Душесс Риомар сидела перед панелью передатчика. Все остальные молча стояли, окружив ее стеной. Сержант не говорила ни слова, но было видно, как она нервничает, и Флоренс приказала всем отойти подальше.

– Дайте ей вздохнуть, не надо столько эмоций. Риомар, действуйте, как мы условились. И помните, когда будете представлять нас, говорите «судно Федерации». Им сейчас незачем знать, что их Федерация Объединенных Наций исчезла триста лет назад.

– Да, капитан, я поняла.

Сержант сделала глубокий вдох и наклонилась над панелью. Наверное, она чувствовала бы себя менее взволнованной, если бы ей пришлось передавать сообщение зеленым человечкам. ИИ «Банши» уже оптимизировал программы распознания, и теперь сигналы должны были идти с большей четкостью. Риомар включила передатчик.

– «Некромант», – произнесла она немного дрожащим голосом. Ее грела мысль, что на другом корабле ее голос будет искажен, так что никто не заметит ее волнения. – С вами говорит «Банши», судно… Федерации. Мы получили ваши сигналы. Мы понимаем, что вы в трудном положении. Вы можете предоставить больше данных? С экипажем все в порядке? Назовите себя. Капитан вашего судна майор Красная?

Воцарилась тишина.

На панели передатчика мигала лампочка ожидания ответа. Риомар подалась вперед и протянула руку, но Флоренс остановила ее.

– Подождите, Риомар. Не забывайте об искажении времени. Одна их секунда соответствует нашему часу или больше. Подождем.

– Это очень странно, капитан, – ответила сержант. – Никакого искажения не бывает, когда мы общаемся с кораблями, находящимися вблизи пульсаров.

– Потому что мы не используем радиоволны, Риомар. Вы еще очень молоды. До изобретения гиперволн и ансиблей это был единственно возможный способ связи. Ансибли не испытывают влияния гравитации, только если находятся в непосредственной близости от сверхмассивных объектов. Но для них, – капитан показала на передатчик, – этой технологии еще не существует. Надо набраться терпения.

Она обвела взглядом остальных.

– А пока мы терпеливо ждем, – сказала она с иронией в голосе, – можно вернуться к своим обычным обязанностям. У нас полно дел и помимо этой неожиданной проблемы. Мне ведь не надо напоминать вам, что мы картографическое судно? Так давайте займемся картографией. Найдите ближайшие космические тела и проанализируйте, какое влияние Божьего ока испытывают звездные системы этого сектора. Я останусь с сержантом Риомар.

Все вернулись к своим обычным делам, периодически бросая внимательные взгляды в сторону Риомар. Флоренс села рядом с Душесс, которая, как и сержант Ливитт, чувствовала себя неловко в присутствии капитана. Они с Ливитт были самыми молодыми членами экипажа и до сих пор немного ощущали себя курсантами, робеющими при высших чинах. Со временем это проходит, но пока Риомар заметно нервничала. Она откашлялась, и Флоренс улыбнулась ей половиной рта:

– Не волнуйтесь, Риомар. Мы, капитаны, обычно не кусаемся. Я тоже была молодой и застенчивой.

– Застенчивой? Вы, капитан? Даже не могу себе представить…

– Именно так. Мой первый опыт на настоящем корабле, когда я проходила практику штурманом, был ужасен. Я наделала кучу ошибок. В анализе данных, в общении с командованием, даже в столовой с пищевым синтезатором. Первого помощника я назвала «ваше превосходительство».

– Ваше превосходительство? – Риомар нахмурилась, но было видно, что она немного успокоилась. – Так ведь не обращаются к офицерам Флота…

– Разумеется, нет. Это обращение к федеральному сенатору или президенту. Моя мать была сенатором на Гармонии III. И дома мы говорили ей «ваше превосходительство», когда она сердилась. Мой отец был административным секретарем местного правительства, и он очень часто ее так называл. «Ваше превосходительство то, ваше превосходительство это»…

– Похоже, ваша мама часто сердилась…

Детские воспоминания заставили Флоренс улыбнуться, в этот момент никто не заметил бы паралич ее лица. Она сохранила очень хорошие воспоминания о своих родителях.

– Довольно часто. Но всегда по делу. И вот я обратилась к первому помощнику так же, как к матери.

– Ему это не понравилось, капитан?

Флоренс покачала головой.

– Нет. У него характер был лучше, чем у моей мамы. В общем…

– Говорит мичман Серенсен, офицер связи федерального судна «Некромант». «Банши», вы меня слышите? Мы вас не знаем. Мы не знали, что у Федерации появились новые корабли. Мы рады получить ваш сигнал…

Все члены команды вскочили со своих мест и столпились у передатчика. На мгновение радиопомехи заглушили электронный голос мичмана Серенсена.

Бэзил Серенсен, один из Веселой Семерки! Даже этот металлический искаженный голос, который они слышали, не оставлял места сомнениям. Это действительно был он. Был ли это парадокс или нет, возможно это было или невозможно, но космический корабль, который они видели на Горизонте событий рядом с Божьим оком, – «Некромант». Все задержали дыхание.

– …оказались в ловушке. Мы не можем из нее выйти, у нашего двигателя недостаточно мощности для пространственного прыжка. Мы стабильно движемся по орбите. У нас достаточно энергии, особенно на таком расстоянии от черной дыры. С этим проблем нет. Из-за аварии был поврежден компьютерный модуль. Гравитационные турбины невозможно выровнять для прыжка. Мы ищем выход, но требуется время. «Банши», вы нас слышите? Повторяю, не приближайтесь, это опасно…

Сигнал снова пропал, послышались помехи и посторонние шумы.

– …мы это осознаем. Мы понимаем… ваш корабль для нас незнаком. Физика полей Борромео допускает…

Помехи. И снова помехи.

В рубке царила полнейшая тишина. Все замерли с почти религиозным благоговением.

– …деформация из-за гравитации. Это единственный вариант. Пожалуйста, скажите…

Снова тишина, но в этот раз вызванная не помехами. Говоривший намеренно сделал паузу.

– В каком году вы живете? Вернее сказать, в каком веке?

Флоренс обвела взглядом свою команду. Затем наклонилась над передатчиком и нажала клавишу для ответа.

– Говорит капитан Скиапарелли, – медленно произнесла она. – Для нас большая честь говорить с вами, мичман. Нет смысла скрывать это. Мы живем в 2560 году. Разница с вашим временем составляет триста сорок пять лет. Все немного… изменилось.

Флоренс откинулась назад. Несмотря на то что она знала, что ответ придется ждать не меньше часа, она немного помолчала, как будто могла услышать его прямо сейчас. Затем она вздохнула и повернулась к своей команде.

– Отлично, – сказала она. – Они все знают. Меня это не удивляет. Наоборот, было бы удивительно, если бы они не догадались. Это подготовленные и очень хорошо образованные люди. Мужественные и решительные. Я уверена, что они уже разобрались, что произошло.

Никто не проронил ни слова. Да и что тут можно было сказать?

Если мы спустимся на более низкую орбиту и приблизимся к ним, чтобы попытаться их вытащить, мы тоже окажемся в ловушке временного искажения, где время замедлится относительно нашего. Относительно нашего на этой орбите. Если мы этого не сделаем, они не выберутся. А если они не выберутся, то не вернутся в свое время, не совершат того, что совершили, в общем… Так, Мендес…

Флоренс указала на него пальцем. Мендес кивнул, понимая, что она собиралась сказать.

– Мы имеем дело с пространственно-временным парадоксом. Не знаю, надо ли нам что-то предпринимать, но нам точно надо хорошо подумать. Что будем делать?

– Дело в том, что они вернулись, капитан, – ответил старший помощник. – Мы знаем, что они это сделали, так что какое-то решение определенно нашлось. Прошлое нельзя изменить, по крайней мере, так утверждает физика. Поэтому получается, что мы сыграли какую-то роль в их прошлом. Это замкнутый круг…

– Именно так, Мендес. Кажется, что этот парадокс включает и нас. Мы уже часть их прошлого. Это похоже на парадокс кота Шредингера, который одновременно и жив, и мертв. Перед нами команда корабля, которая жива и мертва в одно и то же время…

– Они не заперты в коробке, капитан, и мы можем видеть, что с ними происходит, – вмешался Манкевич. – Поэтому это не та же самая ситуация и не те же самые условия…

– Вы правы, Манкевич. Кроме того… кое-что мы точно знаем…

– Да, капитан. Мы точно знаем, что кот вернулся домой живым.

Флоренс поднялась из кресла. Опершись на перегородку рядом с Риомар, она скрестила руки на груди. Отличительный знак Федерального флота сверкал золотым шитьем на ее правой руке.

– Отлично, – она обвела взглядом всю команду. – Как мы это сделаем? Вы любите кошек?

Флоренс сидела на кушетке. Это было гораздо удобнее, чем сидеть за крошечным рабочим столом. Привилегии капитана позволяли ей иметь собственную каюту, но это не означало, что эта каюта была просторной. Капитанская каюта была даже меньше обычной, хотя несомненным плюсом были собственные душевая и умывальник, разместившиеся в квадратном помещении микроскопического размера. Всю жизнь во флоте Флоренс делила с товарищами практически все: умывальник, спальню, столовую, оборудование… Это было обычным делом для маленьких кораблей. А Флоренс всю жизнь проработала именно на таких. Она и сама не знала почему. Или знала?

Ее оценки в Академии и рекомендации были отличными. Стоило ей захотеть, и сразу после окончания Академии она бы могла получить одно из лучших назначений, например, на каком-нибудь престижном лайнере Военного флота или Исследовательского корпуса. Возможно, даже на флагманском «Кархародоне», ошеломляющем своими размерами. Но она выбрала другой путь. Назначения на место, где она сама, как специалист и человек, имела бы большее значение, чем масштаб корабля. Именно она, а не ее должность, звание или форма. На «Кархародоне» она была бы не более чем одним из трех тысяч винтиков большой машины.

Даже до пережитой аварии у нее не было больших амбиций для того, чтобы карабкаться по крутым ступеням карьерной лестницы командования Флота. Подняться на ступень выше всегда подразумевало, что кто-то должен остаться позади тебя. К сожалению, во многих случаях сделать карьеру во Флоте означало умение правильно разговаривать с начальством, улыбаться нужным людям, производить впечатление человека, подходящего для продвижения наверх. Все это Флоренс ненавидела и говорила об этом открыто. Разумеется, это не могло не повлиять на ее послужной список.

Что говорить, правильно улыбаться и соответствовать ей давалось с большим трудом. Поэтому она сделала выбор в пользу того, что действительно ей нравилось, – науки. Больше всего ее привлекала астрономия. Наверное, из-за детских впечатлений от Туманности Улитки (ее еще называют Око Бога), которую она могла наблюдать с родной планеты. Космос захватил ее в ловушку, Флоренс это знала. Научная карьера во Флоте, погруженном в политические интриги, не предполагала достижения каких-то выдающихся результатов, но она позволяла Флоренс отправиться туда, куда в детстве ее влекло воображение, и располагать гораздо большей свободой, чем на «Кархародоне», «Три-Стелле» или «Атлантии».

Флоренс улыбнулась самой себе. Ирония судьбы заключалась в том, что, хотя ее корабль был маленьким, тесным и неудобным, именно он сейчас находился на орбите космического явления, на фоне которого все человеческие амбиции казались ничтожными и смешными. Они находились рядом с тем, что сегодня, как и много веков назад, оставалось одной из величайших тайн Вселенной. Она задумалась о неизмеримости космоса, о его бесконечности, о том, какой мельчайшей песчинкой был ее корабль по сравнению с Божьим оком, которое, возможно, было порталом в какую-то иную вселенную, в иное время, в еще большую тайну. Впрочем, все это были только теории. Никто из тех, кто пересек линию Горизонта событий, не вернулся назад. Черные дыры зияли, по-прежнему поражая своей мрачной мощью. Это была граница возможного, которую никто никогда не смог преодолеть. Во Вселенной были вещи, недоступные и непостижимые для человека.

Может быть, это и делало их такими притягательными для нее. Она снова улыбнулась своим мыслям. Сила притяжения. Лично для нее сила притяжения черных дыр состояла не в гравитации, а в той силе, которая неудержимо влекла ее попытаться заглянуть в них дальше и глубже. Никакими словами нельзя было описать ту истину, которую скрывали в себе черные дыры.

Дальше самого далекого. Глубже самого глубокого… Флоренс вздохнула. Зияющая дыра в душе. Сердце, разбитое на куски.

– Флоренс, оставь эти банальности, – сказала она самой себе и открыла ящик стола. Для этого ей понадобилось просто протянуть руку. Дизайнер этого мизерного пространства был настоящим гением, он сумел разместить все необходимое, включая даже санузел, на его крошечной площади. Все верно: меньше места – меньше трат. И, разумеется, меньше комфорта.

Флоренс достала из ящика маленькую бархатную коробочку цвета морской волны. Это был цвет Федерального флота. В таких коробочках вручали ордена и медали, к которым, как известно, так пристрастны все военные чины. Когда-то в ней хранилась медаль, но Флоренс даже не помнила, какая, и за что ей ее вручили, ей было это не особенно важно.

Флоренс открыла коробочку. Внутри лежало простое платиновое кольцо. Кольцо было украшено звездой из белого золота, совсем небольшой: ее истинная ценность заключалась не в драгоценном металле. Это был знак отличия майора Флота очень старого дизайна, который, как ни странно, почти не изменился в течение нескольких веков: восьмиконечная звезда с красным рубином в центре. Такие знаки использовались еще на Старой Земле для майоров Федерального флота, Военного флота, Исследовательского корпуса… Эта звездочка принадлежала Урсе Красной. Той самой легендарной Урсе Красной, капитану «Некроманта». Это подтверждал сертификат подлинности, выданный антикваром: «Мы гарантируем подлинность данного знака отличия, принадлежавшего командиру Красной, и настоящим документом подтверждаем, что действуем в соответствии с нормативами о продаже старинных предметов и предметов религиозного культа, и так далее, и тому подобное… Выдано тогда-то, подписано тем-то…»

Сертификат, сложенный в несколько раз и упакованный в пластиковый мешочек, выглядывал из-под кольца. Это был его подарок. Он несколько месяцев искал в ГОЛОсети, по антикварным лавкам и аукционам разных планет, что бы подарить ей. Наконец, нашел звездочку командира, заплатил за нее астрономическую цену и вставил ее в кольцо. Флоренс всегда считала, что предложение руки и сердца – давно устаревший и абсурдный ритуал, но он все еще был в моде на некоторых планетах, в том числе на ее родной Гармонии III. И он хотел совершить его, думая, что для нее это важно. Ритуал не был ей важен, но ее растрогало его желание сделать все правильно. Флоренс пришлось даже прикусить себе губу, чтобы не потерять лицо и не расплакаться от эмоций. Она притворилась, что подарок показался ей глупостью. «Да ты с ума сошел! Зачем ты потратил столько денег? Твоя зарплата не для таких подарков! Кроме того, я терпеть не могу украшения…» Он был удивлен и обижен, конечно, он не ожидал такой реакции. «Ты знаешь, какая я, – сказала тогда Флоренс. – Я не люблю сентиментальных сцен. Но спасибо тебе. Урса Красная всегда была моим кумиром». Сначала они поссорились, потом помирились, и Флоренс извинилась за то, что не оценила подарок. А потом они оказались в постели. Ночь окутала их тишиной, а туманность Улитки сверкала над низкой линией горизонта. Флоренс смотрела на кольцо, а он спал рядом, обнимая ее во сне. Она улыбнулась, тогда она еще могла делать это обеими сторонами рта, и почувствовала соленый вкус слезинки, сбежавшей по ее щеке.

Через две недели во время аварии он погиб, а она оказалась между жизнью и смертью на больничной койке, опутанная трубками и проводами, подключенными к мониторам. Совершенно одна.

Кольцо так и осталось в бархатной коробочке вместе со своим гарантийным сертификатом. Гарантия любви, которая не была исполнена, которая умерла раньше окончания срока. Любви, которая никуда не вела.

Флоренс восстановилась, насколько это было возможно. Ее улыбка и подвижность правой стороны тела так никогда к ней и не вернулись. После периода реабилитации она вернулась на службу и посвятила всю себя работе в самых дальних картографических экспедициях. Как можно дальше от всего. Все ее энергия, талант и интеллект были отданы на службу Флоту. Все, кроме сердца, которое ничего не чувствовало с тех пор, как его не стало. Она работала под началом четырех капитанов, на трех разных кораблях. Последним местом ее работы был «Банши». Тесный, неудобный, не представляющий особого интереса. Однако именно этот корабль давал ей то, что никакой другой, он сделал ее свободной. Только на нем она ощутила себя собой. Любопытно, подумала Флоренс, что только потеряв что-то очень важное, можно ощутить себя собой.

С бархатной коробочкой Флоренс не расставалась никогда, какими бы жесткими ни были ограничения по объему разрешенных в экспедиции личных вещей. Кольцо со звездочкой следовало за ней по всем кораблям и во всех пространственных прыжках. И сейчас, на границе возможного и невозможного, оно находилось рядом с ней. Пространственно-временной парадокс, сказали бы Ливитт и Манкевич.

Настоящая хозяйка этой звездочки находилась сейчас совсем рядом. Там, прямо за гранью невозможного.

Сама жизнь – вот главный парадокс.

Стук в дверь отвелек Флоренс от ее размышлений.

– Входите.

Мендес заглянул в капитанскую каюту.

– Капитан, все готово. Как только вы дадите приказ, мы начинаем.

Флоренс понадобилось пара мгновений, чтобы решиться. Решение было не из легких. Оставалась последняя возможность отыграть все назад.

– Идемте, старший помощник, – сказала она. – Нас ждет встреча с историей.