Туман отступил, и я, ощущая себя бескостным, опустился под воду. Холод обнимал меня, но был ничтожен по сравнению с другой болью – разъедающим чувством опустошения, которое терзало, разрывая на куски. Судьба. Про нее я слышал с самого детства, ведь у второго принца она была одна: стать жертвой Верховного Жнеца ради спасения Экнориана. Но за что такая судьба досталась Шеолу? Чем провинился маленький ребенок, потерявший семью?

– А в чем виноват ты, Нейн? – Голос вновь раздался в моей голове. – Ты ведь тоже был ребенком, которого собственная семья без колебаний обрекла на смерть.

Я хотел возразить, что моя жизнь не была настолько тяжелой и полной лишений, но спорить о справедливости не имело смысла. Судьба не спрашивала, желаешь ли ты принять столь «ценный» дар. Мы оба стали ее жертвами. Но после увиденного я без раздумий мог подчиниться жестокой участи снова и снова, каждый раз возлагая свою жизнь на алтарь. Лишь бы на короткий миг протянуть руку этому потерянному мальчику, увести из мрака в дом, где его никто больше не оставит.

– Я могу сделать так, что ты все забудешь, Нейн. Сниму ношу чужих воспоминаний, и прошлое Юань Фэня больше не будет тебя тяготить.

– Нет! – воскликнул я, забывая, что нахожусь под водой, и вместо слов изо рта вырвалась цепочка пузырей.

В Предрассветном городе Шеол говорил о составляющих частях души. Наша память делала нас теми, кто мы есть сейчас. Обесцветь одно стеклышко в узоре – и человек изменится. Поэтому я не мог даже позволить себе такую мысль – оставить его наедине со своими демонами. Если боль действительно так страшна и способна сломить, то единственный способ справиться с ней – это разделить ее с другим человеком, и тогда она станет чуточку меньше.

Я решительно взмахнул хвостом, вынырнув на поверхность, и устремился к берегу сквозь туман. Он, словно живое существо, не желал уступать, сгущался в плотные клубы, через которые приходилось пробиваться. Но через какое-то время благодаря моему упорству туман наконец отступил и рассеялся, открывая взору берег.

Шеол сидел возле старого ветвистого дерева. На его лице играла мягкая, чуть задумчивая улыбка, а рядом на траве раскинулся Энделлион. Он заложил руки под голову и весело задавал жнецу один вопрос за другим. Шеол слушал его с терпеливым интересом, отвечая коротко, но так, что в каждом слове звучало сдерживаемое тепло.

– Юань Фэнь, – протянул Энделлион, – в Тинсингуо есть одна загадка. Отгадаешь ее? «Я могу следовать за тобой тысячи верст и не потеряться. Я не боюсь мороза и огня, не ем, не пью, но я исчезаю, когда солнце садится на западе. Кто я?»

Шеол пожал плечами.

– Ну же, – подзадорил король, приподнимаясь на локте. – Почему ты не хочешь разгадывать загадки?

– Они слишком простые, – лениво ответил Шеол, сохраняя на губах легкую, расслабленную полуулыбку.

– Тогда ответь, – не унимался Энделлион, будто вовсе не слышал возражения.

После непродолжительного молчания жнец усмехнулся и нехотя произнес:

– Твоя тень.

– А вот и неправильно! – В голосе короля звучал своеобразный триумф. – Пока ты не ответишь правильно, останешься здесь.

– Значит, нам придется остаться тут подольше. – Шеол искренне рассмеялся и прислонился к стволу дерева, запрокинув голову.

Этот Энделлион вызывал у меня еще большее отторжение. Внешностью он ничем не отличался от короля из видений, но взгляд с легким прищуром, изгиб губ в ухмылке, хищные движения – все кричало о его подозрительности. Берег покрывала странная мерцающая пыльца, приковывающая к себе внимание и мешающая сосредоточиться. Она пыталась отвлечь меня, явно скрывая нечто важное. Внезапно рой светлячков, последовавший за мной, принялся летать вокруг, перебивая мерцание пыльцы своим светом. Я протер глаза, вновь вглядываясь в происходящее на берегу, и через несколько мучительно долгих секунд все исчезло. Вместо знакомого озера передо мной возник небольшой грот.

Вода здесь была мутной, тяжелой, словно напиталась чем-то вязким и ядовитым. По ее поверхности плавала тина, а в глубине мелькали причудливые тени. Возле валуна, на отмели, полулежал Шеол. Его верхняя часть тела находилась на поверхности, и ее обхватывали присоски, похожие на огромных длинных пиявок, тянущихся от того, кто раньше казался Энделлионом. Существо обладало змеиным хвостом, покрытым жесткими крупными чешуйками, сквозь которые пробивались редкие толстые волоски, больше напоминавшие черные шипы. Его голова – если можно назвать это головой – представляла собой огромный рот-пасть, похожий на присоску гигантского сома-прилипалы. Как раз из этого отверстия, окруженного рядами мелких неровных зубов, вырастали скользкие щупальца-пиявки, которые обвивали тело Шеола. Их медленные поступательные движения будто выкачивали из него жизненные силы.

Значит, вот как питался Лунный город. Пока жертва смиренно пребывала в своей иллюзии, наслаждаясь поддельным умиротворением, из нее высасывали энергию. Дрянная рыбина! Мог бы предупредить о таком. Осознав, в какой ситуации оказался, я проклял все три мира. Оружия у меня не было, если не считать своего собственного тела, волшебным образом превращающегося в меч. Единственное, что оставалось в пределах досягаемости, – это камни, разбросанные на отмели.

Подобрав несколько, я замахнулся и швырнул один в голову этой твари. Он с глухим влажным звуком ударился о склизкое тело и тут же упал обратно в воду, не причинив пиявке вреда. Следующий камень полетел с бо́льшим усилием, но результат оказался тем же. «Если мне когда-нибудь выпадет еще один шанс, – мысленно поклялся я, в очередной раз проклиная все занятия, которые пропустил, будучи принцем, – то в следующей жизни я стану лучшим стрелком, лучшим фехтовальщиком. Всем чем только смогу, чтобы не оказаться больше в таком жалком положении!» Но сейчас у меня не было ни следующей жизни, ни подготовки. Только чудовище.

Тварь медленно повернула ко мне голову и затем склонила ее сначала к одному плечу, а потом к другому, словно с любопытством разглядывала нежданного гостя.

– Чужак. Бесполезный. Не мешай. – Голос пиявки походил на змеиное шипение. Как она могла говорить с щупальцами во рту и видеть без глаз – оставалось загадкой.

– Я пришел за ним, – твердо заявил я, не позволяя голосу дрогнуть. – Этот человек принадлежит мне.

На мгновение щупальца твари замерли, а потом вновь ожили, продолжая высасывать из Шеола энергию.

– Он не принадлежит тебе. – Шипение прозвучало зло, и в воздухе запахло гнилью. – Мы долго ждали. Ждали, когда он проявит слабость. Теперь не мешай нам наслаждаться едой.

Мой взгляд судорожно метался от пиявки к бледному и умиротворенному лицу Шеола. Сердце сжалось, и злость вспыхнула ярким огнем, требуя справиться с тварью при помощи силы. Но гнев быстро погас, как свеча на ветру, когда я уловил движение в мутной воде – змеиные хвосты двигались к отмели. Чудовищ становилось все больше, и грубой силой одного неспособного юнца проблему было не решить. Почему, даже став мечом, я не мог помочь в самый важный момент? Мне нужна сила Шигэтайяна. Но как слиться с ним? Как вновь превратиться в меч и разрубить мерзких пиявок на куски?

«Ты десятое солнце, Нейн».

От метки по животу начал стремительно расползаться замысловатый рисунок. Он выглядел как переплетение светящихся лучей, сходящихся к спиралевидному солнцу, пылающему в центре. В груди зажглось странное чувство, словно энергия, дремавшая внутри меня, внезапно пробудилась и потребовала выхода. Я ощутил, как тело растворяется, становясь ослепительным потоком света. Он прорезал тьму смертоносными лучами, испепеляя каждую змеиную тварь и очищая воду. Шипение и нечеловеческие крики наполнили пещеру, а в следующий миг наступила оглушающая тишина. Не успел я почувствовать, что снова обрел человеческую форму, как тело пронзила невыносимая боль. Она выбила из легких остатки воздуха, и вместе с немым криком изо рта потекла кровь, горячим потоком обжигая губы. Неужели это и была плата за использование силы потомка Энделлиона, о которой говорил Син? Цена за использование силы оказалась выше, чем я мог предположить: глубокие неизлечимые раны, что поселились внутри. Но никто и не обещал, что мой путь будет легким.

Превозмогая боль, я осмотрел грот. После солнечных стрел в живых осталась лишь первая тварь. Ее присоски наконец отпустили Шеола, и безжизненные, мертвые лоскуты плоти распластались по поверхности воды, больше не неся в себе угрозы.

– Тебе это не поможет, глупый человеческий детеныш. Он не отгадал загадку. Город его не отпустит. Придут другие и займут мое место.

Я сплюнул кровь и, подплыв к Шеолу, с усилием отпихнул мерзкую тварь, противно извивающуюся рядом с ним. Грудь жнеца едва заметно поднималась и опускалась, а бледная кожа будто истончилась, обтянув скулы.

– Шеол, очнись, – позвал я и, не дождавшись ответа, схватил его за плечи. – Верховный Жнец ты или нет, просыпайся! Нам нужно уходить, пока эти очаровательные пиявки не вернулись.

Очищенная вода начала мутнеть, а значит, скоро приплывут новые твари. Я встряхнул его еще раз, но Шеол остался неподвижным, и меня охватило чувство беспомощности. Его тело даже через одежду было холодным, почти ледяным, как у той пиявки, присосавшейся к нему. Могли ли бессмертные небожители так просто умереть, лишившись своей энергии? Почему, даже отдав душу мечу, я не мог связаться с его владельцем? Где хоть один справочник по духовным оружиям «Как связаться с владельцем вашей души, если он находится в мире иллюзий», выдаваемый всем новобранцам?

Вспоминая местонахождение метки Повелителя Стихии, я отодвинул ткань накидки и приложил руку к груди Шеола, надеясь на чудо.

– Ну, давай же… работай! – прошептал я, почти умоляя.

Под пальцами вдруг пробежало еле ощутимое тепло. Оно всколыхнулось, как искра в темноте, и превратилось в легкое мерцание, спрятавшееся под кожей. Я почувствовал, как оно набирает силу, становясь ярче, смелее и охватывая меня целиком. Волны окутали нас обоих, и мир вокруг растворился в ослепительном потоке.

Опять меня выбросило на проклятый берег, а хвост обернулся ногами, как в какой-нибудь детской сказке с превращениями тритона в прекрасного принца. Не хватало романтичного поцелуя и звуков свадебной мелодии. Определенно, Лунный город раздражал все больше.

Шатаясь от резкой перемены, я поднялся на ноги и огляделся. Передо мной стояли два Шеола. Один из них был облачен в фиолетовые одежды жнеца, а второй носил одеяние Повелителя Тысячи Вод. Юань Фэнь раскрыл веер плавным, изящным жестом, а затем медленно сложил. Он повторял движения снова и снова, увлеченный незатейливой игрой.

– Никогда не понимал, зачем тебе нужна эта бесполезная вещь, – наконец произнес Юань Фэнь, закрывая веер в последний раз. В его голосе сквозило ледяное презрение. Одним небрежным жестом он швырнул веер себе за спину, словно надоевшую игрушку, и посмотрел на своего собеседника. – Так ты доволен собой? Столько шел по пути добродетели, помогал нуждающимся, служил примером чистоты, а теперь запятнал свое тело кровью невинных людей и обрек легендарный меч питаться человеческими душами. Ты никогда не сможешь очиститься, Шеол. Так ты доволен?

Жнец стоял спиной ко мне, и я не мог разглядеть его лица, слыша только голос.

– Что, по-твоему, я должен был сделать? Мою ци заблокировали. – Каждое слово звучало как вскрывшаяся старая рана.

– И поэтому ты решил испить демонической крови и пробудить меня? – усмехнулся Юань Фэнь. – Отговорки, Шеол. Разве ты не помнишь, как шаг за шагом поднимался по ступеням? Вспомни, как стремился стать сильным, чтобы защищать, вспомни, кем был когда-то. Теперь все это осталось в прошлом?

– Без энергии я не смог бы сражаться и продолжать поиск ответов.

– Нет, ты поддался соблазну, как жалкий демон. Прославленный Повелитель Тысячи Вод оказался трусом.

– Значит, я стану демоном и найду ответы. – Надломленный голос Шеола обрел прежнюю силу и уверенность. – А потом уничтожу Ахимота и буду всю оставшуюся жизнь корить себя за проявленную слабость.

– Жалкий Шеол. Так быстро пал. Ослабел, позволил мне завладеть тобой и коварно похитить душу юного принца. Как думаешь, что скажет его высочество, когда узнает, что ты всего лишь думал, будто спишь? Может, пожалеет несчастного жнеца, который никак не способен справиться со своими демонами, или же…

– Замолчи! – Выкрик Шеола прозвучал словно удар хлыста.

– Или… – Юань Фэнь подошел к жнецу, его движения были наполнены пугающей медлительностью. Не отрывая от меня взгляда, будто видя меня и с наслаждением наблюдая за каждым моим вдохом, он наклонился к Шеолу. Тонкие пальцы лениво потянулись к повязке и плавным движением развязали узел, позволив ткани бесшумно упасть. Затем его руки неожиданно грубо скользнули на плечи Шеола и сжали их, подчеркивая свое превосходство.

Юань Фэнь оскалился, напоминая демона, предвкушающего долгожданную трапезу. Почти касаясь губами уха жнеца и не сводя с меня цепкого взгляда, он произнес:

– Или ты можешь сам у него спросить.

Одним резким движением Юань Фэнь развернул Шеола ко мне. И в этот миг его золотые глаза встретились с моими. В них вспыхнула бездна отчаяния, горящая, как полусгнившие угли, а лицо исказила болезненная гримаса.

– Скажи же, что они удивительно похожи. Яркие, беззаботные, сующие свой нос везде, ломающие тонкие стены, возведенные тобой. И вот уже тебе хочется им довериться, потому что они единственные видели тебя настоящего и приняли столь убогий вид. Так кого же ты выберешь, если появится шанс вернуть душу? Энделлиона или Нейна? Ведь ты искал способ собрать душу короля по осколкам и возродить. А вдруг твой принц – это и есть тот самый недостающий осколочек? Отдашь ли ты его, чтобы вернуть старого друга?

Шеол молчал и смотрел на меня самым пугающим взглядом, лишенным даже отблеска эмоций. Мысль о том, что я могу быть похож на Энделлиона – человека, который нарушил договор и стал причиной Сумеречной войны, – вызывала отвращение. Но еще страшнее было осознание, что в глазах Шеола мы выглядели одинаковыми.

– Отгадай загадку, – тихо сказал я, смотря прямо на жнеца и пытаясь не выдать внутреннего хаоса.

– Неожиданно, юный принц. – Юань Фэнь пристроил подбородок на плече Шеола и прищурился. – Я весь внимание, развлеки меня.

– Я могу следовать за тобой тысячи верст и не потеряться. Я не боюсь мороза и огня, не ем, не пью, но я исчезаю, когда солнце садится на западе. Кто я?

Юань Фэнь покачал головой, словно услышал глупейшую шутку, и вдруг разразился звонким смехом.

– А-ха-ха, какой же ты ревнивый юноша! Решил подражать своему предку и запомнил загадку?

Я сдержал себя, хотя невероятно хотелось сорвать с его лица эту противную ухмылку. Но цель была другой: получить ответ от Шеола, чтобы выбраться из иллюзии.

– Отвечай.

– Ну, это уж слишком просто. Тень, разумеется, – с притворной скукой изрек Юань Фэнь, подмигнув мне, точно считал себя победителем.

– Ответ неверный.

Улыбка сползла с его лица. Он резко замер и выпрямился, глаза чуть расширились от непонимания.

– Ты сам не знаешь, несчастный принц.

– Ошибаешься. Во всем ошибаешься. Иллюзия ты или настоящий двойник, порожденный демонической кровью, – не имеет значения. Мне все равно, каким образом Шеол завладел моей душой. Думаю, тебе это не понять. Но знай: будь у меня шанс вернуться назад, я бы сделал тот же выбор. Столько раз, сколько потребуется. Во мне нет сил стать Солнцем Экнориана, даруя всем свое тепло, но я могу попытаться осветить путь хотя бы одному человеку, и это уже стоит такой жертвы. Но ты прав: я не знаю ответа на загадку. Однако у Шеола он точно есть.

– Ты защищаешь низвергнутого небожителя, который встал на путь демона и поддался соблазну облегчить свою ношу, поглотив невинную душу? – неверяще воскликнул Юань Фэнь, подаваясь вперед.

– Почему вы все обвиняете его? Почему никто не сказал: «Это не твоя вина»? Энделлиона не заставляли силой отдать душу, а Шеол лишь пытался защитить мир, брошенный на растерзание демонам. Если больше некому встать на его сторону, то пусть это сделаю я. Как у вас говорят? «Будешь три года совершать добродетельные поступки – мало кто будет знать об этом; однажды совершишь дурной – узнает вся Поднебесная».

Высказав все, что кипело внутри, я испытал небывалую легкость и смог с искренней улыбкой сказать Шеолу:

– Ответь уже на эту загадку, и вернемся домой.

Домой? Одновременно чужое и родное слово вырвалось откуда-то из прошлого и незаметно соскользнуло с губ. Казалось, что раньше я уже кому-то говорил это. Или то был совершенно другой человек? Все внутри перемешалось и запуталось из-за проклятого Лунного города.

Шеол сделал шаг мне навстречу и, не оглядываясь, произнес:

– Солнце садится за западные холмы. Я – последние дни жизни[100].

Вместе с его ответом иллюзия рассеялась, и мы вновь оказались в гроте. Чистая вода приятно смывала липкое ощущение после видения, а рядом плавала повязка. Подхватив ее, я отжал ткань и уставился на витиеватые серебристые узоры.

– Ты злишься, – спокойно заметил Шеол, прожигая мой затылок пристальным взглядом.

– Сначала я стал мечом, потом тритоном. У меня не оставалось времени приспособиться к переменам. Никто не дал мне книгу с правилами, оставив с кучей вопросов. Не успели мы оказаться в Лунном городе, как ты пропал. А потом этот жуткий грот, слюнявые пиявки-переростки и демонический двойник. Осталось добавить к этому, что ты явно не рад моей душе, ставшей оружием. Как ни посмотри, но поводов для обиды накопилось достаточно.

Мне хотелось выплеснуть злость не только на Энделлиона, но и на саму судьбу, которая так жестоко обошлась с нами. Перед глазами вновь всплыл образ худенького мальчика с огромными, полными ужаса глазами – видение, что навеки запечатлелось в моей памяти. Дети не должны становиться игрушками в руках капризной судьбы. Но даже сейчас я вновь поддавался своим бесполезным, никому не нужным идеалам, подвергшимся высмеиванию со стороны моей семьи. Наивный принц, мечтающий о совершенном мире… Как глупо.

– Я не стал бы отдавать твою душу, чтобы возродить Энделлиона, – с жаром воскликнул Шеол, словно боялся, что если он этого не скажет, то слова двойника покажутся мне правдой.

– Мы выбрались из иллюзий, а объяснения не столь важны. Всё в порядке, они не изменят моего мнения.

– Нет, я думаю, это важно. Несправедливо по отношению к тебе, если все останется под завесой тишины. Я не путаю вас и помню каждую жертву, принесенную королями Экнориана: имя, голос, взгляд, всплески энергии душ. Помню ужас и отвращение на их лицах, когда они понимали, как будут использованы Верховным Жнецом. И вспыхнувшая надежда в ответ на мое обещание найти выход. А также их ненависть, надвигающаяся неистовой грозой, когда ответ так и не был найден.

За речью Шеола последовало тяжелое молчание, будто мы оба пытались примириться с услышанным.

– Вы разные, Нейн. Но ты прав в одном: твоей душе не место в моем мече. И эту ошибку я должен исправить, пока не стало слишком поздно.

На водной глади от моих бултыханий появился пузырь и тут же лопнул, как бы намекая, что лучшего момента задать вопрос не представится.

– Ты правда пьешь кровь высокоранговых демонов, чтобы восполнить силу?

Молчание послужило лучшим ответом. Шеол, пропитанный горьким ядом вины, хотел следовать своему пути искупления. Но теперь ему придется мириться с тем, что у его меча свое мнение и он не обязан всегда слушать хозяина. Особенно если душа Шигэтайяна – это упрямый принц, не желающий принимать правду.

Я повернулся к Шеолу, наконец встречая взгляд золотых глаз, которые когда-то блестели подобно солнечному лучу, играющему на поверхности медовых капель.

– Позволишь?

Моя рука сжимала наглазную повязку. После нескольких секунд сомнений он кивнул и наклонился ко мне. Я осторожно пропустил ленты сквозь влажные пряди и завязал их, спрятав узел под волосами. Шеол резко выпрямился и отвернулся, «рассматривая» воду.

– Нужно покинуть это место. Шэцзин[101] быстро восстанавливаются.

Я громко кашлянул, вновь привлекая его внимание. Шеол обреченно вздохнул, предчувствуя, что не сможет избежать моего любопытства.

– Змеиные оборотни – часть огромного организма Лунного города. Если сравнивать с телом человека, то они его желудок. Шэцзин ловят сомневающихся путников и высасывают из них энергию, пока их жертва увлечена грезами. Поглотив энергию, они очищают ее при помощи своего тела до нужной чистоты и передают городу. Их нельзя уничтожить, как и реку в Предрассветном городе. Но Шуй Сяолун спрятал Лунный город так, чтобы его было почти невозможно найти.

– Тогда как же он существует без жертв?

– Редкие подношения все же бывают. Но градоначальник позволяет городу питаться собой. Он древний тритон, и его ци подобна бурному источнику.

Оказалось, что самодовольный тритон не такой ужасный демон, каким его считал У Вэйшень. Насколько древним и сильным нужно быть, чтобы добровольно стать питанием для целого города? Погруженный в размышления, я не сразу заметил, как хвост плеснул по воде, поднимая брызги. Шеол ловко перехватил плавник и поднял его на уровень глаз. От неожиданности я вскрикнул и, соскользнув, с громким всплеском ушел под воду.

– Красиво, – с необъяснимым трепетом выдохнул он. – Неужели Шуй Сяолун поделился столь редким и ценным даром «дыханием тритона»?

Откашлявшись от воды, попавшей в рот, я с опасением посмотрел на Шеола. Завороженный переливами плавника, он осторожно раздвигал лучи и внимательно изучал перепонки между ними.

– Значит, хвост тебя удивил, а бусы из жемчуга на голом торсе – нет? – потрясенно сказал я, не понимая восторга от русалочьего хвоста. Жнец явно был здесь частым гостем, а тритонов и русалок в Лунном городе хватало. Может быть, существовал какой-то запрет на столь бесцеремонное ощупывание плавников? Тем не менее Шеол вел себя странно, продолжая увлеченно рассматривать мой хвост, будто он никогда прежде такого не видел.

Решив, что лучше не углубляться в причину такого поведения жнеца, я снял с себя кулон с водяным шаром и протянул ему.

– Рыбина сказал передать это тебе. Под водой настоящий лабиринт из руин.

Шеол неохотно отпустил мой хвост и взял цепочку, а затем удивленно переспросил:

– Рыбина? Ты назвал Повелителя тритонов рыбой?

– Не креветкой же. Огромная самодовольная рыбина, – упрямо повторил я, предпочитая не уточнять, что не особо разбирался в семействе рыб и назвал первую, возникшую в голове. – По-моему, очень похоже.

Шеол рассмеялся так заразительно и звонко, что его смех эхом отразился от стен грота. Успокоившись, он высвободил из кулона шарик и, подбросив его, ловко поймал ртом. Меня передернуло от воспоминаний о превращении в тритона, но со стороны все выглядело не так ужасающе. Облако из мельчайших водяных капель обволокло жнеца, скрывая от посторонних глаз. А через мгновение передо мной оказался тритон с хвостом глубокого фиолетового цвета. Чешуйки, переливающиеся и блестящие, напоминали ограненные аметисты, светившиеся изнутри.

В отместку за неожиданную пытку моего хвоста я схватил Шеола за плавник и потянул за собой. Оказавшись под водой, мы на мгновение встретились «взглядами», пытаясь сдержать смех, но тут же окружившие нас пузыри выдали беззвучное веселье. Они поднимались на поверхность и исчезали с тихим хлопком. Внутри разливалось приятное спокойствие от уверенности в своем выборе. Все же Шеол должен будет понять мои стремления помочь и перенять часть тяжелого груза, который он нес в одиночку тысячу лет.