Манкевич, облаченный в свой скафандр, явно чувствовал себя некомфортно. Было видно, что он не привык к космическим прогулкам. Он сгибал и разгибал пальцы, пытаясь приспособиться к весу и жесткости изоляционного материала. Во время операции он должен будет использовать инструменты маленького размера, и это казалось нелегким делом. Он тяжело выдохнул.

– Что с вами, Манкевич? – спросил Мендес, пристегивая рюкзак с респиратором на его спине. – Давно не выходили на прогулку?

– Вообще-то, говоря по правде, последний раз я выходил на нее еще в Академии. К счастью, я не часто оказывался перед необходимостью работы в таких условиях. Я не люблю скафандры. Они меня… несколько напрягают.

– Не думайте об этом. Если все пойдет по плану, вы проведете снаружи не больше часа. При соблюдении большой осторожности. Памен считает, что на всю операцию нужно сорок минут. Наклонитесь немного вперед, мне надо заблокировать задние замки.

– Разумеется, – ответил Манкевич, пытаясь согнуть ноги. Это стоило ему определенных усилий.

– Надеюсь, вы хорошо повторили все шаги операции. Зная вас, уверен, что да.

– Да, старший помощник. Не сомневайтесь. Я освежил память, прочитав несколько сборников инструкций. И «Банши», и «Некроманта». Боюсь, что это прозвучит несколько самодовольно, но в системах аварийной эвакуации ядра для меня не осталось ни одной тайны.

– Прекрасно! Я не ожидал от вас ничего другого. Повернитесь, пожалуйста.

Младший лейтенант неуклюже повернулся. Да, двигаться в скафандре действительно было нелегко. Мендес проверил регуляторы давления, температуры и радиации. Все индикаторы горели голубым светом. В критической ситуации они стали бы ярко-красными. Все было в порядке. Скафандр был рассчитан на автономную работу в течение шести часов. Плюс еще немного в аварийных случаях. Впрочем, они надеялись, что им не придется это проверять.

– Так, проверим еще раз. Настройте интерфейс в шлеме. – Манкевич нажал что-то на левой руке, и перед его глазами появился экран с данными. – Проверьте резкость и яркость. Все нормально? Отлично. Продолжаем. Индикаторы уровня?

– В порядке.

– Гидравлические системы?

– Работают.

– Инерционные амортизаторы? – младший лейтенант качнулся из стороны в сторону, как пьяный, два раза подпрыгнул и повернулся. Тяжесть, которую он ощущал раньше, исчезла благодаря работе электромеханических систем скафандра.

– Как балерина в «Лебедином озере».

– Что вы сказали? – Мендес удивленно уставился на него с ключом в руке.

– Это название балета. Вижу, вы не любите классику.

– По правде говоря, не очень. Ни черта в ней не понимаю. Поднимите руки, мне надо проверить психомоторные параметры.

Манкевич поднял руки. Мендес нажал что-то в районе его локтя, и ткань, которая висела и морщинилась, натянулась, плотно прилегая к рукам инженера.

– Теперь должно быть гораздо лучше.

Манкевич пошевелил пальцами.

– Намного, старший помощник. Спасибо. Теперь осталось надеть верхний слой.

– Подождите, пока придет капитан. Мы проверим сразу оба скафандра.

В этот момент люк открылся, и в отсек вошли Флоренс и Урса Красная.

– Мы уже здесь, – сказала Флоренс. – Манкевич, вижу, вы почти готовы. Вам идет скафандр. Вы в нем очень элегантны.

– Спасибо, капитан, – младший лейтенант учтиво улыбнулся. Он был снобом, но с прекрасным чувством юмора. – Я не надел бы его на прием в Сенате, но в нем есть какой-то лоск.

Внутренние комбинезоны скафандров были ярко-оранжевого цвета, со светящимися нашивками и датчиками для геолокации. Они не могли принимать изображение, так что вся коммуникация была возможна только через аудиосистему. У них также не было собственной антигравитационной установки, такими скафандрами были оснащены только серьезные большие корабли, а не кастрюльки Картографической службы. Скафандры «Банши» не были оснащены даже собственным пневматическим мотором. Они должны были быть соединены с кораблем страховочным тросом – настоящая гордость передовых технологий.

Отсек был крошечным, Флоренс стоило больших усилий надеть свой скафандр. Она натянула оранжевый комбинезон поверх собственного, который был на ней, – черного и эластичного. Манкевич прижался к стене, чтобы оставить ей побольше места, пока Урса и Мендес помогали с облачением. Внутренний комбинезон скафандра был единым целым, и в теории предполагалось, что он очень прост в использовании. В теории. У Флоренс тоже было не очень много практики в использовании этого оборудования, и все оказалось несколько сложнее, чем она думала.

– Отлично выглядите, капитан, – саркастически сказал Мендес. – Манкевич прав, для приема он не годится, но пойти на элегантный ужин в нем вполне можно. Что скажете, командир?

Урса, смотрела на них, уперев руки в пояс.

– Не мой стиль. Что ж, по крайней мере, ваши скафандры кажутся более удобными, чем наши. Если бы бедный Памен пошел с вами, он бы изжарился, как индейка в духовке. У вас ведь еще есть духовки в двадцать шестом веке? Было бы очень печально услышать, что нет…

– Разумеется, командир, – сказал Манкевич. – Цивилизация без духовки была бы так же ужасна, как цивилизация без чайной церемонии. Такая жизнь была бы лишена смысла.

– Он сирианец, – пояснила Флоренс. – Они обожают традиции. Чайная церемония – одна из них.

– Прямо как англичане в наше время. Интересно. Ваш инженер мне чем-то их напоминает. Каждый раз, когда я слышу его акцент.

– Англичане? – переспросил Мендес, заканчивая поправлять скафандр своего капитана.

– Да. Все это, наверное, уже стало историей… Это была одна из земных наций. На планете, которую вы называете Старая Земля. Там жили англичане, китайцы, испанцы. Пили чай. Слишком много народу. В общем… Земля.

Флоренс смотрела на нее из-под своего шлема. Голографический интерфейс окрашивал ее лицо в разные цвета. Она понятия не имела, что означали эти названия. Какие-то термины из античной истории, которая вдруг ожила перед ними. Каким же загадочным все-таки был феномен времени. Прошлое, настоящее, будущее… Рядом с черной дырой их границы теряли свое значение.

– Надеюсь, все пройдет как надо, командир. Мы с вами хорошо поработали. Несмотря на давление обстоятельств. Наши команды работали плечом к плечу, как старые друзья. Можно сказать, мы тоже немного поучаствовали в написании Истории, с большой буквы. Хотя никто никогда об этом не узнает.

Урса кивнула.

– Вы нашли нас здесь по причине нашей аварии. И, что парадоксально, именно в результате этой аварии вы получили сигнал, который шел к вам больше трехсот лет. Вы нас спасли. Очень странно думать, что для нас вы являетесь еще даже не родившимися потомками.

– Может быть, среди нас и есть какой-нибудь ваш потомок, командир, – сказал Мендес. Он закончил застегивать перчатки капитана и отошел на пару шагов назад, чтобы осмотреть скафандр целиком.

– Кто знает, возможно, чей-то из моего экипажа. Конкретно мой – вряд ли. В любом случае это была бы честь для меня, Мендес, – ответила Урса. – Знаете, вы обращались с нами как с героями. Но настоящими героями были вы. Вы пошли на риск ради незнакомых вам людей, покинули орбиту, опустились туда, где пространство и время искажены гравитацией. У вас даже не было сомнений. И вы платите очень высокую цену за ваше благородство. Вы все пожертвовали собой ради нас. Все, не только сержант Риомар. Вы почти сто лет не были дома. Никто не узнает вас, когда вы вернетесь.

– Вероятно, так и будет, – согласился Манкевич. – Но им придется раскошелиться, когда они сверятся со своим списком пропавших экспедиций. Страховые выплаты за рискованные экспедиции очень большие. Мы будем богаты.

– Я не подумал об этом, Манкевич, – вступил в разговор старший помощник. – Это правда. Нам придется судиться со страховыми компаниями. Ужасная перспектива.

Урса расхохоталась. Ее смех по-прежнему поражал Флоренс. Она так и не могла понять, почему на всех изображениях Урса была так сдержанна.

– А теперь серьезно, капитан, – сказала Урса. – Мне и моей команде плевать на исторические книги. Мы не надеялись выбраться отсюда. Если мы вернемся домой, это будет благодаря вам. Вашему мужеству и вашей жертве. И я надеюсь, в вашем времени к вам отнесутся так, как вы того заслуживаете: как к героям.

– Боюсь, что, если мы расскажем, что с нами случилось на самом деле, никто нам не поверит. Даже если мы предоставим все данные. Они подумают, что данные сфальсифицированы. – Флоренс покачала головой. – Нет, командир. Нам достаточно будет знать, что вы вернулись домой. И, как мы знаем, это обязательно должно случиться. Так что можно сказать, что успех этой миссии гарантирован.

Урса смотрела ей в глаза, все еще стоя со скрещенными руками. Затем протянула правую руку. Флоренс пожала ее. Любопытно. Ее правая рука почти полностью восстановила способность двигаться.

– Капитан, – сказала Урса, – для нас было честью познакомиться с вами. С вами и вашей превосходной командой.

Флоренс сделала глубокий вдох. Пришло время прощаться. Еще не совсем, конечно. Им надо будет постоянно коммуницировать между собой во время операции «Доставка пиццы». Это дурацкое название придумал Хастингс. Но всем оно понравилось. Пиццу спустя несколько столетий после ее изобретения все еще ели на тысячах планет Федерации.

Они будут продолжать оставаться на связи до самого прыжка. Но попрощаться надо было именно сейчас. Флоренс кивнула. Урса: ее кумир. Женщина, которая вдохновляла ее с самого детства. Символ. Стимул. Она всегда незримо присутствовала в ее жизни. Встретить ее и ее Веселую Семерку было больше, чем временной парадокс. Это было чудо. Странно, что самое большое влияние Урса оказала на нее здесь, рядом с Божьим оком. Спустя столетия после… Было по-прежнему очень трудно осознать эту путаницу с временами. Но легенда вышла за пределы книг и воплотилась в живом человеке. И этот живой человек превосходил любую легенду. Она была настоящая.

Флоренс не знала, что сказать. Она только кивнула. Урса выпустила ее руку и пожала руку Манкевича.

– Спасибо, команда, – сказала она своим низким голосом. – Вам выпала честь служить под началом этой женщины. С ней вы далеко пойдете, у меня нет в этом никаких сомнений.

У всех присутствующих был ком в горле. Никто ничего не сказал. Даже Манкевич, мастер протокольных речей, не нашел слов.

– А теперь мне лучше вернуться на свой корабль. У нас еще осталась работа.

Урса повернулась и открыла люк шлюза. Прежде чем выйти, она в последний раз посмотрела на всех троих долгим взглядом. Флоренс медленно подняла правую руку и поднесла ее ко лбу, отдавая честь. Манкевич и Мендес сделали то же самое. Никто не произнес ни слова. Это было не нужно. Урса с улыбкой повторила их жест. И вышла. Крошечное помещение вдруг показалось им очень пустым.

Флоренс услышала щелчок закрывающегося шлема и шипение сжатого воздуха. Внезапно все внешние звуки пропали. Внутри скафандра она слышала только свое собственное дыхание и биение сердца. С другой стороны экрана Мендес подавал ей знаки: она должна была проверить оставшиеся системы. Флоренс подняла руку, жестом прося его подождать. Она еще не закончила настраивать подачу кислородной смеси. Вводя команды и просматривая данные на интерфейсе, она взглянула на хронометр и вспомнила.

Всего час назад оба экипажа собрались в кают-компании «Некроманта». Для операции по переносу экзоматерии требовалось, чтобы оба судна были расстыкованы, а каждая команда находилась на борту своего корабля, готового совершить прыжок немедленно после завершения операции. Они должны были попрощаться, и всем показалось, что лучшим местом для этого была кают-компания «Некроманта». Они собрались действительно все, потому что Душесс Риомар, бледная и неподвижная, лежала на своей кушетке рядом с ними. Ее глаза были закрыты, а лицо выражало странное спокойствие, несвойственное ей. Обычно она всегда была в некотором напряжении, всегда хотела чего-то большего, всегда беспокоилась, достаточно ли она старается, примет ли ее команда, которая и так приняла ее с первого дня на борту. Флоренс смотрела на нее с грустной улыбкой. Наверное, они могли больше ей помогать. Дать понять, что не надо так стараться… Флоренс провела рукой по ее щеке. Риомар была самой последней, кто присоединился к команде до Манкевича. Больше они ее не увидят. Что бы ни случилось, успешно пройдет их возвращение или нет, они в любом случае никогда не встретятся. Их будет разделять временная пропасть. Разумеется, если их расчеты верны. План по-прежнему казался невыполнимым. Вернуться в прошлое? В какое прошлое? Согласно информации, которую нашла Лара Ливитт, «Некромант» считался потерянным в течение одного месяца и семи дней. После тщательного анализа всех архивов она смогла подтвердить конспирологическую идею адмирала Джейнвей. И как раз сегодня был тридцать седьмой день пребывания «Некроманта» в ловушке. «Некромант» ожидало долгое путешествие. Чтобы попасть от нейтронной звезды на Старую Землю, им предстояло совершить еще восемь прыжков. Но сразу после первого пространственного прыжка они могли установить связь по гиперволне. Так что все сроки полностью совпадали: месяц и семь дней без связи.

Флоренс до головокружения проверяла и перепроверяла свои уравнения, высчитывая все варианты и возможные логические последствия. ИИ «Банши» уже десятки раз подтвердил ее гипотезу. Вероятность того, что прыжок «Некроманта» из точки, самой близкой к Горизонту событий, перенесет его в его время отправления, составляла 92 процента. Впрочем, Флоренс были безразличны эти цифры. Какая разница, 2 или 92 процента? Исторические хроники подтверждали, что это произошло. И она сама была на кладбище, навещая могилу командира Красной. Флоренс была уверена, что их план сработает. Математические модели соответствовали червоточине, соединяющей пространство и время. Даже если они не понимали, как это происходит, и не могли объяснить это логически. Манкевич, Ливитт и сама Флоренс придумали этот план. И сделали все, чтобы воплотить его. Флоренс была абсолютно уверена в результате.

Флоренс уже научилась тому, что логика не всегда и не все могла объяснить. Ее собственная логика, которая держала ее на плаву все двадцать лет после аварии, сейчас не могла ей помочь. Ей нужна была вера в невероятное… Нет, не в невероятное, в невозможное, чтобы, наконец, сделать шаг вперед из этого закостенелого состояния. И у нее не было сомнений, что нечто подобное могло произойти только вблизи черной дыры, месте, где нарушались все законы вселенной, все было не тем, чем казалось, а логика исчезала. Божье око… Она была в шаге от того, чтобы выйти наружу и посмотреть ему в лицо.

Флоренс попрощалась с юной Душесс, поцеловав ее в холодный лоб. Она уже сообщила всей своей команде, какое решение приняла. Мендес был не согласен и привел весомые аргументы. Это были его долг и право, как старшего помощника. Они не могли позволить Душесс покинуть корабль, он нес ответственность за всех членов команды. Это уже не говоря о временны́х парадоксах и прочих нарушениях. Он, несомненно, чувствовал такую же вину за несчастный случай с Риомар, как и сама Флоренс. Но настаивал на своей позиции. Все остальные полностью одобрили решение капитана. Если Душесс осталась бы с ними, трудно было бы назвать ее будущую жизнь полноценной. А Полуживая Флоренс хотела полной жизни для своего самого юного сержанта. Фелисия Родес пообещала прооперировать Риомар сразу же после совершения первого прыжка. Урса уверила Флоренс, что они все позаботятся о девушке. Ей придется очень многое объяснить, когда она придет в себя. Они надеялись на ее стойкость и решительный характер. Душесс Риомар была настоящим борцом.

Не менее трудно было прощаться с Веселой Семеркой. Они провели вместе девять дней. Работая бок о бок в маленьком пространстве двух кораблей, невозможно было не стать при этом близкими товарищами. Разумеется, по возвращении они не могли никому рассказать об этой потрясающей встрече со своими героями и их командиром. Кто бы им поверил? Веселой Семерке тоже было бы очень сложно предоставить своему руководству убедительные объяснения. Поэтому две команды договорились придерживаться более-менее похожей версии. Такой, которую они вместе видели на голопрезентации, которую Флоренс показала им восемь дней назад. Казалось, что с того момента прошло очень долгое время. Были обьятия, поцелуи, слезы. Никто не вспоминал о «Нормах», особенно среди команды «Некроманта». Впрочем, похоже, их «Нормы» были более гибкими. Урсе, как и предполагала Флоренс, было абсолютно безразлично, кто и что о ней думает, поэтому на прощание она сжала Хастингса в объятиях и одарила долгим поцелуем в губы, оставив своих товарищей застывшими от удивления. Впрочем, их удивление было гораздо больше, когда капитан Полуживая Флоренс подошла к Серенсену и сделала то же самое. Глаза Мендеса стали похожи на блюдца, Манкевич аристократически поднял одну бровь, а Тан-Дун и Ливитт открыли рты от изумления. Только Хастингс улыбнулся. Он, похоже, был совсем не удивлен. Наконец Флоренс попрощалась с Урсой. Это было формальное прощание, они еще должны были увидеться при выходе Флоренс и Манкевича в пространство. Но сейчас был тот самый момент. Женщины крепко обнялись перед всеми членами двух экипажей. Урсе, которая была намного выше, пришлось наклониться. Обе команды внезапно зааплодировали.

С этого момента прошел всего час. Один час здесь – сто восемьдесят дней в Федерации. Флоренс уже столько раз считала разницу во времени, что теперь у нее это выходило почти машинально. Но какая разница, часом больше или меньше? Если им удастся совершить прыжок сразу после «Некроманта», сколько лет пройдет к тому моменту в Федерации? Даже если предположить, что прыжок с такого близкого расстояния от Горизонта вернет их в точку, не слишком далекую от точки отправления, это будет почти на век позже. Сто лет с момента их прыжка со Звездной базы НТ-40 на Мельпомене к Х32… Существует ли еще эта база? Какие изменения произошли в Федерации? Скоро они это узнают.

Мендес снова показал жестом на ухо. Флоренс включила связь.

– Капитан, все в порядке? Вы меня слышите?

– Четко и громко, Мендес.

– Манкевич?

– Четко и громко, старший помощник. Я готов.

Мендес поднял вверх большой палец правой руки. Они ответили ему тем же, и старший помощник вышел из отсека.

– Так, Манкевич, теперь мы одни. У нас не так много времени. Астероид приблизится через час и пятьдесят семь минут. У нас максимум шестьдесят минут на то, чтобы завершить нашу операцию, вернуться на корабль и убраться отсюда.

– Я готов начать в любой момент, капитан. – Флоренс кивнула.

– «Некромант», говорит Скиапарелли. Мы готовы. Начинайте маневр по извлечению. «Банши», аналогично. Мы выходим.

– Вас поняли, наружная группа. Приступаем.

У Манкевича к скафандру были пристегнуты бокс с инструментами и их импровизированный контейнер. Флоренс активировала замки герметизации шлюза и откачку воздуха. Зеленые лампочки на обоих люках загорелись красным. Стробоскопическая вспышка оранжевого цвета была сигналом того, что внешний люк вот-вот откроется. Флоренс отключила искусственную гравитацию, и они с Манкевичем медленно приблизились к люку, паря на высоте около двух метров от пола. Это был шлюз аварийного выхода. Обычно он служил только для хранения скафандров и другого оборудования. «А в последнее время еще для кое-чего», – подумала Флоренс.

Они приблизились к люку, и капитан выполнила все действия, необходимые, чтобы его открыть. Из-за отсутствия воздуха в шлюзе теперь царила абсолютная тишина. Дверь открылась. Снаружи не было ничего, кроме черноты. «Вперед, – сказала себе Флоренс, – теперь пути назад нет».

Оба астронавта пристегнули страховочные стропы. Они были длиной около тридцати метров и представляли собой стальные тросы, покрытые изоляционным материалом. Этой длины было достаточно, чтобы переместиться на ширину обоих кораблей. По каналу связи Флоренс слышала частое дыхание Манкевича. За их физическим состоянием сейчас следили с капитанского мостика. Тан-Дун наладила сеть связи между ними, «Банши» и «Некромантом». Они не были одни. Флоренс высунула голову из люка и огляделась, глубоко вдохнув. Они не могли терять ни минуты. Ее сапоги с магнитными подошвами были прочно зафиксированы на поверхности корабля. Она подняла голову, и…

И на мгновение потеряла дар речи. Она была потрясена. Изумлена. Ошеломлена. До сих пор никто никогда не видел черную дыру с такого ракурса. По крайней мере, это не было зафиксировано ни в одном источнике. Она вспомнила о своем старом капитане. Его рассказы о том, как его изменил прыжок к черной дыре. Как это небесное явление заставило его ощутить, как никогда, ничтожность человека среди Вселенной. Но Антильес никогда не был так близко и никогда не выходил в открытый космос рядом с черной дырой. Его корабль совершил прыжок в точку, находящуюся на безопасном расстоянии в десять тысяч километров. Она же, просто высунув голову, могла созерцать истинное величие Божьего ока.

На визоре шлема были установлены фильтры излучения. Неуверенной рукой Флоренс активировала фильтр рентгеновских лучей. Она хотела увидеть Божье око таким, каким увидела его впервые. Но тогда оно занимало только треть иллюминатора. А теперь…

Куда бы она ни смотрела, черная сфера простиралась вокруг нее. Хотя, разумеется, это не было похоже на сферу. «Это» занимало все пространство вокруг. Непроницаемая чернота, абсолютное отсутствие света. Только светящаяся полоса аккреционного диска, снизу и справа, поднимающаяся по кривой, разрезала темноту как огненный водопад.

Флоренс показалось, что она не может охватить его взглядом. Диаметр дыры был больше двухсот километров, что делало невозможным увидеть ее сферическую форму. Но зрелище было странным: с правого борта корабля действительно виделось что-то сферическое, находящееся, как казалось, на миллионы километров. Круг, полный звезд. Маленький и далекий. Флоренс решила, что это оптическое следствие искажения световых лучей, вызванное гравитацией. Все небо, окружавшее черную дыру, казалось, сконцентрировалось в этом небольшом круге. Они находились очень близко от Горизонта событий, но на безопасном расстоянии. Кроме того, их защищало антигравитационное поле обоих кораблей. Поэтому у них не возникало ощущение того, что они видят движение, находясь в эпицентре чудовищного торнадо, в которое превращалось пространство вокруг дыры. Флоренс думала, что они попадут в вихрь, водоворот, вызванный вращением Божьего ока; смогут, по крайней мере визуально, ощутить эту невиданную силу, скручивающую пространство и время. Однако Тан-Дун и Ван-де-Миллер утверждали, что антигравитационное поле минимизирует это ощущение. Находиться там, где они находились сейчас, было безопасно. Хотя астрофизики были не там… Флоренс отключила фильтры визора, и непроницаемая темнота вернулась. Она не хотела, чтобы что-то ее отвлекало от операции. Она сдвинула ногу вперед. Как ни странно, правую. Для нее было привычнее начинать с левой. Но Флоренс не стала сейчас об этом задумываться. Крепко держась за поручень люка, она медленно вышла наружу. Нога наступила на внешнюю обшивку корабля, раздался звук фиксирующегося магнитом сапога. Шаг за шагом Флоренс полностью вышла из корабля.

Ей очень хотелось снова взглянуть в Божье око. Оно как будто призывало ее в царящей вокруг тишине. Но Флоренс повернулась и помогла Манкевичу выйти наружу. Дыхание младшего лейтенанта стало еще чаще. Он пристегнул свой скафандр к тому же тросу, таким образом они могли двигаться друг за другом.

– Не волнуйтесь, Манкевич. Давайте руку и медленно выходите. Вот увидите, это зрелище того стоит.

Периодически задыхаясь, Манкевич ответил прерывающимся голосом.

– Да, капитан… Медленно… Уверяю вас, я и не думал тут бегать…

Как только Манкевич оказался снаружи, его прерывистого дыхания стало не слышно. Вне всякого сомнения, то, что он увидел, заставило его задержать дыхание. Он задышал снова только через некоторое время.

– Впеча… впечатляюще, капитан. Это просто… Я не ожидал такое увидеть. Это сверхъестественно…

– Я очень хорошо вас понимаю. Но у нас нет времени любоваться этим чудом. Люк ядра находится там. Шасси для него уже готово. Идемте, не будем терять время.

Медленнее, чем они предполагали изначально, две фигуры в оранжевых скафандрах начали перемещаться по поверхности «Банши» в направлении аварийного вентиляционного канала моторного отсека. Они шли на ощупь. В полной темноте светились только голубые лампочки, обозначающие ключевые узлы всех федеральных судов, и фонари их шлемов. Аккреционный диск под ними излучал огромное количество рентгеновских лучей, но в видимом спектре они казались не более яркими, чем полярное сияние планеты среднего размера. Они осторожно продвигались вперед, с трудом перемещая магнитные подошвы сапог. Страховочный трос разворачивался вслед за ними. Шаг за шагом, шаг за шагом. Наконец, они достигли ядра, закрепленного в замках у люка. Это был аварийный люк с катапультой, которая в случае аварии отбрасывала на максимально возможное расстояние главный контейнер антигравитационного двигателя. Техническое обслуживание аварийной системы было обязанностью Риомар, которая в этот момент лежала в одной из кают «Некроманта». Флоренс на мгновение вспомнила о девушке и снова полностью сконцентрировалась на своей задаче. Ради Душесс и ради них самих они должны были закончить свою работу как можно быстрее.

Флоренс и Манкевич приготовились открыть решетку и установить свой импровизированный контейнер. Прежде всего им надо было убедиться, что системы на борту отключены, чтобы не спровоцировать короткое замыкание, которое могло повредить ядро и убить их самих.

– «Банши», прием, – сказала Флоренс, со лба которой стекал пот. В условиях невесомости его капли летали перед ее глазами. Добраться до нужного места стоило ей больших физических усилий, чем она предполагала, – говорит внешняя группа. Мы у ядра. Ждем сигнала об отключении систем, чтобы приступить к заполнению контейнера.

После нескольких секунд молчания они услышали голос Тан-Дун.

– Это «Банши», прием. Подтверждаем отключение систем. Антигравитационное поле в базисном состоянии. Можете приступать.

– Вас поняли. Приступаем.

Во избежание путаницы или помех они договорились обмениваться репликами только в пределах строго необходимого. «Некромант» тоже находился на связи в ожидании. Флоренс помогла Манкевичу демонтировать панели, ведущие к внутренней решетке, за которой находилось ядро. Каждую демонтированную деталь они крепили специальными временными скобами к обшивке. Младший лейтенант вслух описывал каждую проводимую операцию для капитана.

– Снимаю фиксирующие болты первого отсека.

Профессиональный тон инженера был совершенно не похож на его обычную высокопарную речь. Он говорил нейтральным тоном и строго по делу.

– Снято.

Флоренс таким же нейтральным тоном подтверждала каждое действие.

– Дезактивирую магнитный замок выходного канала.

– Дезактивирован.

– Замыкаю электроцепь.

– Замкнута.

Пока Манкевич демонтировал решетку, Флоренс подняла взгляд. Она ничего не увидела. Над ней не было ни звезд, ни света. Ничего. «Божье око, – подумала она, – наверное, это и есть истинная пустота. Истинное Ничто. Источник всего. Ведь без абсолютной пустоты ничто не может существовать. Без пустоты ничто не имело бы смысла».

Она неожиданно для себя вспомнила стихи, которые читала, будучи курсантом академии. Их автором был какой-то очень древний поэт со Старой Земли. Она не помнила его имени, но в стихах говорилось о Пустоте. О чем-то, называемом Дао. Это был текст тысячелетней давности, очень сложный для чтения. Вероятно, потому что его определяла не логика, а нечто совсем другое. Или какая-то логика, отличная от ее собственной, которую тогда она была не способна понять. Но у Флоренс была превосходная память, и хотя она не помнила имени философа, но сразу вспомнила эти строчки:

«Пустоту Дао нелегко заполнить.

В своей непостижимой глубине оно является источником всего сущего.

И в то же время оно остается неизменным.

Я не знаю, от кого оно берет свое рождение,

но оно предшествует Природе».

Манкевич использовал слово «сверхъестественный», описывая Божье око. Здесь, так близко от него, рядом с границей всего сущего, это слово приобретало особое значение. Аналитический ум Флоренс пытался это принять. Младший лейтенант неторопливо и аккуратно подсоединял контейнер. Флоренс наблюдала за ним, а сама думала, что в действительности внутри черной дыры есть что угодно, кроме пустоты. Пустоты, вакуума, как физического понятия, в реальности не существовало. Даже в вакууме существовали спонтанные вспышки энергии. Рождались и разрушались субатомные частицы, которые, как казалось, появлялись из ничего и превращались в ничто. Вакуум не был пустым. И внутри черной дыры, хотя никто никогда это не сможет доказать, тоже есть бесконечное множество того, что… Невозможно даже думать об этом. Так что, вероятно, тот древний земной философ хорошо знал, о чем писал. Известны ли тогда были черные дыры, или эти строки были написаны задолго до их открытия? Какая разница. «Пустота является источником всего сущего».

– Готово, капитан, – голос Манкевича вывел ее из философских раздумий. – Приступаем к извлечению. Три, два, один… Электромагнитный люк открыт.

Контейнер был оснащен световым индикатором, который показывал, когда надо остановиться. Инженеры предусмотрели каждую мелочь. Процесс наполнения контейнера, по их мнению, должен был занять шесть-семь минут. Флоренс и Манкевич молча ждали, слушая лишь собственное дыхание. Эти минуты показались им часами.

Замигал голубой огонек, и младший лейтенант разомкнул цепь. Готово.

– «Банши», прием, говорит внешняя группа, – сказала Флоренс, когда Манкевич махнул рукой, показывая, что он закончил. – Контейнер готов. Приступаем к закрытию и отправляемся на «Некромант».

– Принято, внешняя группа.

– «Некромант», прием. Вы готовы нас принять? – Манкевич в это время возвращал ядро на свое место.

– Говорит «Некромант». Слышим вас. Готовы вас принять. Переходим к отключению систем. Системы отключены. Можете приступать.

Это был голос Базила Серенсена. Флоренс украдкой взглянула на Манкевича, который сосредоточенно прилаживал замки к решетке. «Не все ли тебе равно, Флоренс? – сказала она себе. – Все уже знают, это невозможно скрывать. И сейчас не время для ложной стыдливости».

– Принято, «Некромант». Направляемся к вам. Предположительное время… десять минут. – Она посмотрела на Манкевича, который жестом выразил сомнение. – Поправка, пятнадцать минут. Груз у нас.

– Внешняя команда, вас понял. Ждем.

Голос мичмана, немного искаженный микрофоном, звучал нейтрально и профессионально. Флоренс не могла не вспомнить шлюзовый отсек. Там его голос звучал совсем по-другому. «Флоренс, соберись. Еще очень много работы». Следуя указаниям Манкевича, она помогла ему выполнить первую часть задачи. Когда все закончится, они должны были передать обоим кораблям сигнал о возвращении соответствующих ядер на место. В данный момент они оставались снаружи, на случай если что-то пойдет не так, и одного переноса экзоматерии будет недостаточно.

Очень медленно, шаг за шагом, неся вдвоем контейнер с мигающим индикатором, они поднялись по внешней палубе «Банши». Осторожно обошли осевую гравитурбину Z1 и перешли на другую сторону судна. Два корабля находились рядом, разделенные только крошечным расстоянием, оставшимся от стыковочного шлюза, который сейчас был убран.

Это расстояние составляло всего три метра от «Банши» до правого борта «Некроманта». Совсем маленький прыжок. Три метра.

Они остановились. Надо было совершить прыжок в невесомость. Антигравитационное поле, которое окружало оба корабля, защищало их от любого удара или встряски из-за пространственной воронки. Они находились в зоне абсолютного покоя. Поэтому прыжок не представлял никакой опасности. Но Флоренс и Манкевич не были ни спецназовцами, ни десантниками, привыкшими к таким ситуациям. Поэтому, стоя на границе между двумя кораблями в открытом космосе, они колебались.

Манкевич пристально смотрел прямо перед собой. Флоренс видела его лоб, по которому стекали капли пота, и облачко пара в нижней части шлема.

– Манкевич, посмотрите на меня. – Он повернулся к ней. – Я боюсь так же, как и вы. Давайте сделаем это вместе!

Младший лейтенант кивнул. Им надо было немного наклониться вперед и прыгнуть сразу после отключения магнитного притяжения сапог.

– Наклонитесь вперед и немного согните колени, – приказала Флоренс. – По моему сигналу отключаем магнит и прыгаем. Хорошо?

Он несколько раз кивнул. Флоренс слышала его частое дыхание. Такое же, как у нее самой. На обоих кораблях должны были слышать все, что с ними происходило, но наверняка никто не проронил ни слова. Ничто не должно было отвлекать их.

– Три… – они согнули колени, – два… один. Сейчас.

И они прыгнули. Неудачно.