Флоренс пришлось встать чуть ли не на четвереньки, чтобы залезть в моторный отсек «Некроманта». Эту часть корабля не показывали в музее Кернела Прайма, поэтому ее удивили крошечный размер помещения и как сложно было в него попасть. В отсеке было дьявольски холодно – обычная температура для места установки антигравитационных турбин. Возможно, тут было даже холоднее, чем на «Банши», хотя она не была уверена.

Командир Красная уже была там вместе с инженерами обоих экипажей. Манкевич срочно попросил ее прийти. Заставить четырех человек залезть в этот крошечный ледяной отсек могло только что-то действительно чрезвычайное.

– Командир, господин Памен, Манкевич… – поздоровалась Флоренс, стараясь не дрожать от холода. – Что заставило нас выбрать именно это место для встречи?

– Ничего хорошего, капитан. – Казалось, холод совершенно не беспокоил Урсу. Рукава ее серого комбинезона были закатаны выше локтя. – Наши инженеры обнаружили проблему, которая мешает выровнять гравитурбины «Некроманта».

– И в чем проблема? – Флоренс вся дрожала от холода. Надо было надеть куртку. Впрочем, уже было все равно. Честь капитана Флота должна помочь ей выдерживать холод.

– Уровень экзоматерии в ядре двигателя, капитан, – ответил Ли-Дзы Памен своим детским голоском. – Он ниже нормы. И это не позволит нам выровнять турбины. И, разумеется, будет невозможно совершить прыжок.

Флоренс нахмурилась. Ниже нормы? Как это возможно? Предполагалось, что ядро двигателя надежно защищено от утечек. Экзоматерия была ключевым элементом технологии «складывания» внутреннего и внешнего пространства, и ее сохранению уделялось особое внимание. Проводились постоянные проверки и ежедневные осмотры… По крайней мере, на кораблях ее эпохи. Конечно, речь шла о «Некроманте» – самом первом космическом корабле. Стандартов Флота тогда не существовало. Но корабль, который лишился бы содержимого ядра двигателя, остался бы попросту инертным. Никакой возможности прыжка. На нем не было бы ни опасности взрыва, ни повышения уровня радиации, но он не мог бы ни прийти в движение, ни замедлиться, если бы находился в движении. Чистая инерция.

– Как это могло случиться, – спросила Флоренс. – У вас нет индикаторов отрицательной энергии? Они стоят даже на самых простых кораблях…

Она замолчала, смутившись, увидев, что Урса скрестила на груди руки. Возможно, это прозвучало немного резко.

– Даже на самых простых кораблях Флота, разумеется. Вашего Флота, капитан. Напомню вам, что наш корабль на три века старше вашего блистательного судна. Индикаторы отрицательной энергии? Господи боже! Скажите спасибо, что контейнер ядра сделан из сплава эрбия и ванадия. Вы представляете себе, чего нам стоило достать его? Наверняка в вашем флоте используют прекрасные современные материалы, но не забывайте, что «Некромант» – это первый подобный корабль. Австралопитек по сравнению с кроманьонцем. Не знаю, понимаете ли вы меня.

– Простите, если мои слова показались вам резкими, командир, я не хотела вас обидеть. Я не забыла, что это самый первый корабль. Как я могу это забыть? Всем, чего мы достигли в разработке кораблей, мы обязаны вам.

Урса покачала головой. Хвост, в который были собраны ее густые волосы, тоже качнулся из стороны в сторону.

– Не беспокойтесь, вы меня не обидели. Дело не в этом. Я констатирую факты. На нашем корабле нет ваших передовых технологий. «Некромант» собран на коленке. Наше ядро прочное и, как мы думали, защищено от утечек. Теперь мы видим, что это не так. И то только благодаря тому, что ваш парень, – она кивнула в сторону Манкевича, – к счастью, заметил это. Мой инженер – гений, он может отремонтировать что угодно, но мы на триста лет вас старше. Мы вообще до этого момента не знали, что такое утечка экзоматерии.

– Манкевич, будьте любезны, объясните, пожалуйста.

Младший лейтенант откашлялся. Его форма, как обычно, сидела на нем идеально. Никаких закатанных рукавов, как у Урсы или Памена. Казалось, он не испытывал никакого дискомфорта от низкой температуры. Неужели только Флоренс было так холодно?

– Хорошо, капитан. – Манкевич повернулся к ней: – Мы с господином Паменом, – он легонько поклонился в сторону маленького человечка, – пытались понять, почему гравитурбины не приводятся в действие. По какой-то причине флексоры и коллекторы находятся в неподвижном положении с момента попадания сюда, и мы не можем привести их в движение. С механикой все в порядке, мы все проверили. Однако двигатель не модифицирует интенсивность взаимодействия полей. А если нет модификации при взаимодействии, не возникает разница потенциала между генераторами гравитурбин. И «Некромант» остается статичным. Его антигравитационное поле стабильно, но оно не может меняться, и в этом и заключается проблема. Без разницы потенциала мы не можем двинуться с места.

Флоренс боялась, что ее инженер сейчас начнет подробнейшим образом углубляться в механику Борромео, поэтому остановила его жестом своей полупарализованной руки. От холода она уже почти не могла говорить.

– Да, разумеется, – сказал младший лейтенант с подчеркнутой сирианской вежливостью. Ему не нравились подобные жесты. – Я предложил господину Памену произвести осмотр ядра, чтобы поискать колебания амплитуды поля, так как здесь нет сенсоров и индикаторов уровня флюксии. Это естественно, они ведь были изобретены в… думаю, что в 2450 году.

Манкевич заметил предостерегающий взгляд капитана и вернулся к главному вопросу.

– Лейтенант Памен сразу меня понял. Я должен сказать, что он специалист высочайшего уровня… – Он снова сделал вежливый поклон в сторону Памена, и тот ответил ему таким же. Два инженера, кланяющихся друг другу. Терпению Флоренс пришел конец. Адский холод и аристократические манеры инженеров – это было уже слишком.

– Манкевич, ради всего святого, давайте покороче. Не знаю, как вы, а я сейчас заледенею.

– Вы правы, капитан, – вмешалась в разговор Урса. – Здесь немного прохладно. Мы могли бы продолжить в другом месте.

Прохладно? Флоренс поблагодарила ее жестом и первая двинулась прочь из отсека. Она ощутила необычайный комфорт от температуры снаружи.

Урса задраила герметичный люк отсека, и Манкевич продолжил свое пространное объяснение. Памен всегда был очень немногословен, поэтому молча слушал коллегу с вежливой улыбкой на лице.

– Как я уже сказал, капитан, господин Памен произвел диагностику систем ядра и нашел соответствие в одной фазе. Очевидный вывод состоял в том, что уровень экзоматерии опустился, следовательно, уровень отрицательной энергии сейчас ниже порога Понтиака-Шмерца, а вы, без сомнения, знаете, что…

– Манкевич, ради бога, хватит уже на сегодня!

Манкевич приподнял бровь с выражением аристократического удивления истинного сирианца на лице. Но Флоренс больше не могла это выдерживать. Ей было жаль, что ее слова прозвучали грубо, но иногда ее инженер, который, как и Памен, мог отремонтировать что угодно, был просто невыносим. Одним словом, сирианец…

– Мне жаль, капитан, – вежливо произнес младший лейтенант. – Я знаю, что склонен к излишним подробностям. Я буду краток: если мы не восстановим уровень экзоматерии в ядре, «Некромант» не сдвинется с этого места. Он может оставаться здесь веками.

Урса, стоявшая со скрещенными руками, опершись плечом на люк моторного отсека, посмотрела на нее.

– Видите, капитан, – произнесла она с интонацией человека, смирившегося с неизбежным. – Мне кажется, мы не вернемся в двадцать третий век. Нам придется переписать историю. «Экипаж “Некроманта”, пробывший в ловушке более трехсот лет, был спасен космическим кораблем Федерации чего-то там».

Флоренс почесала подбородок. В ее голове быстро прокручивались разные идеи. Возможно ли каким-то образом восполнить экзоматерию? Естественно, они не могли получить ее из ядра «Банши». Может быть, воспользоваться близостью Горизонта событий? Позволят ли электродинамические условия аккреционного диска восполнить ее потерю? Она подняла указательный палец в знак того, что ей пришла какая-то мысль, вся ее команда знала этот жест, и посмотрела на Манкевича. Он отрицательно покачал головой.

– Нет, капитан, это плохая идея, – сказал он, не дожидаясь, пока Флоренс заговорит, – ужасная идея.

Флоренс ничего не сказала. В разговор вступил обычно такой молчаливый Памен:

– Капитан. – Его тоненький голосок соответствовал его образу тихого маленького человечка. – Манкевич прав. Если вы думаете, что мы можем приблизиться к Горизонту, чтобы восстановить содержимое ядра, надо понимать, что мы можем не просто остаться там навсегда, но и упасть в черную дыру.

– Я сдаюсь, – сказала Флоренс, опуская палец. Это и правда была плохая идея. – Не имеет смысла бороться с двумя инженерами. Правда, командир? – Урса кивнула, не меняя положения. Но что-то в ироничном выражении ее лица подсказало Флоренс, что для нее это не было сюрпризом. – Что же мы будем делать, господа инженеры? Мы отвезем самый знаменитый экипаж в истории в двадцать шестой век и перепишем исторические книги? А дальше будь что будет? Не хочу даже думать о пресс-конференциях и приемах в Сенате… Командир, вам это не понравится, можете мне поверить.

– Уверяю вас, капитан, мы привыкли к мероприятиям с участием прессы.

Манкевич скромно кашлянул. Сирианская деликатность…

– Манкевич, у вас есть идеи? Что-то очень опасное, я полагаю? – Он кивнул.

– Именно так. Я посоветовался с моим коллегой, – за этой репликой снова последовал взаимный обмен поклонов с Паменом, – и мы думаем, что есть один вариант. Он вам не понравится…

– Подозреваю, что да. Но продолжайте.

– Наше ядро без проблем может выдержать усиление нагрузки. Его концентраторная решетка оснащена индукторами, которые ускоряют антигравитационный катализ даже в условиях критично низкого уровня. Но нам даже не надо достигать такого уровня. Мы могли бы снабдить «Некромант» частью нашей материи. Достаточным количеством для прыжка.

Флоренс в изумлении смотрела на него. Она заметила, что Урса не выглядела удивленной. Вероятно, эти трое уже обсуждали подобный вариант до того, как она пришла.

– Ради всех Колец Керна, младший лейтенант Манкевич, – тот факт, что она назвала его по званию, свидетельствовал о крайнем раздражении капитана, – как вы собираетесь это сделать? Как это вообще возможно?

Оба инженера переглянулись с заговорщицким видом, а затем посмотрели на нее.

– Это возможно, капитан, – сказал Памен. – Мы можем сконструировать портативный контейнер. У нас достаточно сырья для этого.

– Портативный контейнер, чтобы перенести экзоматерию с моего корабля на ваш? Вы сошли с ума? Где вы возьмете сплав эрбия и ванадия?

– Он нам не понадобится, капитан, – ответил Манкевич. Было похоже, что они оба по очереди решили свести с ума и ее. – У нас нет ни такого сплава, ни средств для его получения. Но на «Банши» есть подходящие заменители. Мы можем использовать один из неодимовых магнитов из флуксионных конверторов. Если мы используем ферромагнитную жидкость на основе гидроксида тетраметиламония из одного инерционного амортизатора, мы сможем изготовить один портативный контейнер весом не более двадцати килограммов. Полностью функциональный, если обращаться с ним осторожно. Мы заполним ядро «Некроманта», выровняем его гравитурбины и все отправимся домой.

Флоренс скрестила руки на груди, как Урса, и посмотрела на нее и на довольные лица двух инженеров.

– Я полагаю, командир, они уже раньше рассказали вам о своем плане, и вы его одобрили.

– Да, – с улыбкой ответила Урса, – вы ведь знаете, что я одобряю безумные идеи. Вы сомневаетесь, что два сумасшедших инженера, готовых на все, смогут осуществить свой план, капитан?

Флоренс отрицательно покачала головой, ничего не сказав. Она вздохнула. Два сумасшедших инженера переглянулись, улыбнулись и пожали друг другу руки.

Памен и Манкевич начали работу с завидным энтузиазмом. Им предстояло непростое дело. Необходимо было осторожно разобрать множество устройств, компонентов, панелей и систем, чтобы наконец добраться до того, что было им нужно для создания импровизированного контейнера. На «Банши» было установлено четырнадцать флуксионных конверторов, по два на каждой гравитационной турбине. Разобрать один из них не представляло опасности для двигателя, их количество было специально задумано с запасом. Речь шла о не очень больших устройствах: конверторы представляли собой кубы с размером грани не более пятнадцати сантиметров. Сложность заключалась в том, что они находились в самой глубинной части агрегатов двигателя. С осторожностью и даже нежностью, которую, как подозревала Флоренс, Манкевич демонстрировал только по отношению к неодушевленным предметам, ее инженер с помощью Памена постепенно демонтировал одну из емкостей гравитурбины на оси Z. Это была турбина на вертикальной оси «Банши», до которой легче всего было добраться. Основная сложность заключалась в состоянии невесомости. Речь шла об одной из нейтральных точек, которые существовали на каждом антигравитационном корабле. Место, где силы гравитационных репликаторов уничтожали друг друга, и поэтому оставались точки, где искусственная гравитация не работала. На «Банши» была только одна такая точка, в то время как на судах типа «Кархародона» их могло быть до двадцати. Это могли быть места, довольно часто посещаемые членами команды, что представляло известный риск. Без опыта передвижения в условиях невесомости было очень легко получить травму, столкнувшись с какой-либо выступающей частью корабля. Хотя многим людям нравилось свободно парить в пространстве. Флоренс всегда удивлялась, на какие глупости некоторые тратят свое свободное время.

Два инженера как раз находились в точке невесомости, поэтому пристегнулись к потолочным балкам, чтобы работать было удобнее. Конвертер находился почти прямо под ними, так что Памен и Манкевич сейчас напоминали двух огромных неуклюжих пчел, собирающих нектар с металлического цветка.

Урса и Флоренс наблюдали за демонтированием конвертора. Оба инженера полностью игнорировали своих начальниц, поглощенные работой и постоянно отпуская в адрес друг друга восторженные комментарии. Манкевича было не узнать: он говорил без умолку, улыбался и казался совершенно счастливым. Памен тоненьким голосом рассказывал ему анекдоты о своих экспедициях, которые Манкевич с восхищением слушал, используя уникальную возможность поговорить с живой легендой.

Флоренс заметила, что каждый из членов ее команды бессознательно искал в команде «Некроманта» человека, наиболее близкого себе по роду занятий. Они с жадностью внимали каждому комментарию, каждой шутке, каждому слову команды Урсы, напоминая группу школьников, которых привели на встречу со знаменитостями, фанатами которых они являлись. Что там говорить, она и сама была очарована.

Да и как могла не быть? Внимательно следя за четкой работой инженеров, Флоренс искоса наблюдала за Урсой. За ее жестами, позами. За ее интонациями, когда Урса что-то спрашивала или о чем-нибудь предупреждала Памена: «Памен, осторожно, у вас катушка размагничивания на краю доски…», «Отлично, Памен, у вас золотые руки». Она находила слова и для Манкевича: «Младший лейтенант Манкевич, вы стали бы отличной заменой моего старого инженера. Ваши таланты пришлись бы нам как нельзя кстати». Флоренс видела, как Манкевич преисполнялся важностью, слушая эти слова, и не могла не ощущать что-то очень похожее на зависть. Да, собственно, это и была зависть. Командир Красная излучала какую-то особую энергию, которая заряжала всех, кто ее окружал. Ее талант командира не напрасно был упомянут во всех исторических источниках. Он был реальным. Она обладала потрясающим магнетизмом.

Несмотря на свой многолетний опыт, Флоренс спрашивала себя, относится ли ее собственная команда к ней с таким же уважением. Уважением не к званию и знакам отличия, а к чему-то внутреннему, таинственному, название которому она даже не могла подобрать. Полуживая Флоренс не могла даже в мечтах сравнить себя с командиром Урсой Красной.

«Что за жалкие мыслишки», – подумала Флоренс. Не так уж плохо она справлялась со своей работой. Конечно, нелегко сравнивать себя со своим же кумиром, смотреть ему в глаза, пытаться быть с ним наравне. Интересно, как чувствуют себя остальные? О чем думал Манкевич, когда завороженно слушал Памена? Или Лара Ливитт? Она легко нашла взаимопонимание с Пикси Ван-де-Миллер?

А Хастингс и Мендес? Они сразу же сблизились с Кемиром Малибрансом, легендой среди всех штурманов и пилотов Флота. Она не сомневалась, что, если бы Душесс Риомар была в сознании, она тоже неизбежно сошлась бы с Базилом Серенсеном или Кармен Бокайн. Или с обоими. Хотя, если принять во внимание замкнутый характер сержанта, возможно, она осталась бы в стороне от всех. «Впрочем, она и осталась в стороне от всех, хотя и не по своей воле», – угрюмо подумала Флоренс. В конце концов, ответственной за происшествие все равно была она, а не сержант. Не имело никакого значения, что Мендес тоже не проверил ее безопасность. Ответственность всегда лежит на капитане…

Она остановилась. Ответственность всегда лежит на капитане… Флоренс устало вздохнула. «Проклятье, Флоренс, не заводи ту же пластинку. Только не двадцать лет спустя».

Если ответственность несет капитан, то так было и двадцать лет назад. «Ты хочешь обвинить Антильеса, Флоренс? Теперь пришла его очередь? Хочешь взять на себя ответственность за несчастный случай с Риомар, чтобы обвинить в той аварии Антильеса? Что за извращенная идея…»

Урса говорила с инженерами, и было видно, что ей очень хочется быть с ними там наверху, в слепой точке невесомости. Она едва сдерживалась. Флоренс уже заметила, что командир Красная не любила оставаться в стороне. Об этом не было написано ни в одной исторической хронике, но она совершенно не была похожа на типичного капитана судна, раздающего указания с капитанского мостика. «Капитан должен уметь делегировать полномочия и доверять своим подчиненным задачи, выполнение которых позволит им приобрести опыт и утвердиться в своей профессиональной компетенции. Капитан должен контролировать работу, не вмешиваясь в нее, и никогда не должен посещать кубрик или машинные отсеки, чтобы не подрывать доверие своих подчиненных». Святая святых Федерального флота – Свод норм и правил, который регулировал все, начиная от личных отношений и заканчивая расписанием приема пищи. Формы приветствия, смены караула, все протокольные мероприятия. Все было продумано, описано, зарегистрировано и установлено…

Если Лара Ливитт и Софи Тан-Дун любили друг друга, они должны были скрывать свои чувства. Согласно проклятым «Нормам» близкие отношения, а тем более сексуальная связь, между офицерами и младшим составом не допускались. С тех пор как напыщенный и высокомерный сирианец Манкевич поменялся с Ларой каютами, обе девушки казались совершенно счастливыми, и эффективность их работы только возросла. Даже Манкевич, любитель протоколов, высокопарных речей и прочих глупостей, понял, что в этом случае выполнение «Норм» было только во вред. Флоренс была хорошим капитаном и достаточно хорошо знала, что беспокоит каждого члена ее команды. Она видела, какие взгляды бросают друг на друга Хастингс и Кармен Бокайн. А что, если и она закроет глаза на «Нормы»? И даст Хастингсу разрешение на эти любовные отношения? Что, если она спустится в машинное отделение и вмешается в работу? Или, раз уж все «Нормы» идут к черту, окажет какой-нибудь знак внимания симпатичному Бэзилу Серенсену? Если, конечно, он тоже проявит к ней интерес… Если капитан несет полную ответственность, то он отвечает за все. За хорошее и за плохое, за то, счастливы или не счастливы все его люди. И за собственное счастье, разумеется. На всех членов ее команды сильно подействовала встреча с героями прошлого, и она сама тоже не оставалась в стороне. Знакомство с легендарной Урсой Красной поколебало все основы, на которых стояла ее работа. «Полуживая Флоренс… Чего ты ждешь, чтобы стать живой?»

Лара Ливитт и Ван-де-Миллер стремительно вошли в отсек осевой гравитурбины Z1. На веснушчатом лице Ливитт застыло выражение страха. Что могло случиться?

– Что случилось, сержант Ливитт? – спросила Флоренс.

Урса тоже повернулась к ним.

– Ничего хорошего, капитан. Ничего хорошего. Пожалуйста, немедленно поднимитесь на мостик.

Урса подошла ближе. Два инженера застыли в воздухе, перестав работать. Командир Красная повернулась к ним.

– Продолжайте работу. Мы позже информируем вас обо всем.

– Хорошо, – сказала Флоренс Ливитт и Ван-де-Миллер. – Идемте.

«Дерьмо! Что там еще происходит?»