Определенные различия между двумя кораблями все же были. Команда «Банши» часто жаловалась на тесноту, маленькие каюты, спертый воздух. Но теперь они должны были признать, что триста лет назад условия были намного менее комфортными. Теснота на «Некроманте» была невероятной. Они уже бывали на этом корабле в музее Кернела, но там он был практически пустой, без людей и оборудования. Только теперь им стало понятно, что если они считали «Банши» тесным, то на «Некроманте», имеющем почти такую же длину, яблоку негде было упасть. И его экипаж провел там целый месяц перед зияющей черной дырой?

Пахло на «Некроманте» не хуже, чем на «Банши». Рециркуляторы воздуха работали, как могли. На всех маленьких кораблях пахло одинаково: перегретыми приборами, по́том, несвежей едой и разными химикатами. Но дело в том, что этот запах не был им неприятен. Он был привычным, знакомым, даже успокаивающим. Их удивило, что атмосфера на «Некроманте» была такой похожей, и это им понравилось. Конечно, если бы на месте «Банши» был роскошный лайнер «Три Стелла Марис», его гораздо более взыскательная команда скривила бы лица. Но они находились среди равных: таких же исследователей, авантюристов, открывателей новых миров. Они как будто попали домой.

На «Некроманте» был свой врач – лейтенант Родес. Как только она узнала о случившемся с Риомар, немедленно предложила осмотреть ее. Медицинская система «Банши» была вполне эффективной и, конечно, технологии двадцать третьего века шагнули далеко вперед, но даже они не могли заменить осмотра настоящего врача. Родес просмотрела данные монитора и сама измерила все жизненные показатели Душесс. Она проверила ее зрачки и дыхание и заключила, что Риомар была вне опасности. Однако она должна была оставаться под наблюдением, так как все еще оставался риск субдуральной гематомы. Хотя монитор системы показывал отсутствие внутреннего кровотечения, Родес рекомендовала периодически повторять проверку и продолжать держать Риомар в стазисном поле. Флоренс от всего сердца поблагодарила ее. Она все еще чувствовала себя виноватой в этом несчастье. Сержант была совсем юной, и более опытные коллеги должны были помочь ей с системой ремней. Ну что же, еще один промах в ее списке.

Настоящим сюрпризом стал для экипажа «Банши» пищевой синтезатор «Некроманта». Можно было предположить, что, как и медицинская система, он будет работать по устаревшей и гораздо худшей технологии. Но все было наоборот. Репликатор питания «Некроманта» превосходил свой аналог на «Банши» по всем параметрам. Он производил гораздо более разнообразную и вкусную еду, к тому же разной консистенции. Забавно, что некоторые вещи раньше делали качественнее. Синтезатор «Некроманта», помимо еды, мог изготавливать напитки, даже алкогольные. Невероятно!

Несмотря на то что все они знали, что каждая минута на орбите Божьего ока равнялась почти трем дням в Федерации, они решили организовать совместный ужин: в более просторной кают-компании «Банши», но с едой с «Некроманта». Торжественно отметить историческую встречу. На ужине присутствовали все, кроме сержанта Риомар, которая все еще пребывала в стазисе и получала питательные вещества от медицинской системы. Мендес, который также чувствовал себя виноватым в том, что произошло, хотел остаться с ней, но Флоренс запретила ему.

– Чувство вины никому сейчас не поможет, старший помощник. Мы ответим за это тогда, когда придет время. А сейчас давайте насладимся ужином, какой бы парадоксальной ни была эта ситуация.

Мендес хотел ответить цитатой из Шекспира, но, по правде говоря, его познания ограничивались фразами «есть многое на свете, друг Горацио…» и «быть или не быть», а они сейчас были не к месту. Поэтому он просто пожал плечами и присоединился к остальным. Парадоксы так парадоксы.

Урса Красная стояла спиной к Флоренс, опершись правой рукой на штурманское кресло и устремив взгляд на передний иллюминатор. Во время пространственного прыжка пилот мог поднимать это кресло прямо к прозрачному куполу. Сейчас, когда командир Красная стояла рядом с ним, это кресло казалось ученическим стулом. Она была очень высокая. Флоренс молча наблюдала за ней. Уже шесть часов назад она решила забыть о логике и о невозможности находиться рядом с женщиной, которую она боготворила, идолом, вдохновившим ее посвятить себя исследованиям галактик. Это было непросто. К ней постоянно возвращалась мысль о том, что эта высокая женщина с медными волосами была лишь горсткой праха в погребальной урне в системе Сириуса. Но сейчас она была такой реальной…

Шесть часов. Флоренс также пыталась забыть, что шесть часов в ее родном мире равнялись пяти стандартным годам. И это было еще хуже: ей никак не удавалось не думать о том, что время, которое сейчас они тратили на разговоры или празднования, было годами для ее прошлой жизни.

«Моя прошлая жизнь», – Флоренс вздохнула. Бессознательное выдавало ее истинные мысли: прошлая жизнь. Но если быть честной перед самой собой, действительно ли для нее было хоть сколько-нибудь важно вернуться к этой жизни, снова оказаться в Федерации пятилетней давности? Разве командовать «Банши» и лететь туда, куда раньше она могла отправиться только в своем воображении, не было тем, чего она всегда хотела? Временной разрыв обнажил очевидное: ее ничто не связывало с прошлой жизнью. Лучше провести шесть часов здесь с Урсой и Веселой Семеркой, чем пять лет в своем мире. Одной.

Шесть часов тут, пять лет там… Думая об этом, можно было сойти с ума. Урса и ее Веселая Семерка отлично знали о феномене расширения времени. Но с тех пор, как они оказались в ловушке, им, кажется, удалось психологически это преодолеть. Они прекрасно понимали, что за это время в другом мире должны были пройти как минимум пара веков. Они не делали точных расчетов, но сержант Ливитт подтвердила: их двадцать восемь дней у Горизонта событий равнялись тремстам сорока пяти годам на Старой Земле. Уже тремстам пятидесяти после этих шести часов.

Впрочем, казалось, это их нисколько не волнует. Это было объяснимо: им некуда было возвращаться. Но Флоренс и ее команда еще были слишком близко к своему времени. И понимали, что с каждым часом все более отдаляются от него.

От своей прошлой жизни. Флоренс уже приняла тот факт, что у нее позади ничего не оставалось. А ее команда?

Ее обязанностью как капитана было напомнить им об этом. Они должны были предпринять все усилия, если хотели найти решение парадокса и извлечь «Некромант» из ловушки. И, разумеется, выйти из нее самим. Впрочем, напоминание Флоренс нисколько их не обеспокоило.

Флоренс хорошо знала досье каждого из них. Все члены ее команды были одинокими людьми без особых привязанностей. «Я хочу напомнить вам, что одна неделя тут равна восьмидесяти шести годам в Федерации. Мы не знаем, сколько времени пробудем здесь. Единственное, чем я могу вас утешить, – это тем, что вы будете очень молоды, когда вернетесь». Она видела, как они улыбнулись. Видела взгляд, которым обменялись Ливитт и Тан-Дун. Наверняка подумали, что единственное, что им важно, – это оставаться вместе. На секунду Флоренс даже позавидовала им. Она была примерно в таком же возрасте, когда потеряла его. И снова подумала: она так больше никого не полюбила действительно из-за него? Или это был только предлог, чтобы заниматься тем единственным, что ее интересовало, – исследованием космоса, не оставляя себе иного выбора? Была ли это погоня за призраком? Или все это было связано с той маленькой звездочкой из бархатной коробочки, имевшей для нее огромную ценность?

Та самая звездочка сейчас находилась перед ней, хотя она не видела ее, потому что Урса стояла к ней спиной. Командир внимательно осмотрела штурманскую панель управления, его кресло, купол с иллюминаторами, штурманскую диадему, висящую на ручке кресла. Она даже не взглянула в сторону Божьего ока. Наверняка уже успела изучить его за все это время. Казалось, больше всего ее заинтересовали инженерные системы корабля, на триста лет более современные, чем те, которыми был оснащен «Некромант». Урса Красная повернулась, и звездочки на ее воротнике блеснули, как будто насмешливо подмигнув Флоренс.

– Капитан. – Ее голос немедленно вернул Флоренс к мыслям о главном парадоксе: как возможно находиться в двух местах одновременно? – У вас потрясающий корабль. Меня изумляет все, что я здесь вижу. Все практично, логично, эффективно. Триста лет… это большой срок.

Флоренс стояла, скрестив руки и опершись на спинку кресла сержанта Риомар. Она кивнула, пытаясь не смотреть на пятна крови на полу, которые так никто и не отчистил. Мысленно она отметила этот факт.

– Да, командир. Это большой срок. Многое изменилось, как вы понимаете…

Красная провела рукой по раме иллюминатора. Слабо подсвеченная арка аккреционного диска пересекала его посередине. С левой стороны можно было увидеть треугольный нос «Некроманта».

– Да, так и есть, – сказала она. Объединенная федерация планет. Миллиарды людей на территории, охватывающей более шести тысяч световых лет. Необходимо совершить сорок последовательных прыжков, чтобы достичь самого дальнего конца обитаемой Вселенной. Кроме того, есть еще эти… Как вы их назвали? Свободные миры? И неизвестное количество незарегистрированных колоний. Почти восемь тысяч обитаемых миров. Действительно, поразительные перемены…

Урса скрестила руки и оперлась на перегородку.

– Вы сказали, что люди покинули Землю?

Флоренс кивнула. Земля, Старая Земля, как называли ее в Федерации, была уже больше мифом, чем реальностью. Изначальный Мир, покинутый после Гекатомбы.

– Да, это так. – Флоренс постаралась ответить без эмоций. Старая Земля была родным домом Красной. Еще одна вещь, о которой она раньше не думала: сейчас она говорила с уроженкой Изначального Мира, легендарной планеты. – Возникли… проблемы. Война, которая уничтожила… Командир, мне трудно рассказывать вам это. Как я уже сказала, ваш корабль вернулся на Землю. Вы совершили другие прыжки и стали очень знамениты. В конце концов, я…

– Да, вы мне уже говорили: вы видели мою погребальную урну в… системе Сириуса. В орбитальной колонии. – Урса улыбнулась. Флоренс подумала, что у нее красивая улыбка. Жаль, что на голограммах она всегда серьезна. – Так что мы вернулись и умерли триста лет назад. Вернулись на планету, которая сейчас покинута, если она вообще существует, согласно вашим словам.

– Я не подвергаю сомнению ее существование, – возразила Флоренс. – Она нанесена на конфиденциальные звездные карты Флота. Планета находится в карантине, Федерация решила сохранить ее в качестве музея. Это символичное место. Но многие люди считают ее легендой.

– А вы бывали там, капитан?

Флоренс отрицательно покачала головой.

– По правде говоря, нет. Я уже сказала, что правительство и командование сделали ее закрытым местом. Я всего лишь картограф, у меня нет допуска для подобного путешествия.

– Значит, вы не знаете, осталась ли она бело-голубой… – взгляд Урсы сделался далеким и мечтательным. Затем она снова посмотрела на Флоренс. – Для вас это только легенда, но для нас это родной дом, капитан. И, честно говоря, я сомневаюсь в том, что мы снова его увидим, несмотря на ваши уверения. Я видела ваши архивы, фотографии и остальное… Очень странно видеть себя в старости, особенно с таким выражением лица. Я совсем не улыбаюсь на фотографиях, это так необычно…

– Должна сказать вам, командир, что и меня это удивило, – ответила Флоренс. – Я только что снова об этом подумала. С момента нашей встречи я часто вижу, как вы улыбаетесь. Но вы всегда очень серьезны на всех голограммах. На официальных мероприятиях, на семейных фотографиях…

Урса удивленно посмотрела на нее.

– Семейных фотографиях? Вот это действительно удивительно. У меня будет… Я хотела сказать, у меня была семья?

Флоренс несколько мгновений колебалась с ответом. Они с командой обсуждали это еще до стыковки с «Некромантом», хотя и мимоходом. До какой степени они могут раскрывать Урсе и ее экипажу их дальнейшую судьбу, как и где они жили, от чего умерли? Они так ничего и не решили, было много других, более срочных дел. Но с тех пор, как они встретились, этих вопросов было не избежать. Команда «Некроманта» задавала множество вопросов, а команда «Банши» давала множество ответов. В конце концов, какая уже разница, один временной парадокс или сотня?

– Ну… в общем, да. Я видела ваши голограммы с дочерью. По крайней мере, одну. Вы никогда не выставляли напоказ личную жизнь. Я сейчас не вспомню, где точно я это видела, надо поискать в нашей базе данных. Учитывая, что мы не можем отсюда связаться с Федерацией, я не смогу найти для вас больше информации. Но я помню, по крайней мере, одну фотографию. Взрослая дочь, двадцати с лишним лет…

– Ничего себе. Учитывая мой нынешний возраст, на этой… голограмме? – Флоренс кивнула. – Я, наверное, там совсем старуха…

– По моим воспоминаниям это не так. – Флоренс задумалась. – Нет, вы там выглядели почти как сейчас.

– Любопытно, – сказала Урса. – Особенно учитывая, что у меня нет дочерей, как и сыновей. По крайней мере, на настоящий момент… Это точно была моя дочь?

Флоренс кивнула.

– Думаю, да, командир. Я не знаю, сможем ли мы найти этот материал в нашем архиве, но я помню, что это была какая-то статья в научном журнале. И она заинтересовала меня из-за своей темы: речь шла об изменениях антигравитационного потока в расчетах для перехода сквозь Тессеракт. И на фото были вы и ваша дочь. Так говорилось в статье…

Урса подошла и оперлась на консоль рядом с Флоренс.

– Хорошо, пусть будет так. Хотя для меня это сюрприз. Потому что в этом случае я уже должна была… Хочу сказать, я уже была… В этой ситуации сложно правильно выбрать время глагола. Предполагается, что я уже была матерью до моего нынешнего возраста. Если дочери больше двадцати лет… Хотя, возможно, я кого-то удочерила по возвращении. В конце концов, капитан, tempus fugit…

Флоренс подняла брови. Она не поняла.

– Что вы сказали?

Урса снова улыбнулась. У нее была широкая улыбка, от которой появлялись ямочки на щеках. «Я не видела ее такой ни на одном изображении», – подумала Флоренс.

– Это латынь, – ответила она. – Вы в вашей Федерации не учите латынь?

– Латынь… – Флоренс неуверенно покачала головой. – Да, конечно. Нет, командир, не учим. Боюсь, что нет. На латыни я знаю только alea iacta est и еще пару известных фраз. Официальный язык Федерации – интерлингва. Его уже использовали на Старой… на Земле даже в ваше время. Есть планеты, где говорят на разных вариантах интерлингвы. Но латынь… нет.

– Да, действительно многое изменилось… Это означает, капитан, что время летит. А здесь это выражение надо понимать буквально. И раз уж вы были так добры и так безрассудны, что решили прийти нам на помощь, подвергая риску собственные жизни, давайте примемся за работу как можно быстрее. Вы согласны со мной?

Флоренс была согласна. Tempus fugit…