В ушах стоял невыносимый шум голосов. Они перешептывались и пренебрежительно смеялись над жалким сиротой, пытающимся выжить. Тот мальчик не умер в озере Лончжу, он навсегда останется во мне. И сколько бы я ни стремился к совершенствованию, все пришло к одному: к нему.
– Опять твои страдания, Фэнь-фэнь, как же тошно.
Он стоял в нескольких шагах от меня. Точная копия Повелителя Тысячи Вод – такого, каким я мог стать, выбрав путь Тьмы. На его груди мерцало клеймо оттенка киновари, а золото в глазах смешивалось с алым блеском. Я даже не мог вспомнить, когда он впервые появился в моей голове. Был ли он там всегда или его появление вызвали эликсиры с кровью высокоранговых демонов? Возможно, за полученную силу мне пришлось заплатить искажением ци и рождением внутреннего темного двойника.
Но так отчетливо он проявлялся редко – только когда я оказывался истощен до такой степени, что приходилось проводить недели, а иногда и месяцы в водах Лунного города, восполняя скудные запасы энергии. Значит, сражение с Аварусом исчерпало больше ци, чем предполагалось.
И все же я не должен был опрометчиво пить эликсир сейчас, когда Нейн только-только пришел в себя. В пристанище жнецов он находился в безопасности. Сколько бы остальные ни показывали свое недовольство моим решением, они никогда не осмелились бы причинить ему вред.
Однако между долгим восстановлением в Лунном городе и быстродействующим эликсиром, разъедающим душу, я выбрал последнее. И теперь расплачивался, застряв в ловушке иллюзий. Мне приходилось лишь надеяться, что кошмар продлится всего несколько часов, а не дней.
Правда, на этот раз сон казался странным. Обычно в таких видениях потомки Энделлиона смотрели на меня с ужасом или ненавистью, пока Син наносил на их тела несмываемые печати. Я видел, как из них утекала жизнь, как они корчились от боли, винили во всем проклятого жнеца, а затем умирали. Раз за разом. Непонимание, надежда, разочарование, боль, злость, ненависть, смерть – всегда одно и то же.
Но вместо этого наш разговор с Нейном был таким настоящим, что я чуть не поверил в реальность происходящего. Но когда он с улыбкой спокойно отказался от своей души ради меня, словно не испытывал отвращения, все прояснилось. Это не могло быть правдой. Такой неправильный, но желанный сон.
– Очнись уже, Фэнь-фэнь, или предпочитаешь, чтобы я называл тебя пожирателем душ Шеолом?
– Что ты сказал?
– А-ха-ха-ха! – Двойник запрокинул голову и рассмеялся. – Приди в себя, Фэнь-фэнь.
Я тряхнул головой, не понимая, что он имел в виду.
– Ты не спишь, Фэнь-фэнь, посмотри внимательно.
Комната стала принимать знакомые очертания. Яркие лучи осветили стену с именами, которые я старательно выводил, не давая себе малейшей возможности забыть о совершённых грехах. А в проходе У Вэйшень склонился в коутоу, прямо как в тот день, когда я вышел к нему после битвы, проигранной им Фэнхуану. Рука взметнулась к лицу и, не нащупав повязку, сжала воздух. Он играется со мной? Раньше никогда подобного не случалось. Кошмары всегда были одинаковыми: разговор с Сином, нанесение печатей, стена с именами. Только жертв с каждым разом становилось больше. Откуда здесь У Вэйшень и такой яркий свет? Почему на мне нет повязки? Где… Нейн?
– Не на то смотришь, Фэнь-фэнь, – подсказал двойник.
Застоявшаяся кровь подступила к горлу, но я с силой ее сглотнул. За столетия страх должен был забыться, покрывшись заплесневелой коркой, но он все еще терзал меня. Боязнь совершить непоправимую ошибку билась о прутья решетки пойманным кроликом. Но от себя не убежать.
– Горькое иссякнет, сладкое придет[72], Фэнь-фэнь. Но в твоем случае стоит сказать, что сладкая булочка съедена и теперь пришло время для горечи утраты. Уже готов вписать новое имя в свой список?
Я повернулся к свету и медленно закрыл глаза, желая очнуться в своей комнате, а потом резко распахнул их. Передо мной переливался настоящий Шигэтайян. Золотое лезвие, будто отлитое из солнца, гарда, украшенная светилами, разделенными на половины, заставили сердце бешено биться в груди.
– Нейн… – Его имя с хрипом вырвалось из горла.
– Ты клялся, что не станешь использовать их души. Даже прибегнул к демонической крови, чтобы восполнить силы. Неужели она оказалась сильнее воли Повелителя Тысячи Вод? Как же так, Фэнь-фэнь?
– Нет, я не собирался…
– Ты нарушил свое слово, опять. Позволил взять верх демонической сущности. И что теперь будешь делать? А ведь когда-то ты хотел удостоиться силы одного из Четырех Стражей. Смешно.
– Это был очередной кошмар, я не мог позволить ему отдать душу. Ты во всем…
– Виноват? Когда же ты опустился до того, чтобы начать обвинять всех вокруг? Тогда следует назвать всех, Фэнь-фэнь. Тряпка Энделлион виноват, что сбил тебя с пути самосовершенствования. Святоша Ли Цзиньлун – в том, что изгнал. Лишь Ахимот хотел увидеть твою истинную мощь, преподнося уроки и побуждая становиться сильнее. Но и его ты разозлил, вступившись за предателя. Нейн тоже виноват? Наверное, в том, что посмел родиться на этот свет.
– Заткнись!
Мне хотелось отбросить меч и закричать от бессильной ярости на себя. Двойник вздохнул и подошел ближе. Тени на его лице устроили зловещий танец, но выражение было тошнотворно мягким и сочувствующим. Он вытянул ладонь и коснулся моей груди, там, где находилась метка Повелителя Стихии.
– Твое сознание ослабло, Юань Фэнь. Оно поглотило слишком много яда, загнав тебя в ловушку. Даже мне становится сложно выбраться из топи, в которую ты забрел. Как видишь, я пришел поздно. Ты отвергаешь мое существование в себе, а ведь мы неделимы. Кем ты был, Юань Фэнь? Кем ты хотел стать? Чего добьешься, вернувшись в Лимбус и раскрыв тайну души Энделлиона? Какую цену ты готов заплатить?
– Я… устал. – Так больно дались мне эти слова.
От сильного толчка в грудь внутренности прожгло огненной вспышкой.
– Слабак. Вынеси это испытание, Юань Фэнь, как выносил все эти годы. Ты боролся со своими демонами внутри, так борись и дальше, а не то я заполучу твое тело и разум. Изгони меня, если хочешь вернуть себе силу, или сгинь в лаве Хэйдереса, чтобы встать возле Ахимота. Душа мальчишки не раздроблена, она хранится в твоем мече. Не смей сдаваться, Юань Фэнь. Тебе дали вторую жизнь и это имя не просто так.
Двойник исчез с последним лучом, исходящим от Шигэтайяна. Ошибка снова совершена, и меч тому доказательство. У Вэйшень по-прежнему касался лбом пола, не зная о помутнении в моем сознании.
Почему я не смог отличить сон от реальности? Потому что не думал, что кто-то решит добровольно пожертвовать собой? И наивно открыл свои слабости Нейну, позволил снять повязку и увидеть, насколько был уязвимым и жалким? Я горько усмехнулся. Ни один из его предшественников не заботился о проклятом жнеце. Тысячу лет я пытался спасти тех, кто винил меня во всем, и не смог ничего сделать для того, кто действительно побеспокоился обо мне. Слабак.
– Встань с колен, Бог Войны. Никому в Тинсингуо не понравится, если великий генерал У Вэйшень будет преклоняться перед пожирателем душ.
Он мгновенно поднял голову, и в его глазах красного феникса[73] читалось непонимание, смешанное с гневом.
– Ваше превосходительство…
– Не зови меня так.
Я отозвал Шигэтайян и поднял упавшую повязку. Руки Нейна дрожали, когда он держал ее, но во взгляде ожидаемый ужас утонул в понимании и восхищении, не заслуженных мной. Низвергнутый небожитель, посрамивший Небеса, предавший Тинсингуо ради людей. За тысячелетие я успел пережить все оттенки чувств и думал, что достаточно раскаялся в содеянном, стал безразличным к эмоциям и непоколебимым в поисках ответа. Но он посеял смуту в моих мыслях, врываясь весенним кружащим ветром. Неужели мой разум помутился, потому что он напомнил Энделлиона? Нет, я прикрыл глаза, вспоминая яркие вспышки его души и упрямый взгляд. Нейн был другим, он позволял себе то, что не мог позволить ни я, ни Энделлион: был честным с самим собой и окружающими. Он не любил свою слабость, но легко мог признаться в ней. Чистый и открытый для всех миров, не презирающий ни один из них. Почему Нейн смог так легко отказаться от своей жизни? Хочу спросить, хочу узнать больше.
Ненависть к себе от того, что я посмел забрать и запятнать его душу, отравляла кровь. Купил браслет, будто вернул старый долг. Хотел спасти, а в итоге это он спас меня. И от солнца, которым светила его душа, теперь хотелось постыдно скрыться.
После тысячи лет Шигэтайян снова пробудился, а Ахимот хотел восстать против миров.
Я сжал повязку и решительно надел ее, прикрывая отвратительные золотые глаза, служившие клеймом-напоминанием низвержения Повелителя Тысячи Вод.
– Повелитель…
– Я же просил не называть меня так, – грубо прервал я. – Вы забыли, генерал, что считали меня падальщиком, пожирателем душ, проклятым жнецом? Вы можете обращаться ко мне как угодно, но больше не произносите имя того, кто умер тысячу лет назад.
Огненные перья охватили руку У Вэйшеня, и в небольшой комнате стало слишком жарко.
– Уймите свою силу, генерал, или наставник не обучал вас контролю? Ваша вспыльчивость когда-нибудь приведет к непоправимой ошибке.
– Вы не уйдете просто так от ответа, господин Юань Фэнь. Я почитал вас, мечтая стать таким же сильным и повелевать стихией. Я оплакивал вашу смерть и поклялся отомстить тому, кто повинен в ней. Ненавидел и проклинал Верховного Жнеца. Но все это время за его маской скрывались вы, господин Юань Фэнь.
Тот мальчик, упорно добивавшийся признания Фэнхуана, вырос в сильнейшего Бога Войны, почитающего Повелителя Тысячи Вод. От его коленопреклоненного вида на душе стало еще омерзительнее.
– Довольно, генерал. Не пристало Богу Войны склонять голову перед жнецом. Просил же подняться с колен.
Он сжал кулаки, отчего огненные перья лишь сильнее разгорелись, взметнув маленькие язычки к потолку, но все же поднялся на ноги. Горячий нрав Фэнхуана идеально сочетался с вспыльчивостью У Вейшеня.
– Разочарованы, генерал, что тот, кого вы презирали, оказался почитаемым вами Повелителем Тысячи Вод? – Я не насмехался над ним, а спрашивал, желая услышать его истинные мысли.
– Почему все думают, что Повелителя Тысячи Вод убил жнец? Почему никто в Тинсингуо не знает об этом? – У Вэйшень опустил взгляд и потом выдавил сквозь сжатые зубы: – Ли Цзиньлун знал, поэтому просил передать вам, что пламени пришло время погаснуть. Только Небесный Император мог низвергнуть Бога.
– Не вините Ли Цзиньлуна, генерал. Считаете, что лучше бы все знали, как безупречный Юань Фэнь нарушил законы Тинсингуо, встал на сторону людей и поглотил душу человека, опустившись до уровня жадного демона? Небесный Владыка не виноват, он сделал все, чтобы сохранить достоинство Повелителя Тысячи Вод, хотя я его не заслуживаю.
– Значит, вас наказали за защиту Экнориана и душу Энделлиона? Все они, высокомерные Боги, разносили мерзкие слухи о вас, сочли доброе сердце ослиными внутренностями[74]. – Его голос дрожал от гнева, и он, не выдержав, вскинул кулак и впечатал его в стену.
Мелкая крошка посыпалась на пол, а по камню пошла глубокая трещина. Еще одна стена пострадала от его несдержанности. Скоро он разнесет все, превратив в руины.
– Генерал, оставьте уже вашу добродетель по отношению ко мне. Вы слишком превозносите мои заслуги. Перед вами жнец, не забывайте об этом. Юань Фэня больше нет.
– Это несправедливо, – прошептал он.
– А справедливо, что я отнял жизнь у Нейна, или ваше отношение к Лис, которая прикрыла вас, рискуя собой? Не ищите справедливости, генерал. Здесь вы ее не найдете.
– Его душа была нужна, чтобы вы выжили.
Все именно так. Мы обсуждали это много раз с Лирейном и Сином. Каждые сто лет я не смел забирать души, предпочитая травить себя кровью демонов, а теперь с жадностью поглотил столь чистый и невинный свет, уподобившись Ахимоту. Нейн никогда не переродится, а меч будет исчерпывать его душу, подвергая агонии, пока от той ничего не останется. Мне захотелось поступить как У Вэйшень и тоже выплеснуть свою злость на стену, испещренную именами жертв. Теперь там добавится еще одно имя: Бреанейн.
– А раньше вы говорили иначе, – горько усмехнулся я. – Стоило вам узнать, кто скрывается под маской, и вы сразу изменили свое мнение. Куда же делось презрение к жнецам, генерал?
– Остальные жнецы тоже… – он шумно сглотнул, – небожители?
– Они – мои последователи и те, кто не оставил меня в битве под Кровавым дождем. Их изгнали вместе со мной в наказание, а храм Повелителя Тысячи Вод разрушили.
Я посмотрел на стену, а потом на баночки с тушью, разбавленной моей кровью. Так надписи хранились дольше всего, не подвергаясь выцветанию. Но я все равно предпочитал обновлять их вновь и вновь, чтобы не забывать о своих поступках.
Возможно, если не использовать клинок, то душа Нейна не пострадает и отделится от меча, как души Стражей. Но проблема с закрытием разломов и Ахимотом не исчезла. Без оружия и ци я не мог сражаться. Мысли путались, никак не желая выстроиться в четкую линию. Мне были необходимы знания, поэтому я хотел, чтобы Перибий сам явился на пограничные земли, но вместо него прибыл Аварус, которого никогда не посвящали в дела Князей Тьмы. Вспыльчивые и непостоянные Смертные Грехи выступали живым щитом для Ахимота.
Единственной надеждой и связью с Хэйдересом оставалась Лис. Поэтому было необходимо найти ближайший разлом и ждать ее возвращения. Алчность точно не смог бы ее одолеть, а другие Князья и Ахимот уже представляли угрозу для беглой Княжны. Но она никогда меня не подводила и всегда возвращалась.
Я направился к выходу, но У Вэйшень так и не сдвинулся с места.
– Вы не дадите мне пройти, генерал?
Он отвернулся и посторонился, пропуская меня вперед. В гнетущей тишине мы дошли до большой залы, служащей местом сбора и даже неким подобием трапезной. В дальнем углу я заметил Фэна и Тэн, оживленно спорящих о чем-то.
– Фэн, где Лирейн? – крикнул я.
– Братец Ли переместился к новому разлому и приказал передать вам.
Я недовольно скрестил руки на груди.
– Так в чем же дело, Фэн?
– Ой. – Он почесал затылок и хихикнул. – Я хотел, но с вами был этот страшный дядька.
От только что успокоившегося У Вэйшеня снова исходил жар. Я тяжело вздохнул и в очередной раз вознес хвалу всем учителям, которые каждый день наставляют своих адептов на нужный путь. Теперь наказания палками мне казались жизненно необходимыми.
– Если желаете вернуть долг ненавистной демонице, то следуйте за мной, генерал. Или можете остаться здесь.
У Вэйшень оглянулся и, найдя в толпе Янь Шэнли, рявкнул:
– Ученик Сюй Цзяна, идешь с нами.
Юноша чуть не подпрыгнул от его голоса и поспешно запихнул в рот несколько ложек похлебки.
– Оставили бы его лучше здесь, генерал. Он может пострадать в сражении.
– Сидя в укрытии, он никогда не сделает правильный выбор, – отрезал У Вэйшень.
Мне стало жалко юношу, за которого уже решили его судьбу и протоптали дорогу. В его теле не ощущалась сильная ци, даже от будущих паладинов исходила более мощная энергия. Такое могло случиться, только если Янь Шэнли был обычным жителем Фэнчжихай или же его каналы кто-то запечатал особой техникой.
– Командир, вам нужна помощь?
Вместе с Янь Шэнли к нам подошли Фэн и Тэн. Я уже начертил в воздухе печать переноса к Лирейну и качнул головой.
– Оставайтесь здесь. Если понадобится, я вас призову.
Фиолетовая вспышка на миг ослепила нас, чтобы доставить на пограничные земли.