Лара Ливитт, сидя на своей койке, с тревогой смотрела на свою коллегу и соседку по каюте. Душесс, которую только что прооперировала лейтенант Родес, неподвижно лежала, подключенная к портативному аппарату для поддержания жизненных функций. Аппарат был небольшой, он помещался в одной ладони. Зеленая лампочка мигала, показывая сердечный ритм. Все остальные параметры можно было увидеть, только активировав голографический интерфейс. Аппарат не издавал никаких звуков, на то, что он работает, указывало только медленное зеленое мигание. Меньше двадцати ударов в минуту. Это тревожило Лару. Она не могла оторвать взгляд от аппарата и перестать считать секунды между каждыми двумя ударами сердца Душесс. Лара боялась, что у нее может произойти остановка дыхания. Ее мать умерла во сне, когда она была совсем маленькой девочкой. И теперь ей было страшно за свою коллегу, несмотря на то что лейтенант Родес успокоила ее, проверяя показатели Риомар после операции.

– Все нормально, – сказала она. – Стазисное поле будет поддерживать минимальный метаболизм. Ее дыхание и сердечный ритм будут замедленными. Все в порядке.

Операция прошла хорошо, как планировалось. Наноинструменты под управлением Фелисии, которая была в восхищении от этой технологии, восстановили поврежденный капилляр и укрепили другие сосуды. У Душесс действительно были врожденные проблемы с сосудами, из-за которых возникал риск кровотечений. Лара подумала, что, вероятно, поэтому на руках и ногах Душесс всегда были видны вены, когда она занималась спортом. Странно, что во время медицинского обследования при поступлении во флот этого не заметили. По крайней мере, Душесс никогда не обмолвилась ни словом об этом.

А ведь они очень много говорили друг с другом. Девушки сразу подружились, как только Душесс стала частью их команды. Они были примерно одного возраста, самые юные на борту. Обе окончили Академию Флота. И так как обе были новенькими, им дали одну каюту. Поэтому Ларе казалось, что они знали друг о друге практически все. Она рассказывала Душесс о своих тревогах, страхах, о своих планах. А потом Лара рассказала Душесс о своем мнении насчет «Норм», согласно которым считалось, что близкие отношения между членами одного экипажа ставят под вопрос выполнение ими своих обязанностей и подвергают экипаж опасности. Эти «Нормы» давно пора было пересмотреть. Душесс, разумеется, была полностью с ней согласна.

Душесс тоже рассказывала ей очень многое о своей жизни. О том, что она родилась на Орбитальной станции, которая была частью не особо важного торгового пути в Медиальном квадранте. Как она мечтала выбраться оттуда, поступить во флот и исследовать космос. О своих ужасных отношениях с ее приемной семьей, особенно с сестрой. Об отличных оценках на вступительном экзамене. О романе с одним курсантом, который бросил ее ради того, чтобы стать политиком… Но она никогда не рассказывала о том, что как-то обманула приемную медицинскую комиссию, чтобы пройти обследование. Ведь если она страдала врожденным заболеванием, оно наверняка было бы обнаружено.

Лара смотрела на нее, пытаясь дышать в таком же ритме, но начинала задыхаться. Тогда как же Душесс может быть в порядке? Стазисное поле внушало ей ужас. Человек ведь мог умереть, даже не приходя в сознание? Это ужасно, заснуть и никогда не проснуться.

Капитан Скиапарелли распределила задачи среди всех членов обоих экипажей. Список дел, связанных с прыжком, был очень длинным. С прыжком, который был идеей Лары и мог вызволить их из катастрофической ситуации. Напряженная работа требовалась ото всех. Надо было сделать расчеты для перехода сквозь Тессеракт, провести полную проверку двигателя и гравитационных турбин «Некроманта», перенастроить все системы, заменить поврежденные узлы, по крайней мере те, которые могли быть заменены, настроить антигравитационное поле «Банши», чтобы оно могло вместить в себя два корабля. Все это надо было сделать с такой же точностью, с какой лейтенант Родес только что прооперировала Душесс.

У них было много работы и мало времени. Кроме того, состояние сержанта внушало опасения. Капитан всем разъяснила ситуацию. От скорости их работы сейчас зависела жизнь Риомар.

Ларе было поручено вместе с картографом Пикси Ван-де-Миллер проверить гравитационные данные последней точки, из которой «Некромант» совершил прыжок к Божьему оку. Старая Земля находилась слишком далеко от них. О том, чтобы вернуться сейчас на нее, речь даже не шла. Чтобы добраться туда, надо было совершить от семи до девяти самых длинных из возможных прыжков. Необходимо было выбрать узловые пункты и вернуться в первый из них, чтобы опять попасть в свое время. Теоретически, разумеется…

Лара наблюдала за дыханием Душесс и думала о данных для прыжка, о гравитационных соответствиях, о таблицах Летельера и Керхнера, о матрице анаморфотных искажений, о параметрах выбора конечной точки, о нейронной звезде, находящейся на расстоянии в сто сорок девять лет от нее, с которой триста лет назад для нее и один месяц назад для Урсы и ее команды «Некромант» совершил свой последний прыжок.

Сейчас у нее было время отдыха, но она не могла расслабиться. Зеленое мигание лампочки и медленное дыхание Риомар не позволяли ей заснуть. Нервы ее были на пределе. Ее подруга могла умереть. Запланированный прыжок мог вернуть «Некромант» в его время, а мог просто разметать на кванты в какой-нибудь точке гиперпространства, этой загадочной зоне между Внешним и Внутренним пространствами. А что будет с «Банши»? Они тоже вернутся в прошлое? Согласно существующим теориям, они не могли вернуться в момент времени, предшествующий моменту своего отправления. Они совершили бы прыжок вместе с «Некромантом», но оказались бы разделены с ним тремя веками. Таким образом, возвращение было бы одномоментным, но в разные эпохи. Было очень странно думать о времени таким образом. Воспринимать его не линейно, а… Как ткань? Как живое существо, которое сворачивается и разворачивается, когда к нему прикасаются? Если это так, есть ли у этого существа право защищаться, когда они делают то, что собираются сделать? В конце концов, то, что они хотят сделать, является нарушением всех его законов. А если это невообразимое существо против?

У Лары голова шла кругом. У нее было слишком живое воображение. Да что там говорить, все могло выйти совсем не так, как они задумали, даже без воображаемых проблем. Еще никогда в истории человек не совершал такого прыжка. И никто никогда не бывал в такой близости от черной дыры. Живым. Манкевич, Памен, Пикси Ван-де-Миллер и Лара провели последние несколько часов, испытывая ИИ «Банши» на прочность в попытках рассчитать тензоры, флексоры и другие параметры прыжка с чрезвычайной точностью.

Они не хотели рисковать больше, чем того следовало. Если бы все вышло хорошо… Тогда «Некромант» вернулся бы на страницы исторических книг, а они – почти что в свое время. Если бы все вышло хорошо…

Возможно, по возвращении она могла бы написать монографию и опубликовать ее в Журнале астрофизических наук Мюнхгаузена, штаб-квартире самого престижного университета Федерации. Разумеется, она бы написала ее в соавторстве с младшим лейтенантом Манкевичем. К сожалению, она не могла включить в соавторы Памена… Ее бы посчитали сумасшедшей. Лара уже даже придумала название: «Время и черные дыры: если вопросы “когда?” и “где?” теряют свой смысл». Авторство Лары Ливитт и знаменитого Ли-Дзы Памена.

Лара улыбнулась. Снова ее воображение. Ей нравилось фантазировать, как она будет купаться в лучах славы, когда даже ее трудности с публичными выступлениями будут восприниматься как ее достоинства. Она воображала себя получающей престижную научную награду или повышение по службе за особые заслуги. Лара видела себя на сцене, дающей конференцию или интервью, в то время как полный зал рукоплескал ей. У нее была склонность к подобным фантазиям, с которой даже псимониторинг не мог ничего поделать. Вероятно, это была компенсация ее комплекса неполноценности.

Она вздохнула, возвращаясь к реальности, и снова посмотрела на подругу. Грудь Душесс медленно поднималась и опускалась. Сможет ли она заснуть рядом с ней, лежащей в коме между жизнью и смертью? Лара легла на кровать и закрыла глаза. Она подумала о том, насколько невероятно было то, что она познакомилась с Пикси Ван-де-Миллер, знаменитым картографом «Некроманта». Со штурманом Кемиром Малибрансом. С инженером Ли-Дзы Паменом, изобретателем антигравитационного двигателя. Она работала бок о бок с ними – историческими персонажами. Даже занимаясь своей частью уравнений, Лара все время поглядывала на них. Если они обращались к ней с вопросом или просили передать маркер или что-нибудь еще, она чувствовала мурашки на коже. Как у капитана, восхищавшейся Урсой Красной, у нее в юности был свой кумир – Ван-де-Миллер. Она постоянно цитировала ее во время учебы в Академии. После своих экспедиций, сделавших ее знаменитой, Ван-де-Миллер занялась научными исследованиями. Ее работы входили в обязательную программу Академии. Сможет ли Лара когда-нибудь рассказать кому-либо, что она сидела с ней рядом? Что ее коротко подстриженные волосы в реальности были темнее, чем на голограммах? Что у нее был небольшой тик, который заставлял ее кривить губы, перед тем как она начинала говорить?

Она открыла глаза и снова посмотрела на Душесс. Из-за пребывания в стазисе ее кожа прекрасного карамельного оттенка была очень бледной. Нормально ли это? Не была ли бледность каким-нибудь опасным симптомом? Боже, ради Колец Керна! Она не могла спать. Оставалось еще два часа до ее следующего дежурства. Можно было бы использовать их, чтобы еще раз проверить результаты последнего прогноза ИИ. Или попытаться поспать? Грудь Душесс опустилась. Лара с тревогой смотрела на нее. Грудь не поднималась… «Лара, спокойно, подожди». Она посмотрела на монитор: все в норме. «Душесс, давай, вдохни же!» Все ее тело напряглось: «Она умерла». Лара вскочила с кровати. Грудь Душесс медленно поднялась. Лара тяжело вздохнула.

– Я так больше не могу. У меня будет инфаркт или что-то похуже. Надо что-то сделать. Надо поговорить с Софи. Мне надо увидеть Софи…

К черту отдых. У нее будет достаточно времени отдохнуть, если их корабль во время прыжка превратится в поток квантов, разбросанных по космосу. Лара быстро надела форму и вышла из каюты. Перед тем как закрыть за собой дверь, она кинула последний взгляд на монитор: зеленая лампочка регулярно мигала.

Лейтенант Тан-Дун занималась вводом данных, которые Манкевич методично диктовал ей со своим приятным сирианским акцентом. Люди из Орбитальной колонии Сириуса во всей Федерации считались особенной кастой. Это была самая первая внеземная колония. Ее обитатели считались чем-то вроде федеральных аристократов. И довольно часто они действительно были напыщенными снобами. Они свысока смотрели на обитателей других миров и говорили с нарочитой превосходной артикуляцией. Сирианца было очень легко узнать по акценту. Это не прибавляло им любви среди жителей других планет. Сирианцы никогда никому не нравились.

Никто не мог упрекнуть Манкевича ни в напыщенности, ни в снобизме. Он говорил как сирианец и был крайне вежлив и сдержан, как это было свойственно его землякам. Но он был отличным товарищем и всегда безупречно выполнял свои задачи. Хотя, несмотря на это, его сирианские манеры все равно раздражали остальных.

Все в команде носили одинаковую форму, но только младший лейтенант Манкевич выглядел так, как будто его форма каждый день была новой. Она была идеальной. Знаки отличия блестели, кокарда казалась первозданной, как в первый день ношения, нигде и никогда не было ни пятнышка, ни складки. Как ему удавалось выглядеть, будто он только что сошел с картины?

Тан-Дун стучала по клавишам под диктовку Манкевича. Лара подошла к ним, и младший лейтенант поднял на нее взгляд.

– Сержант, – по-сириански растягивая слова, сказал он, – разве вы не должны сейчас отдыхать?

– Мне жаль, младший лейтенант. Я не могу спать. Я не могу даже закрыть глаза с… С…

Он кивнул. Софи тоже смотрела на нее из-за своих очков, хотя Лара не могла видеть ее глаз.

– Я понимаю, – сказал Манкевич. – Полагаю, вас беспокоит плачевное состояние нашего самого юного сержанта. Это неутешительно.

«Неутешительно», – подумала Лара. – Почему он так разговаривает? Как будто мы на заседании Федерального Сената. Какой высокомерный тип.

Она посмотрела на Софи, которая иронически улыбалась.

– Да, это очень странно. – Лара надеялась поговорить с Софи, но не в присутствии младшего лейтенанта. – Я не могу перестать наблюдать за монитором. Я боюсь, что ее дыхание остановится. Не могу спать. Я очень хорошо отношусь к Душесс… к сержанту Риомар, но эта ситуация меня доконает.

– Разумеется, – произнес младший лейтенант с выражением вежливого понимания на лице. – Понимаю. Возможно, для этой проблемы может быть найдено удовлетворительное решение. Разумеется, надо будет заручиться разрешением капитана Скиапарелли, но, я полагаю, это может быть осуществлено. Мы не можем допустить, чтобы вы не отдыхали в адекватной обстановке. Это привело бы к плачевным последствиям…

Софи за спиной младшего лейтенанта состроила рожу с высунутым языком, и Лара едва смогла сдержать смех. Она сделала серьезное лицо и ответила Манкевичу, стараясь подражать его стилю.

– Я благодарю вас, младший лейтенант, но я не вижу, каким образом я могла бы…

Он, держа планшет с данными в руке, повернулся к Тан-Дун, которая немедленно перестала гримасничать.

– Лейтенант, – сказал Манкевич, – мы с вами соседи по каюте. Как думаете, капитан согласится внести некоторые изменения? Я совершенно не против переехать в каюту сержантов Ливитт и Риомар. Я хорошо умею обращаться с медицинскими мониторами. В юности я проходил социальную службу в медицинском центре Сириуса.

Обе девушки лишились дара речи. Это шутка? Манкевич казался совершенно серьезным… Или это очень серьезная шутка? Без сомнения, он знал то, что знали на «Банши» все: об их чувствах друг к другу. Это был жестокий сарказм? Намерение обратить внимание на необходимость соблюдать «Нормы»? Тан-Дун сняла очки и прямо посмотрела на Манкевича. В выражении его лица она не увидела ни капли сарказма. Может быть, он был единственным, кто не знал об их отношениях?

– Ну… Я не знаю, что сказать, Манкевич, – произнесла Софи с сомнением. Она посмотрела на Лару, которая стояла, совершенно онемев. – Это неплохая мысль, правда, сержант?

– Я… – Лара не знала, что сказать. – Я не хотела бы причинять… Я… На самом деле…

Жить в одной каюте с Софи? На «Банши»? Даже в абсурдном сне такое не могло ей привидеться. Что скажут остальные? Что скажет капитан? Она в любом случае не даст своего разрешения.

Манкевич смотрел то на одну, то на другую девушку. Никто из них не знал, что сказать. В этот момент на капитанском мостике появилась Флоренс.

– Капитан, – обратился к ней младший лейтенант, – вы не будете любезны уделить мне минуту?

Флоренс остановилась.

– Конечно, Манкевич. Что случилось?

– Сержант Ливитт обеспокоена ситуацией со своей соседкой по каюте. Она не может спать, потому что, даже не желая этого, постоянно следит за ее состоянием на медицинском мониторе. Если она не будет отдыхать, эффективность ее работы значительно понизится. Я подумал, что, если вы дадите свое разрешение, я мог бы поменяться с ней местами. Она будет чувствовать себя более комфортно и получит необходимый отдых. Таким образом, проблема будет решена.

Флоренс посмотрела на девушек. Обе выглядели очень смущенными. Они стояли, застыв на месте. Лара, кроме того, покраснела до кончиков волос. Флоренс перевела взгляд на младшего лейтенанта.

– Разумеется, Манкевич. Отличная идея. Если лейтенант Тан-Дун не против, я тоже не возражаю. Лейтенант?

Софи заморгала.

– Да, капитан. Я… у меня нет возражений. Если сержанта Ливитт это устроит…

Капитан повернулась к Ларе.

– Сержант? Это решает вашу проблему? Я хочу, чтобы моя команда находилась в комфортных условиях.

Лара смогла только молча кивнуть. Флоренс улыбнулась Манкевичу.

– Спасибо, Манкевич. Это очень любезно с вашей стороны. Поменяйтесь местами, когда вам будет удобно.

Она прошла дальше к мостику. Тан-Дун первая смогла заговорить.

– Манкевич, я не знаю, что сказать…

Он покачал головой и снова подключился к системе данных.

– Не беспокойтесь, лейтенант. Я уверен, что поменять такого соседа, как я, на сержанта вам будет только приятно. Признаю, что у меня есть свои тараканы, и я ужасный сосед по каюте. Мне тоже будет только лучше с соседкой, которая ни на что не может пожаловаться, если вы меня понимаете. Кроме того, возможно, у вас сложилось другое впечатление, но меня никогда не заботили нормы и правила. Продолжим работу с данными? Тут еще многое надо поменять.

Софи улыбнулась. Высокомерный и напыщенный Манкевич, который, казалось, никогда не интересовался ничьей жизнью. Ну и ну, вот так сюрприз. Как плохо находиться под властью предрассудков.

– Сержант Ливитт, – сказала она, уже не скрывая счастливой улыбки, – переезжайте в нашу каюту, когда пожелаете. Добро пожаловать!

Лара, красная как вареный рак, кивнула. Она повернулась и торопливо вышла из рубки, не говоря ни слова.

– Простите ее невежливость, Манкевич. Сержант Ливитт очень стеснительный человек.

– Вам не за что извиняться, лейтенант. Все в порядке. Вы готовы? Тогда продолжим: матрица первичного отклонения, три градуса, пятнадцать минут, две секунды вверх. Вторичная матрица: один градус, две минуты, тридцать пять секунд. Коррекция оси – 7,5 процента… Вы ввели?

– Да, спасибо. Продолжаем…