Но, наблюдая, он увидел, как первые орудия на верхней палубе качнулись назад к своим портам, а затем в мгновение ока вся верхняя батарея разразилась одним оглушительным залпом.
Херрик отшатнулся, наполовину оглушенный грохотом разрывов орудий, за которыми тут же последовали демонические вопли пуль над головой. Сети, которые Болито приказал накинуть на главную палубу, подпрыгнули и завибрировали, обрушивая обломки, блоки, оборванные снасти и целые полосы почерневшего паруса. Но Херрик с изумлением поднял голову, осознав, что неточный бортовой залп не задел ничего жизненно важного для движения «Фларопы». Ни мачта, ни рангоут не упали. Будь это нижняя батарея, он знал, что правый борт фрегата и орудийные порты превратились бы в руины.
Он слышал, как командиры орудий кричали, словно демоны. «Выбегайте! Поднимайте тали! Отойдите!» Затем, с рывком спусковых крючков, орудия с грохотом вернулись на полную мощность своих талей.
У ног Херрика звякнул мушкет, и, подняв взгляд, он увидел мертвые глаза распластавшегося на земле морского пехотинца, который свалился с грот-мачты на сетку внизу.
Но он тут же забыл о морском пехотинце, когда его внимание привлекло нечто более ужасное. Сквозь дым, падая, словно гигантское дерево, он увидел бизань-мачту «Ундины». Это было невозможно, но это происходило. Мачта, топ и брам-стеньга, со всем сопутствующим весом парусов, такелажа и реев, висели в воздухе, словно подхваченные сильным ветром. Затем, под крики и отчаянные вопли людей, пойманных, как мухи в вантах, она рухнула на квартердек «Плавучего дротика». Корпус задрожал, словно фрегат налетел на риф, и, когда Херрик бежал на корму к трапу, он почувствовал, как «Плавучий дротик» качнулся от трапа к килю, а затем начал медленно крениться на правый борт. Подобно несокрушимому мосту, оторванная мачта «Ундины» удерживала оба корабля вместе, и когда новая очередь из мушкетов выбила из палубы щепки длиной в фут, Херрик с трудом поднялся по лестнице и с тревогой уставился на разрушения вокруг него.
Целый ярд упал среди пехотинцев Ренни, и он отвернулся от изломанных, корчащихся останков, когда сержант Гарвуд взревел: «Стой! Оставьте этих людей в покое!» Он сердито посмотрел на оставшихся своих морпехов. «Беспощадный огонь по корме, ребята!» Он исчез в новом облаке дыма, когда орудия фрегата снова выстрелили, снаряды врезались в корпус «Ондины», до которого в ближайшей точке было всего десять футов.
Херрик протиснулся мимо борющихся матросов, пытавшихся срубить французский такелаж, и опустился на одно колено рядом с Болито. На мгновение ему показалось, что капитана ранило мушкетной пулей, но когда он просунул руку ему под плечо, Болито открыл глаза и с трудом сел. Он моргнул, увидев встревоженное лицо Херрика, и сказал: «Продолжай стрелять, Херрик!» Он взглянул на вражеский корабль и поднялся на ноги. «Мы должны помешать им взять нас на абордаж!» Он схватил шпагу и резко крикнул: «Срезай эти обломки!»
Оукс, пошатываясь, шёл сквозь дым, его штаны и пальто были забрызганы кровью и изорванной плотью. Глаза, казалось, застилали лицо, и хотя он, казалось, кричал, Херрик ничего не слышал.
Болито указал мечом. «Мистер Оукс, очистите батарею левого борта и приготовьтесь отражать абордаж!» Он протянул руку и встряхнул лейтенанта, как собаку. «Вы меня слышите, чёрт возьми?»
Оукс яростно кивнул, и длинная струйка слюны потекла по его подбородку.
Болито подтолкнул его к лестнице, но Херрик быстро сказал: «Я сделаю это, сэр!»
«Нет, не сделаете!» — Болито выглядел диким. «Стреляйте! Это наш единственный шанс!»
В этот момент орудия «Ундины» снова грянули, и Херрик вздрогнул, когда залп обжег ему лицо, словно горячий ветер. Он увидел, как группа матросов срезает куски разорванных вант. В следующее мгновение от них осталась лишь извивающаяся масса измятой плоти и костей, а за ней – зияющая рана в подветренном фальшборте.
Болито крикнул ему в ухо: «В следующий раз нам так не повезет!»
Херрик сбежал по трапу, закрыв глаза и уши, чтобы не слышать ужаса, творившегося рядом, пока всё новые и новые мощные удары сотрясали корпус фрегата, словно молоты по наковальне. Он шёл сквозь дым, глаза слезились, горло было словно песок, и он выкрикивал дикие, но неслышные подбадривающие крики закопченным от пороха артиллеристам.
Фаркуар схватил его за руку и крикнул: «Они ни за что не успеют срубить эту мачту!» Он указал на нижнюю орудийную палубу «Ундины». «Они не будут молчать вечно».
Херрик не ответил. Ветер дул в траверз, а сломанная мачта удерживала его корму, и нос «Фларопа» начал заваливаться внутрь, к корпусу «Ундины». Сквозь дым он видел, как люди бегут вдоль борта двухпалубного судна к точке столкновения, а просочившийся солнечный свет играл на поднятом оружии.
Он увидел, как Оукса, на ощупь направляющегося к баку, с мечом в ножнах, рявкнул: «Идите с ним, мистер Фаркуар! Он выглядит плохо!»
Глаза Фаркуара холодно блеснули. «С удовольствием!»
Херрик вздрогнул, когда целая секция правого трапа взмыла в воздух, а одно из двенадцатифунтовых орудий завалилось набок. Один матрос закричал, когда к его ногам упала отрубленная голова, а другой бросился бежать от орудия, ослеплённый летящими осколками.
Херрик крикнул: «Отведите этих людей вниз!» Но когда он крикнул, то услышал внезапный лязг насосов и понял, что на палубе, вероятно, так же безопасно.
Он попытался выбросить всё это из головы и заставил себя идти вдоль орудий. Вокруг него падали люди, но он знал, что не должен дрогнуть, и крикнул: «Продолжайте стрелять, ребята!» Он помахал шляпой. «Если хотите снова увидеть Англию, продолжайте стрелять!»
На баке, под сетями, собрались люди из бездействующих орудий, сжимая в руках абордажные сабли и топоры, пока бушприт содрогался, ударяясь о передний такелаж противника. Оукс прохрипел: «Вперёд, ребята! Не подпускайте этих свиней к нашим носам!»
Некоторые из мужчин закричали от радости и начали выбираться наружу вдоль бушприта, другие отступили, когда шквал мушкетных выстрелов прорезал строй жаждущих матросов и отправил их тела в воду.
Фаркуар настойчиво воскликнул: «Ты должен возглавить их! Боже мой, ты просишь невозможного!»
Оукс резко обернулся, его рот открылся. «Придержи язык! Я отдам приказы!»
Фаркуар холодно посмотрел на него. «Я ничего не говорил раньше, мистер Оукс! Но скажу сейчас, раз, похоже, сегодня мы все умрём!» Его шляпу сбила мушкетная пуля, но он не опустил глаз. «Ты мошенник, трус и лжец! Если бы я считал, что ты этого стоишь, я бы дискредитировал тебя здесь и сейчас перед этими людьми, которых ты слишком брезглив, чтобы возглавить!» Он повернулся спиной к измученному лицу Оукса и крикнул: «За мной, вы, оборванные герои!» Он взмахнул мечом. «Дорогу молодому человеку!»
Они хохотали как безумные и хлопали его по плечам, пока он перелезал через сети и взбирался на гладкий бушприт. Вокруг него свистели выстрелы, но он задыхался от смешанного чувства облегчения и безумия. Всё это стоило того, хотя бы ради того, чтобы высказать Окесу своё мнение о его трусости у острова Мола.
Оукс оглянулся на квартердек и захныкал, когда мимо него прополз матрос, наполовину выпотрошенный огромным куском разорванной обшивки. Болито всё ещё стоял у поручня квартердека, держа в одной руке рупор, а в другой – саблю. Его мундир, казалось, блестел в слабом солнечном свете, и Оукс видел, как прыгают сетки гамака, когда спрятавшиеся стрелки пытались найти капитана «Плавучего орла».
Оукс закричал: «Надеюсь, они убьют вас! Надеюсь, они убьют вас всех!»
Он рыдал и нащупывал меч. Никто не слушал его диких речей и даже не обращал внимания на его присутствие на забрызганном кровью баке. Он думал о язвительных словах и презрении в глазах Фаркуара.
«Никогда!» Он подтянулся к носовой части, где некоторые матросы уже скрещивали клинки с вражескими моряками. «Я вам всем покажу!» Не обращая внимания на проклятия и крики, он перелез через цепляющихся матросов и рубанул шпагой французского младшего офицера. Он увидел, как тот был потрясён, когда на его шее открылась глубокая рана, и он упал между скрежещущими корпусами. Затем он вскочил и перевернулся, отталкивая Фаркуара в сторону в отчаянном стремлении дотянуться до врага и ударить его.
Фаркуар увидел безумие на лице Океса и попытался оттащить его. Но тщетно. Воодушевлённые очевидной храбростью своих офицеров, британские моряки хлынули к фальшборту «Ундины».
Оукс прорычал: «Вы боитесь, мистер Фаркуар?» Он запрокинул голову и пронзительно рассмеялся. «Вашему дяде это не понравится!»
Фаркуар парировал удар пики и последовал за Окесом на широкую палубу. Теперь каждый был сам за себя.
Болито напрягал зрение сквозь дым, наблюдая, как его люди переходят из защитников в абордажников. Тот, кто решил взять «Ундину» на абордаж, действовал верно, мрачно подумал он. Он слышал звон топоров по куче обломков позади себя и понимал, что освободить «Фларопу» из её объятий невозможно, пока тяжёлые орудия «Ундины» не вступят в бой.
Он пересёк палубу и сказал Ренни: «Мы должны подняться на борт и с кормы!» Он увидел, как морпех кивнул. «Немедленно соберите людей!»
Он услышал чьи-то рыдания и увидел Нила на коленях у подветренного леера. Мичман Мейнард лежал на спине, держа руку вертикально, запутавшись в сигнальном шнуре, с широко раскрытыми, невидящими и странно умиротворёнными глазами. Нил держался за руку и покачивался взад-вперёд, не обращая внимания на грохот выстрелов и хлопки мушкетных пуль, которые уже унесли его друга.
Болито наклонился и поднял Нила на ноги. Казалось, последние силы мальчика иссякли, и с отчаянным криком он зарылся лицом в пальто Болито, содрогаясь от горя. Болито оттолкнул его и поднял подбородок рукоятью меча. На мгновение он застыл, глядя на него сверху вниз, а затем серьёзно произнёс: «Возьми себя в руки, мистер Нил!» Он увидел ошеломлённый взгляд Нила и отрешился от мысли, что разговаривает с испуганным тринадцатилетним мальчишкой, только что потерявшим лучшего друга. «Ты – королевский офицер, Нил!» Он смягчил голос. «Я уже говорил, что наши люди следят за тобой сегодня. Думаешь, ты сможешь мне помочь?»
Нил вытер глаза рукавом и оглянулся на тело Мейнарда у фальшборта. Фалы дрогнули на ветру, а его рука дрогнула, словно он всё ещё цеплялся за жизнь. Затем Нил повернулся к Болито и отрывисто произнёс: «Теперь я в порядке, сэр!»
Болито наблюдал, как он идет обратно к кричащим стрелкам, маленькая фигурка, наполовину скрытая в дыму и пламени этой жестокой битвы.
Ренни появился снова, с порезом над глазом. «Готов, сэр!» Он взмахнул своим изогнутым мечом. «Переправить их?»
Болито оглядел изрешеченный шканцы. Казалось, трупов там больше, чем живых, устало подумал он. Он запнулся, когда пуля ударила по трапу шканца и вонзилась в обшивку, словно плуг. С недоверием он увидел, как Проби закрыл лицо руками и царапает пальцы, пытаясь удержать внезапный поток крови. Капитан пошатнулся, опираясь на штурвал, но, когда Страхан отпустил спицы, чтобы удержать его, со стоном упал на бок и замер. Его руки с грохотом ударились о обшивку, и Болито увидел, что его лицо разорвано.
«Мы должны взять «Ундину»!» Слова сорвались с его губ. «Если французы увидят, что их командный корабль атакован, они…» Он запнулся и снова уставился на тело Проби. «Я покончил со всеми ними!» Он почувствовал, как тоска сменяется бессильной яростью. Я пожертвовал кораблём и каждым человеком на борту только что…
для этого!
Но Ренни спокойно посмотрел на него и сказал: «Это правильное решение, сэр!» Он поправил шляпу и сказал своему сержанту: «Хорошо, Гарвуд, хочешь немного прогуляться?»
Болито уставился на него. Морпех словно прочитал его мысли. Он сказал: «Кассиус» поддержит нас. Он посмотрел на ожидающих морпехов. Они припали к земле, словно дикие звери, не знающие ни страха, ни даже гнева. «Либо мы, либо они, ребята!»
Затем, под крики и ликующую толпу, он запрыгнул на сломанную мачту «Ундины» и начал карабкаться по ней. Взглянув на воду под собой, он увидел, что она усеяна обломками деревянных конструкций и промокшими насквозь трупами, как французов, так и британцев.
Добравшись до кормы «Ундины», он почувствовал, как мимо него свистят ядра, и услышал за спиной крики: люди падали, чтобы присоединиться к ожидающим внизу трупам. Добравшись до изрезанного фальшборта, он срезал остатки французских абордажных сетей и спрыгнул на палубу. Повсюду лежали мертвые и умирающие, но, быстро взглянув на дальний борт, он испытал еще большее потрясение, увидев «Кассиус». Он уже не был рядом, а дрейфовал в дыму собственных ран — безмачтовая громадина, избитая до неузнаваемости. Из каждого шпигата он видел длинные блестящие струи крови, которые стекали по борту корабля, окрашивая воду в одно непрерывное пятно. Казалось, будто сам корабль истекал кровью. Но на обрубке бизани-шторм всё ещё дерзко развевался флаг, изрешечённый и пробитый пулями, и когда кричащие моряки Ренни пронеслись по корме «Ундины», с палубы «Кассиуса» раздался взрыв ликования. Это было не слишком громкое ликование, ведь поднять его было некому, но для Болито оно было словно удар шпоры.
Он пробежал по заваленной палубе, почти не останавливаясь, сразив двух матросов, подгоняемый ликующими криками и обезумевшими от битвы матросами за спиной. Он видел своих людей на баке «Ундины», почти окружённых подавляющей массой французских моряков, их упорное сопротивление было сломлено, и их оттеснили к палубе.
Болито крикнул: «Держитесь за Фаларопа!» Он увидел, как французы дрогнули и повернулись лицом к новой угрозе. «Ко мне, ребята! Прорубайтесь сквозь них!»
Из фрегата теперь высыпало еще больше людей, и сквозь дым он увидел форму Херрика, когда тот махнул своим людям рукой, чтобы они шли вперед.
Он обернулся, когда Окес прорубал себе путь в толпе, его меч, сверкнув красным, сразил кричащего мичмана, и направился к человеку, перезаряжавшему вертлюжное орудие у квартердека. Окес истекал кровью от дюжины ран, и когда он добрался до трапа, вертлюжное орудие взорвалось с глухим грохотом. Заряженная картечью картечь подбросила Океса, словно тряпичную куклу, и швырнула его бездыханным в бойцов под трапом. Стрелок упал секундой позже, сражённый взмахом абордажной сабли.