Гермес собирался ударить мальчика, но я схватил его за плечо.

«Почему вы думаете, что у вас есть что-то, за что стоит платить?»

«Ты хочешь узнать об этом отчёте, не так ли? О женщине по имени Гармодия?»

Я достал медяк и бросил ему. Он бросил обратно. «Тебе придётся придумать что-то получше». На этот раз Гермес всё-таки ударил его. Он просто встал с тротуара и протянул руку. Я бросил в неё серебряный динарий.

«Женщина Гармодия была найдена убитой возле цирка Фламиния», — сказал он.

«Это я уже знаю, придурок», — сказал я. «Что ещё?»

Эдил Гай Лициний Мурена в то утро был в канцелярии и отправился на Марсово поле, чтобы разобраться с этим. Он вернулся через пару часов, продиктовал отчёт своему секретарю и передал его мне для подачи. Пару дней спустя пришёл раб из двора городского претора и сказал, что эдилу нужен отчёт для представления претору. В тот час я был в канцелярии один и принёс его. Отчёт так и не вернулся.

«Кто пришел сообщить об убийстве?» — спросил я его.

«Стражник. Кажется, он служил в цирке Фламиния». Примитивная организация караульных , существовавшая в те времена, не выходила за пределы старых городских стен. Кстати, внутри стен они были не очень эффективны.

«Знаете ли вы имя человека, который приходил за отчетом?»

Мальчик пожал плечами. «Он был всего лишь придворным рабом». Придворные рабы, очевидно, были ниже храмовых рабов.

"Что-нибудь еще?"

«Я же рассказал вам, что случилось с отчетом, не так ли?»

«Тогда убирайся отсюда», — сказал Гермес, завидуя финансовому успеху мальчика. «Это не стоило и динария», — сказал он, когда храмовый раб ушёл.

«Как знать, — сказал я ему. — Пойдём сходим в цирк Фламиния».

Пока мы шли, я думал об эдиле Гае Лицинии Мурене. Это имя было мне смутно знакомо. Постепенно я прояснил ситуацию. Во время поражения Катилины он был легатом в Трансальпийской Галлии и арестовал нескольких послов Катилины, подстрекавших племя. Его брат, Луций, был там проконсулом, но вернулся в Рим досрочно на выборы, оставив Гая. Луций был избран консулом на следующий год вместе с Юнием Силаном. После этого его судили за подкуп, но Цицерон добился его оправдания. Вот и всё, что я знал об эдиле Мурене.

Мы вернулись по моим следам накануне, через скотный рынок, где было как никогда многолюдно: люди покупали припасы для предстоящего праздника и животных для жертвоприношения. По сути, весь город заполнялся людьми, прибывавшими из сельской местности, чтобы отметить праздник.

Марсово поле, напротив, было почти безлюдным. Я сразу заметил, что вчерашняя толпа палаток, киосков, лотков и прочего временно переместилась в сам город, воспользовавшись смягчением рыночных законов. Я почувствовал смутное облегчение, избежав необходимости проходить мимо киоска Фурии.

Немного порасспросов и осмотра помогли найти сторожа, одного из нескольких, нанятых цирком, чтобы отпугивать воров от дорогих украшений и не давать беднякам разводить костры под арками в холодные ночи, что, возможно, могло бы сжечь здание. Он жил в доходном доме недалеко от цирка. Как и большинство римских инсул, его здание было пятиэтажным: первый этаж в основном сдавался под магазины, а нижние жилые помещения сдавались состоятельным слоям населения. Верхние этажи, разделённые на небольшие, безводные и почти душные комнаты, сдавались беднякам. Объект моих поисков жил на самом верхнем этаже, под карнизом.

Мы с Гермесом с трудом поднялись по четырём пролётам лестницы под визг младенцев и ссоры детей и взрослых. Запахи нищеты были неприятны, но я так хорошо к ним привык, что даже не морщил нос. Большинство моих соседей жили не лучше. Когда я нашёл дверь, Гермес изо всех сил заколотил в неё. Долгое время мы ничего не слышали.

«Может быть, его там нет», — сказал Гермес.

«Он дома. Он сторож. Он спит сутками».

После многократного стука мы услышали изнутри шарканье и скрежет. Через некоторое время дверь приоткрылась, и я смутно различил небритое лицо с затуманенным взглядом.

«Что такое?» Затем он узнал мои сенаторские знаки отличия, и дверь распахнулась. «О. Прошу прощения, сенатор. Чем могу вам помочь?» Казалось, он одновременно испытывал и недоумение, и тревогу, не в силах понять, что может предвещать это странное появление. К тому же, он всё ещё был в полусне.

«Я сенатор Деций Цецилий Метелл Младший, и я занимаюсь расследованием. Вы Марк Ургул?»

«Да». Он энергично кивнул. Это был мужчина средних лет, некогда крепкий, но начавший располнеть, с морщинами на лице больше, чем зубов во рту.

«Вы обнаружили девятого числа прошлого месяца тело убитой травницы по имени Гармодия?»

«Да, да, я так и сделал». Он выглядел смущённым и неловким. «Ах, сенатор, я не решаюсь пригласить вас в свою хату. Одна из причин, по которой я согласился работать сторожем, — чтобы мне не приходилось ночевать здесь».

У меня тоже не было особого желания туда поступать.

«Есть ли поблизости таверна? Если да, я угощу вас кружечкой-другой, пока выслушаю ваш доклад».

«Одну минуту, сэр». Он вернулся, и я услышал, как вода плещется в раковине. Через минуту он появился снова. Глаза его прояснились, а волосы были приглажены до подобия порядка. «В углу соседнего острова есть небольшой кабачок », — сказал он, указывая путь.

Мы спустились и с облегчением вышли из дома. Дойдя до угла и перейдя узкую улочку, мы оказались у невысокого входа, над которым был высечен рельеф возницы, управляющей квадригой – четвёрка лошадей, скачущих во весь опор и расписанных яркими красками. Территория вокруг Фламиния долгие годы была единственной застроенной частью Марсова поля, а само здание было старым.

«Это «Возничий», — сказал Ургулус. — Здесь тусуется большинство мужчин, работающих во Фламинии».

Мы нырнули под притолоку и вошли внутрь. Ставни были распахнуты, освещая полумрак прокуренного помещения. Дым шёл от множества угольных жаровен, на которых грелись горшки с пряным вином и сковородки с колбасой. Запах ударил мне в ноздри, а желудок напомнил, что я им пренебрегал. Я протянул Гермесу несколько монет.

«Принеси нам кувшин вина и что-нибудь поесть», — сказал я ему, сделав мысленную заметку пересчитать сдачу, когда он вернется.

«Здесь есть хороший столик, за которым можно поговорить», — сказал Ургулус, возвращаясь в самый тёмный угол, где стоял квадратный стол под табличкой, запрещающей шумные споры и беспорядочную игру в кости. Мы прошли мимо полудюжины других посетителей таверны. Если они и были впечатлены присутствием сенатора, то виду не подали. Цирковые деятели — люди на редкость жёсткие и отчуждённые.

Мы сели, и через минуту появился Гермес с кувшином, тарелкой хлеба и колбасы и тремя чашками. Он позволял себе вольности, но я не стал его упрекать за самонадеянность. В конце концов, это были почти Сатурналии. Вино было совсем неплохое, лишь слегка разбавленное, от него поднимался пар, а на поверхности плавали крупинки специй. Я ощутил вкус гвоздики и фенхеля, и горячий напиток приятно согрел меня.

«А теперь», сказал я, «расскажите мне о вашем открытии».

«Только светало», – начал Ургулус, – «и я пошёл в контору сторожа цирка, чтобы сдать дубинку и ключи. Я отвечаю за проходы и ворота на втором уровне, на южной стороне». Он покатал кубок между ладонями и уставился словно в огромную, далёкую даль. «Я вышел из цирка и вышел из-под арок, и не сделал и трёх шагов, как споткнулся о тело женщины». Он натянуто, смущённо улыбнулся. «Я уже был в полусне, а эта сторона цирка», – он кивнул в сторону громоздкого сооружения, видневшегося через открытую дверь, – «была всё ещё в глубокой тени. Я приземлился прямо в большую лужу крови».

«Вы узнали ее?» — спросил я.

«Не только тогда. Было ещё слишком темно. Говорю вам, сэр, я чуть не пошёл домой и не сообщил об этом. Я лежал весь в крови и думал, что люди подумают, будто я её убил. Но я оправился от первого испуга и понял, что и кровь, и тело были совершенно холодными, а женщина окоченела. Должно быть, она пролежала там всю ночь.

«Поэтому я пошёл к фонтану и смыл с себя большую часть грязи, а когда вернулся, было уже достаточно светло, чтобы разглядеть, что это была Гармодия».

«Вы знали ее?»

«О, да. У неё был свой ларек под аркой номер девятнадцать много лет. Не могу сказать, что я её хорошо знала. Я стараюсь избегать этих соотечественниц, если только мне не требуется помощь врача, например, когда у меня болят зубы или болит живот».

«Опишите её», — попросил я. Чаша мужчины была пуста, и Гермес наполнил её.

«Она была не очень крупной, но довольно крепкого телосложения. Лет тридцати, выглядела неплохо. У неё были каштановые волосы, голубые глаза и все зубы. Она говорила с сабеллианским акцентом, знаете ли… марсианским. Многие травницы родом оттуда, или из Тусии».

«Как ее убили?»

«Горло перерезано», — сказал он, проведя окоченевшими пальцами по шее в общепринятом жесте. «И перерезано хорошо, до самого позвоночника. Вот откуда вся кровь».

«Еще какие-нибудь раны?»

«Я, конечно, не видел. Конечно, её платье было пропитано кровью, и, насколько я знаю, её ещё и зарезали. Когда другие крестьянки пришли, чтобы установить свои лавки, они занялись телом, а я пошёл в кабинет эдила доложить о находке. Эдил Мурена вернулся со мной и поговорил с теми, кто знал её какое-то время, а затем ушёл. Это всё, что мне известно, сенатор».

«Кто забрал тело?» — спросил я его.

«Некоторые торговки на рынке сказали, что отвезут её обратно домой. Кажется, это было где-то в районе озера Фуцинус».

«Неужели никто не объявился из тех, кто был свидетелем убийства?»

Он цинично рассмеялся. «А они вообще когда-нибудь бывают?»

«Редко. Были какие-нибудь слухи?»

«Насколько я знаю, нет, но, думаю, это само по себе о чем-то говорит».

«Что ты имеешь в виду?» — спросил я.

всегда ходят , не так ли? Если никто не говорит, значит, замешан кто-то важный».

«А остальные травницы ничего не сказали?»

«Как я уже сказал, сенатор, я не имею с ними ничего общего, кроме того, что необходимо». Он выглядел так, словно его мудрая натура велела ему заткнуться, но горячее вино боролось с его мудрой натурой, а в таком состязании вино всегда побеждает.

"Почему это?"

«Ну», — он огляделся, словно кто-то пытался подслушать. Мужчины за другими столами кидали кости и пили вино, не обращая на нас никакого внимания. «Ну», — продолжил он, — «они же все ведьмы, знаете ли. Могут сглазить, наложить заклинание, всё такое».

«Но ведь большинство из них — просто безобидные саги, не так ли?» — подтолкнул я его.

«Не все из них», — сказал он, наклоняясь вперёд, говоря тихо и серьёзно. «Некоторые — стрыги, и невозможно отличить их друг от друга, пока не окажешься с ними не в дурном настроении!» Он откинулся назад. «И говорят, что именно сейчас они особенно сильны».

«Почему так происходит?»

Он выглядел удивлённым. «Сегодня один из самых важных праздников, не так ли? Накануне Сатурналий они танцуют, приносят жертвы и совершают свои обряды прямо на Ватиканском поле».

Я впервые о таком услышал. «Почему Ватикан?»

«Там есть участок священной земли, — сказал он. — Говорят, там есть мундус , и ведьмы могут вызывать через него мёртвых или связываться с богами подземного мира. Поймите меня правильно, сэр, сегодня в полночь вы не найдёте в городе ни одной стрыги . Они все будут там».

«Ты очень помог, Марк Ургулус», — сказал я, протягивая ему несколько денариев. «Вот. Хорошего тебе отдыха».

Он поблагодарил меня и поспешил уйти, оставив меня сидеть и размышлять. Рим – это миры внутри миров. Этот мир ведьм был для меня новым. Он был частью мира крестьян и маленьких провинциальных городков, так же как политика Сената и обряды великих храмов были частью моего собственного мира. Ведьмы, заклинания и яды – от этой мысли моя порезанная ладонь пульсировала.

«К чему все эти разговоры о ведьмах и их обрядах?» — спросил Гермес, на которого тоже подействовало горячее вино. Казалось, ему было не по себе от этой темы.

«Не знаю», — признался я. «Я думал, это будет простое расследование убийства, просто отравление по веским личным или политическим мотивам. А теперь мы уходим в сферу оккультизма и сверхъестественного».

Как и большинство образованных людей, я скептически относился ко всем суевериям и людям, претендующим на сверхъестественные способности. С другой стороны, я знал, что лучше не рисковать. А эта женщина, Фурия, меня просто выбила из колеи. Я не мог не задаться вопросом: чем же они вообще занимались на ватиканском поле?

Я просто понял, что мое любопытство заводит меня во что-то невероятно глупое.

8

В тот вечер мы готовились к обрядам в храме Сатурна. Мои клиенты собрались в лучших нарядах, все были веселы, напившись вина задолго до официального праздника, который начинался только после захода солнца и вступал в полную силу лишь на следующее утро, с полной свободой для рабов и особыми требованиями к одежде и поведению, присущими только дню Сатурналий.

Я приказал рабам вынести подносы с угощениями, чтобы поддерживать настроение, и общался с посетителями, произнося все те бессмысленные выражения доброй воли, которые так необходимы в таких случаях. Несмотря на всепроникающую атмосферу веселья, охватившую город, я спрятал под туникой и кинжал, и цест . Улицы, запруженные шумной, ликующей толпой, создают ещё более благоприятные условия для засады, чем те же самые улицы, безлюдные в ночной тьме.

Выйдя из моего дома, мы медленно спустились к улице Субура, а оттуда – к Форуму. Наше продвижение было невероятно медленным, потому что все жители Рима, кроме тех, что были на смертном одре, высыпали на улицы, здоровались, танцевали и шумели. Торговцы вином явно наживались, а на флейтах играли в основном люди, не имевшие музыкального таланта.

Со временем мы смешались с толпой, спускавшейся по Виа Сакра, затем прошли мимо базилик и портиков, пока все не оказались перед величественным храмом Сатурна. Ликторы и храмовые рабы были там в полном составе, провожая людей на положенные им места. Здесь я оставил своих клиентов и занял место вместе с остальными членами Сената на ступенях храма, где, как самый младший член сената, стоял в заднем ряду. Тем не менее, это место давало мне преимущество, и я мог видеть всех важнейших государственных деятелей, находившихся в то время в Риме.