«Ни один из моих», — заверил я её. «Но я ударил одного из них по носу, и, возможно, у него пошла кровь».

«Кому какое дело, чья это кровь?» — проворчала она. «Кровь есть кровь».

Да, мое полное слез приветствие по возвращении домой определенно осталось в прошлом.

7

На следующее утро появились мои клиенты. Слухи разнеслись. Буррус, мой старый солдат, был там. Пришли и несколько других, кого я хорошо знал, и довольно много тех, кого не знал. Целер умер бездетным, и, похоже, его клиенты были распределены между остальными членами семьи. Нас было так много, что никто не был обременён их большим количеством, но мне казалось, что, как самому бедному из всех, мне следовало бы унаследовать не больше двух-трёх. Вместо этого их было восемь, почти вдвое больше. Полагаю, я должен был быть польщён. Это означало, что моя семья верила в моё политическое будущее, раз они считали, что мне понадобится так много.

После долгих приветствий и заучивания имен мне вдруг пришла в голову мысль, и я отвел Бурруса в сторону.

«Буррус, мне приходит в голову, что вы объездили большую часть Италии, участвуя в манёврах и военных операциях. Вы когда-нибудь слышали этот акцент?» Тут я произнес несколько слов в манере моих нападавших. Меня особенно поразило то, как странно они использовали «п» вместо «с» и как сильно акцентировали дифтонги. Буррус нахмурился, услышав мою дилетантскую речь, но всё же показал, что узнал.

«Если кто и говорит так, так это марсы, что вокруг озера Фуцин. Мы много сражались в тех краях во время Союзнической войны. Я был в армии Помпея Страбона. Это была моя первая война, и она была кровопролитнее всех, что я видел после. Страбон был тяжёлым. Ведь за один день мы казнили столько пленных, что…»

«Да-да», — перебил я, зная, что он может продолжать всё утро. «Страбон был дикарем старой школы. Но слышали ли вы когда-нибудь, чтобы кто-нибудь говорил так в последнее время?»

Он пожал плечами. «Почти каждый день. Земли савеллиев недалеко отсюда, и они постоянно привозят свой скот и продукты на рынки Рима. А почему вы спрашиваете?»

«О, я недавно перекинулся парой слов с людьми, которые говорили подобным образом, и мне стало любопытно». Вероятно, именно на рынке я и услышал этот диалект, среди множества других. Как и большинство римлян, я различал акценты на «городской» и «сельский» и редко обращал внимание на дальнейшие различия. Савеллии были одними из многих древних народов Италии, самым видным из которых были марсы, с которыми мы вели ужасную войну тридцать лет назад из-за требований марсов и других народов признать их права, как того требовали союзники Рима. Их безжалостно подавили, а затем, почти по прихоти судьбы, почти все их требования были удовлетворены. Теперь они стали полноправными гражданами и бесценным источником живой силы для наших легионов.

В тот день мне нужно было свободно передвигаться, поэтому я отпустил клиентов, напомнив им, что им всем нужно явиться ко мне на предстоящие обряды в храме Сатурна. Затем, в сопровождении Гермеса, я вышел побриться и прогуляться до Форума.

Весь декабрь посвящен Сатурну, поэтому в этом месяце решается очень мало официальных дел. Заседания Сената не проводятся, за исключением чрезвычайных ситуаций; судебные разбирательства и другие судебные разбирательства редки. Уходящие чиновники завершают свои дела и готовятся к судебному преследованию за свои действия на посту, а вступающие готовятся к году неустанного труда. Декабрь – это передышка Рима. В прежние времена это было время восстановления сил после физического истощения, связанного со сбором урожая и винограда. Теперь большую часть этой работы выполняют рабы. По крайней мере, у них есть выходной на Сатурналии, хотя и не на весь декабрь.

Форум был полон горожан: многие развешивали украшения, остальные глазели на тех, кто работал. Повсюду были снопы зерна и причудливые фигурки из плетёных стеблей кукурузы. Венки и гирлянды из виноградных листьев свисали со всех многочисленных точек крепления Форума. Устанавливались шатры, киоски и лавки, яркие, с разноцветными навесами и свежей краской. В честь праздника большинство ограничений на торговлю на Форуме были смягчены. В большинстве лавок торговали едой, но многие продавали маски, венки и венки. Другие продавали восковые свечи и маленькие глиняные фигурки – традиционные подарки на Сатурналии.

«Гермес, — сказал я, наблюдая за приготовлениями, — я планирую провести некоторое время в архиве. Хочу, чтобы ты побродил среди этих торговцев и держал ухо востро. Помнишь, как орали вчера вечером те два грубияна?»

«Я вряд ли забуду»

«Узнай, много ли в городе людей, говорящих на этом марсианском наречии и продающих свои товары. Если увидишь этих двоих, беги за мной».

«Вчера вечером было не очень светло», — с сомнением сказал он. «Не уверен, что узнал бы их, если бы увидел. Крестьяне в основном похожи друг на друга».

«Сделай всё, что в твоих силах». Я направился к табулярию, поднимаясь по нижнему склону Капитолия, где храмы плотно ютились на нашей самой священной земле. Государственный архив размещался в огромном, просторном здании, украшенном рядами внушительных арок, колонн и статуй со стороны, выходящей на Форум. Остальная часть здания была без украшений, как внутри, так и снаружи, словно склад.

И это был своего рода склад. В нём хранились все государственные документы, которые по древней традиции не хранились в одном из храмов. Существовали различные религиозные объяснения того, почему записи казны находились в храме Сатурна, а архив эдилов – в храме Цереры и так далее, но я думаю, это было сделано просто для того, чтобы мы не потеряли все наши записи в одном пожаре. Стены табулярия были заставлены полками и испещрены ячейками, содержащими документы во всех мыслимых формах: преобладали свитки, но были и деревянные таблички, пергаменты и даже иностранные договоры, написанные на пальмовых листьях. Более внушительные умы оставляли таблички, начертанные на свинцовых листах, отпечатанные на плитах обожжённой глины и высеченные в камне. Те, кто желал придать своим документам особую пышность, заказывали их вырезание на полированном мраморе.

Большая часть этого была бесполезным занятием. Лично я думаю, что глиняные плиты прослужат дольше всех. Свинец плавится при низкой температуре, а многие не знают, как легко мрамор повреждается огнём. В любом случае, не так уж много вещей, загромождающих табулярий, всё равно будут потеряны, хотя они и могут погибнуть.

На втором этаже, с просторной стороны, обращённой к Форуму, находился Зал судебных документов. Как и всё остальное учреждение, этим отделением руководили государственные вольноотпущенники и рабы. Все они были экспертами в единственной задаче: хранить и ухаживать за документами, а также запоминать, где всё находится. В то время заведующим был некий Ульпий, человек сухого и чопорного нрава, несомненно, впитавший в себя окружающую обстановку.

«Чем я могу вам помочь, сенатор?» — спросил он. В его латыни чувствовался лёгкий испанский привкус, хотя он, должно быть, приехал в Рим ещё ребёнком.

«Друг мой, мне нужна информация о некоей Гармодии». Я благосклонно улыбнулся ему. Во время Сатурналий принято дружелюбно общаться с рабами и вольноотпущенниками.

Он моргнул, не веря своим глазам. «Гармодия? Это женщина?»

«Форма имени делает это заключение логичным», — сказал я. «Я ищу любые судебные записи, касающиеся женщины по имени Гармодия».

«Понятно. И у вас нет никакой информации об этой женщине, кроме её имени?»

«Это верно», — радостно сказал я ему.

«Хм. Возможно, было бы полезно узнать, рабыня она, вольноотпущенница или свободнорождённая».

«Боюсь, я не знаю».

«Живой или мертвый, может быть?»

«Не было бы и малейшего тумана».

«Вы не думали обратиться к Кумской сивилле?» Всё ещё пыльно и сухо, но с определённой ноткой сарказма.

«Послушай», сказал я ему, «я занят важным расследованием…»

«Какому консулу, претору, трибуну, судье , следственному комитету или иному уполномоченному лицу или органу? Или, может быть, у вас есть особое поручение от Сената?»

Доверьте такому суетливому бюрократу, как Ульпиус, задавать подобные вопросы. Я настолько привык уклоняться от ответов на подобные неловкие вопросы, что мне пришлось на мгновение задуматься, прежде чем я вспомнил, что у меня действительно есть своего рода официальная поддержка.

«Я выступаю от имени трибуна Квинта Цецилия Метелла Пия Сципиона Насика» — ах, это громкое, громкое имя — «... и избранного трибуна Публия Клодия Пульхера».

«Понимаю», — вздохнул Ульпиус, разочарованный тем, что не сможет оттолкнуть меня несколькими уничтожающими словами. «Но у меня мало надежды помочь тебе, если у тебя нет ничего, кроме имени».

Как я уже собирался сказать, один из моих информаторов в этом расследовании упомянул Гармодию, чья судьба, возможно, была плачевной. Думаю, это случилось в последние недели.

«Что-нибудь еще, что могло бы сузить круг поиска?»

«Вероятно, она была родом из сельской местности или из близлежащих деревень, и я думаю, что она могла быть торговкой травами».

«Полагаю, это поможет», – мрачно сказал он. «Было бы ещё лучше, если бы мы знали, из какого округа эта женщина. Это, по крайней мере, подсказало бы нам, было ли дело, связанное с ней, передано претору Перегринусу или кому-то ещё». Он повернулся и щёлкнул пальцами. Тут же шестеро мужчин бросились вперёд. Он отсыпал указания, словно они были необходимы. Конечно, все они слушали. Они подошли к своим полкам и начали просматривать документы с поразительной скоростью и эффективностью. Это требовало поразительных подвигов памяти, поскольку систематизации в подшивке документов практически не было. Каждый раб, вольноотпущенник и его ученик просто должны были держать в уме картину всего, что происходило в его округе.

Пока они искали, я подошёл к одной из арок и, прислонившись к бюсту Геродота, посмотрел вниз, на суету Форума. Судя по его хмурому лицу, старый грек не одобрял процветания Рима. Вероятно, он считал, что Афины должны всем управлять. Что ж, они этого заслужили, будучи политическими и военными идиотами.

Несмотря на мрачный прогноз Ульпия, через несколько минут вернулся молодой раб с папирусом, который выглядел почти новым.

«Это утренний отчёт, представленный претору городскому девятого ноября», — сказал мальчик. «В то утро на Марсовом поле, недалеко от цирка Фламиния, была найдена убитой женщина по имени Гармодия. Торговцы поблизости опознали в ней торговку травами из Маррувия».

Я почувствовал тот самый лёгкий прилив, который возникает, когда кусочек пазла складывается в единое целое. У философов, наверное, есть для этого греческий термин. Маррувий — самое сердце марсианской территории.

«Есть что-нибудь еще?» — спросил я.

«Я проверил утренние отчёты и протоколы суда. Никто не был задержан как убийца». Ничего удивительного. Уголовное расследование в Риме было в лучшем случае бессистемным, и крестьянка, которая даже не была горожанкой, привлекла бы ещё меньше внимания, чем большинство жертв.

«Если вам нужно узнать что-нибудь еще об этой женщине, — с глубоким удовлетворением сказал Ульпий, — то вам придется обратиться к архивам эдилов».

«Так и будет», — сказал я ему. «Благодарю вас всех». Я постарался запомнить лицо мальчика, который так быстро нашёл отчёт. В следующий раз, когда мне понадобится что-то найти в табуларии, я буду знать, к кому обратиться.

Я нашел Гермеса, бродящего по Форуму, и велел ему пойти со мной.

«А Марси есть?» — спросил я его.

«Довольно много, хотя я не видел никого, похожего на тех двоих, что были вчера вечером. В основном они продают травы и лекарства. Я поспрашивал. Все говорят, что марси этим славятся».

«Почему-то я не удивлён. Гермес, мы, аристократы, теряем связь с нашими итальянскими корнями. Мы так долго нанимали греческих врачей, что забыли то, что известно каждому итальянцу: марсы — знаменитые травники».

«Если вы так говорите».

Разговаривая, мы быстрым шагом направились к Большому цирку. «И держу пари, — продолжал я, — что это известные отравители и аборты, а также ведьмы и маги, потому что эти вещи всегда идут рука об руку».

«Для меня это имеет смысл», — пробормотал Гермес.

Храм Цереры – сооружение необычайной красоты и величия, а в его подвале располагались тесные кабинеты эдилов. Внутри я, ничуть не удивившись, обнаружил, что эдилов там нет. Как и все остальные, кто мог, они отправились в ранний отпуск. Вольноотпущенник, отвечавший за ведение записей, и раб-мальчик, подметавший помещения, – другое дело.

Архив эдилов был далеко не таким объёмным, как Большой Табулярий , но всё же достаточно обширным. К счастью, я теперь точно знал, какая дата мне нужна, и старик пошаркал за тем, что я требовал. Через несколько минут он вернулся.

«Простите, сенатор. Об этой мёртвой женщине ничего нет».

«Что?» — изумлённо спросил я. «Должно быть! Это произошло на рыночной площади на Марсовом поле, и в этом замешана торговка, которая, должно быть, заплатила… гонорар, полагаю, эдилам. Как же не быть отчёту?»

«Не могу сказать. Эдилы отвечают только за рынки, улицы и так далее; они не занимаются уголовными расследованиями».

Я ушёл очень расстроенным. Конечно, в государственных архивах всегда трудно что-либо найти, но такая свежая информация должна быть доступна. Мы почти добрались до площади вокруг цирка, когда к нам подбежал мальчик-раб из храма.

«Чего тебе надо, маленькая мышка?» — спросил Гермес с обычным презрением личного раба к рабу, принадлежащему государству.

«У меня есть кое-что, что может быть полезно сенатору», — сказал мальчик.

«Что это?» — спросил я.

«Ну, мне там много не дают», — вкрадчиво сказал он.

«Ты раб, — сообщил я ему. — Они не обязаны тебе ничего давать».

«Я принадлежу государству, поэтому оно должно меня кормить и давать жильё. С другой стороны, я не обязан ничего вам говорить, если мне этого не хочется».