подошли к стенду и взяли несколько вещей, которые поддержат нас в течение целого дня развлечений.

«Вы знакомы с Бальнеа Лициния? Красс построил её в прошлом году на Палатине, и она стала самой модной баней в Риме. Обстановка там великолепная, гораздо роскошнее всего, что мы видели раньше. Кстати, по утрам там есть женские часы, а я только что оттуда».

«Мне показалось, что от тебя пахнет особенно восхитительно», — сказал я.

«Лучше тебя», — резко сказала она, морща нос. «Чем ты занимался ? »

«Неважно. Просто расскажи мне, что ты нашёл».

«Ладно, если ты просто потерпишь». Она откусила большой кусок лепёшки с поджаренным сыром и посыпала его рубленой острой колбасой. «В общем, все самые модные дамы ходят туда, знаешь ли, из круга Клодии».

«Одну минуточку», — перебил я. «Там были Фауста или Фульвия?»

«Ты имеешь в виду младшую Фульвию?» — наморщила она лоб. «Нет, я ни одну из них не видела. А почему ты спрашиваешь?» — В её голосе слышалось глубокое подозрение.

«Просто им, должно быть, сегодня утром очень нужна ванна».

«Деций! Чем ты занимался?» — спросила она, разбрасывая крошки.

«Всё прояснится со временем, дорогая. Продолжай, пожалуйста».

«Хорошо», — мрачно сказала она, — «но я ожидаю полного объяснения. Так вот, я оказалась на массажном столе с Корнелией-Минор и твоей кузиной Фелицией, и ещё с пятью другими массажистами на других столах в комнате… у них там огромные нубийцы, прошедшие лидийскую подготовку, лучшие массажисты в мире…»

«Мужчины?» — в шоке спросил я.

«Нет, глупышка. Евнухи. Это чудесное место, чтобы узнать последние сплетни и поговорить о тех вещах, которые женщины обсуждают только в отсутствие мужчин».

«По-моему, вы, должно быть, довольно громко разговариваете», — сказал я, погрузившись в ненужные размышления. «Вот эти шлепки плоти, я имею в виду. Все эти стоны и взрывы дыхания, когда нежные женские тела ласкают смуглые руки мускулистых массажистов…»

«Тебе просто жаль, что тебя там не было. Поэтому я дал понять, что мне скоро могут понадобиться услуги саги в связи с обстоятельствами, которые, должно быть, окажутся неловкими, поскольку я не женат».

«Джулия! Ты меня шокируешь!»

«Это отнюдь не редкая тема в этой толпе. Они обмениваются именами самых модных абортариев так же, как торговцами жемчугом и парфюмерами».

«Ох, какое вырождение в наше время, — посетовал я. — Всплыли ли какие-нибудь знакомые имена в ходе этого разговора?»

«Первым было упомянуто имя Гармодия, но кто-то сказал, что ее убили».

«Вы помните, кто знал о ее убийстве?» — спросил я.

«Думаю, это была Сициния, та, что зовётся Лебедь, потому что у неё такая длинная шея. Разве это важно?»

«Вряд ли. Возможно, она хотела нанять Гармодию, расспросила Фламиния и узнала, что её убили».

«Фурию тоже рекомендовали. Ты же вчера о ней упоминал, да?»

«Да, так оно и было», — сказал я.

«Но ты ведь мне не всё рассказал, да?»

«Нет, не видел». Мы подошли к святилищу Lares publici , перед которым находилась низкая каменная ограда. Я смахнул пыль, и мы сели. Вокруг нас люди, как безумные, веселились. Огромный мужчина в львиной шкуре и с огромной дубинкой в руках демонстрировал силовые трюки в нескольких шагах от нас. На углу Священной дороги и Склона Орбиуса была воздвигнута площадка для испанских танцоров из Гадеса, исполнявших один из знаменитых танцев их округа, запрещенных законом в другое время года из-за их крайней распущенности.

«Деций! Перестань смотреть на этих танцоров и обрати внимание!»

«А? О, да. Продолжай. Ты ещё что-нибудь выудил у своих томных собутыльников?»

«Один из них сказал, что женщина по имени Аскилта очень надежна и что у нее есть место под аркой номер шестнадцать в цирке Фламиния».

«Аскилта? По крайней мере, это имя не похоже на марсианское. Оно же самнитское, да?»

«Думаю, да. А разве ты не говорил, что прилавок Гармодии был у Фламиния?»

«Ургулус сказал, что у Гармодии было девятнадцать арх. Их было всего двое. Возможно, мне стоит допросить эту Аскилту».

«Ты имеешь в виду нас , Деций. Мы должны допросить её».

Я вздохнула. Мне следовало это предвидеть. «Как всегда, Джулия, я ценю твою помощь. Но не понимаю, как твоё присутствие рядом со мной может что-то изменить».

«Деций, — мягко сказала она, — я никогда тебе этого раньше не говорила, но ты порой бываешь на редкость туп. Особенно когда имеешь дело с женщинами. Думаю, мне удастся поговорить с этой женщиной и завоевать её доверие. Ты же начнёшь вести себя как прокурор и заставишь её замолчать от страха».