Он не смотрел на флаги, развевающиеся на реях, а заставлял себя ходить взад-вперёд по квартердеку, провожаемый взглядами морской пехоты Ренни. Это был решающий момент. Сэр Роберт был стар и уже не в лучшей форме. Попытка задержать французские корабли не принесла бы ему ничего, кроме славы, которой он никогда не увидит. Возможно, это было бы настолько бесполезно, что его поступок вспыхнет с презрением, способным омрачить и испортить всю его карьеру.

Мейнард крикнул: «Флаг подтвердил прием, сэр!»

Болито прикусил губу и продолжил расхаживать. Он представил себе хриплый голос адмирала, диктующего сигналы, неуверенность флаг-капитана и осторожную уверенность Фокса в отношении «Вулкана».

Мейнард вдруг воскликнул: «Я вижу её подъёмник, сэр!» Его взгляд был прижат к концу большой подзорной трубы. «Флаг Вулкану. Приготовиться к бою!»

Слово пронеслось по квартердеку и спустилось к людям, ожидавшим у орудий. Снова раздались ликующие возгласы, и снова ликующие возгласы разнеслись по воде, по борту французского корабля. Болито рассеянно помахал рукой, увидев хромающую фигуру лейтенанта Дэнсера у гакаборта, пока захваченный корабль ставил реи и расправлял рваные паруса, подгоняемые слабым ветром.

Херрик взволнованно воскликнул: «Кассиус поднимает все паруса, сэр! Боже мой, какое зрелище!» Казалось, он больше впечатлён внезапной активностью флагмана, чем флотом за его спиной.

Болито сказал: «Вооружите всех, мистер Херрик. Приставьте к каждому орудию абордажные сабли и томагавки. Скоро будет много боев!»

Мейнард опустил стакан, его голос дрожал, когда он смотрел на своего капитана. «С флага, сэр! Общий сигнал». Он говорил так, словно пытался прочувствовать каждое слово. «Построиться в боевой порядок!»

Болито медленно кивнул. «Убавьте паруса, мистер Херрик. Мы останемся здесь и позволим «Кассиусу» подойти к нам». Он понюхал воздух. «Чувствую, ветер скоро стихнет. Боюсь, Доминика будет подветренной стороной».

Он перешёл на наветренную сторону и поднял подзорную трубу над сетками. Очень медленно он водил линзой из стороны в сторону. На небольшом увеличенном изображении он видел тусклые вспышки пушек, бравые флаги и блеск парусов, когда один за другим могучие корабли тяжеловесно выстраивались в линию. Он чувствовал, как по спине проступает пот, как после кошмара. Но это было реальностью, хотя и труднее было осознать. Боже, здесь было множество трёхпалубных кораблей, наверное, шестьдесят линейных кораблей, британских и французских, скользящих вместе для первого, неумолимого объятия.

Он резко крикнул: «Передайте слово мистеру Броку!» Он не опускал подзорную трубу, пока стрелок не добрался до квартердека.

«Мистер Брок, я хочу, чтобы обе карронады были доставлены на бак. Поручите им лучших людей и проследите, чтобы их затворы были свежесмазаны салом». Он закрыл стекло и посмотрел на суровое лицо канонира. «Карронады — единственное оружие, которым мы располагаем, но которого не хватает французам». Он уставился на ближайшее орудие, курносое и уродливое, лишенное ни изящества, ни пропорций настоящего палубного орудия. И всё же карронада могла выстрелить мощным шестидесятивосьмифунтовым снарядом на короткой дистанции, сила которого была сокрушительной. Каждый круговой снаряд разрывался при ударе, обрушивая на всё вокруг смертоносные чугунные ядра. Один снаряд обладал смертоносным свойством картечи, к которому добавлялся вес гораздо более тяжёлого оружия.

Он медленно подошёл к поручню и посмотрел вниз, на аккуратные палубы. Неужели он что-то забыл? Он не обращал внимания на Брока и его раздетую рабочую команду, которая билась и проклинала тяжёлые карронады. Он должен был полностью сосредоточиться на предстоящей задаче. Он должен был доверять каждому офицеру и матросу. Если они подвели сейчас, то это была его вина за какую-то недальновидность, допущенную ранее.

Внезапно беспокойные, толпящиеся фигуры под каждым трапом приобрели иной смысл. Болито почувствовал боль утраты, словно смотрел на лица уже мёртвых. Квинтал, боцман, плюнул на руки и указал вверх, чтобы показать людям, ожидавшим, когда корабль пустит их в бой. Фаркуар, стройный и сдержанный, шагал рядом со своей батареей орудий, его взгляд скользил по каждому орудию и каждому члену экипажа. И по самим морякам. Загорелые и здоровые, несмотря на неудобства. Некоторые лица выделялись больше других. Вот человек, который хорошо проявил себя на острове Мола. Вот другой, который сбежал со своего поста, когда они встретили андирон.

Он позволил своему взгляду скользнуть вверх по вантам, к людям, таким как Олдэй, все еще работающим наверху, и к морским пехотинцам, стоящим на коленях на марсах с заряженными и готовыми к бою длинными мушкетами.

Затем на корму, сюда, на квартердек. С его девятифунтовыми орудиями и крошечной фигуркой Нила, казавшейся карликом по сравнению с фигурой помощника канонира с косичкой. И Проби, старый Проби, размахивающий руками, словно какое-то жирное пугало, отдавая приказы рулевым. В одном из матросов у штурвала Болито узнал Страхана, самого старшего матроса в команде. Слишком старый, чтобы управляться с пушкой так, как того хотел Брок, он все еще был достаточно зорок, чтобы выдержать свой трюк у штурвала, и когда ад битвы охватит эту самую палубу, Болито знал, что такой человек, как Страхан, никогда не дрогнет. Не потому, что он был храбрым или глупым, а потому, что это было частью его жизни. Единственной жизни, которую он знал, и для которой был обучен.

Болито заметил, как Окес наблюдает за ним, нервно теребя ножны меча. В глубине души он мечтал, чтобы рядом был Херрик, но тому пришлось бы нелегко, управляя огневой мощью корабля. К тому же, с внезапным раздражением подумал Болито, Окес теперь первый лейтенант. Вибарт погиб. Даже воспоминаний не осталось.

У люка каюты Стокдейл увидел серьёзное лицо Болито и слегка кивнул. Он видел, как взгляд капитана поймал этот жест и затем шевельнулся. Но Стокдейл был удовлетворён. Болито знал, что он здесь. И этого было достаточно.

Идя в крутой бейдевинд, преодолевая неустойчивый ветер, три корабля выстроились в линию. Как они уже столько раз отрабатывали это под безжалостным солнцем и под надзором всё того же ворчливого адмирала.

Болито приподнял шляпу, когда паруса «Вулкана» внезапно надулись с силой, и поджарый фрегат занял позицию во главе. «Кассиус» тяжело шел за ним, и, когда в воздух взмыли новые флаги, Болито резко скомандовал: «Займите позицию за флагом, мистер Оукс!»

Он наблюдал, как люди бегут к брасам, а затем взглянул на двухпалубное судно, которое, словно пожилой, но опытный воин, открыло два ряда иллюминаторов и вытащило орудия.

Внезапно раздался голос: «Палуба! Корабли по правому борту!» Пауза, все взгляды были устремлены на крошечную фигурку на главной балке. «Два линейных корабля! И два фрегата!»

Болито пытался сдержать нетерпение. Находясь в конце небольшой линии, Фалароп вступит в бой последним. К тому времени всё может быть решено, с горечью подумал он.

Паруса уныло хлопали, и он слышал, как ругаются рулевые, когда штурвал ослаб. «Ветер дует на восток, сэр!» Проби выглядел печальным.

«Очень хорошо». Болито поднял подзорную трубу и попытался разглядеть ближайшие вражеские корабли. Стрельба стала громче и непрерывнее, но основные силы флота, казалось, по-прежнему оставались неподвижными. Конечно, это была иллюзия.

За хлопающим главным курсом «Кассиуса» он увидел мельком корабль, на который указал впередсмотрящий. Два больших, очень близко друг к другу. С двумя меньшими парусами, по одному на каждом траверзе.

Но спадающий ветер сеял хаос среди его людей, с гневом подумал он. Они ликовали, рассчитывая сражаться или умереть со славой. Но это ожидание, это мучительное ожидание, в то время как медленно продвигающийся флот всё рос и рос, пока некогда воодушевлённые моряки, казалось, не могли двигаться или отвести взгляд от окутанных дымом кораблей.

Болито сказал: «Я поднимаюсь наверх, мистер Оукс». Не взглянув на вспотевшего лейтенанта, он прошёл к правому трапу и направился к грот-вантам. Даже будучи молодым мичманом, Болито так и не научился хорошо переносить высоту.

но, бросив быстрый взгляд на вялые паруса, он начал долгий путь по восхождению на главную стеньгу.

Когда он проскользнул через отверстие для руля в грот-марсе, ожидавшие морпехи молча смотрели на него, а затем снова обратили взоры к сражающимся флотам. Воздух был полон шума, и ноздри Болито, казалось, наполнились запахом пороха и горелого дерева.

Он нашел одинокого моряка, сидевшего на ветвях деревьев, и подождал, пока тот переведет дух, прежде чем открыть подзорную трубу и посмотреть поверх медленно движущегося «Кассиуса».

Отличить одну линию боя от другой было невозможно. Главные британские и французские эскадры шли практически корабль к кораблю, рея к рее, их мачты и паруса были окутаны плотной пеленой порохового дыма.

Он поправил подзорную трубу, стараясь не смотреть на палубу далеко под своими болтающимися ногами. Затем он напрягся. Корабли, о которых этот дозорный доложил несколькими минутами ранее, отрывались от основного сражения. Два линейных корабля были связаны толстым канатом, и, всматриваясь сквозь передний такелаж, он заметил, что самое дальнее судно, большой трёхпалубник, было частично выведено из строя и лишено бушприта и фок-мачты.

Буксирное судно, стеснённое своим массивным спутником, рыскало из стороны в сторону, паруса то надувались, то ослабевали на вялом ветре. Когда судно качалось, солнечный свет отбрасывал причудливые тени на его высокий борт и на сверкающие ряды орудий, уже готовых к бою.

Болито кивнул впередсмотрящему: «Смотри за ними хорошенько».

Мужчина ухмыльнулся. «Мне больше нечего делать, цур!» Он наклонился, наблюдая за осторожным спуском Болито, а затем уселся на свой пост. Спускаясь по шершавым, вибрирующим вышкам, Болито слышал, как тот напевает.

Он обнаружил Оукса и Ренни, ожидавших его у штурвала. Болито ровным голосом ответил: «Два больших корабля, верно. Но один из них выведен из строя. Вероятно, столкнулся ночью». Он потёр подбородок. «На буксире развевается… командный флаг. Белый над синим». Он выдавил улыбку и обратился к Мейнарду: «Что ты об этом думаешь, мой мальчик?»

Мичман на мгновение опустил подзорную трубу. «Часть французского авангарда, сэр». Он выглядел обеспокоенным.

«Верно», — Болито подошёл к поручню. «Де Грасс будет беспокоиться о своих транспортах. Чтобы организовать атаку на Ямайку, ему понадобится больше, чем просто боевые корабли. У него будут войска и припасы на других судах, вроде тех, что мы сожгли у острова Мола».

Окс сказал: «Пока флот участвует в сражении, де Грасс попытается заставить свои транспорты идти в этом направлении!»

Болито мрачно кивнул. «Верно». Он щёлкнул пальцами. «Часть французского авангарда была отделена, чтобы расчистить им путь!» Он посмотрел на вялые паруса. «И только три корабля преграждают им путь». Он повернулся к Ренни, который лениво размахивал мечом по своим начищенным сапогам. «Если нам удастся обратить вспять вражеский авангард, джентльмены, сэр Джордж Родни сделает всё остальное!» Он хлопнул ладонями. «Как кролики в мышеловке!»

Оукс пристально смотрел на медленно движущиеся корабли впереди «Кассиуса». «В данном случае кролики крупнее охотников, сэр!»

Но Болито уже ушёл. Он остановился рядом с барабанщиком и спокойно спросил: «Сыграй нам на своей дудочке, парень». Он говорил громко, чтобы его услышали люди у девятифунтовых орудий.

Мальчик выглянул из-под кивера и с трудом сглотнул. Губы его побледнели, и Болито заметил, как дрожат его руки, прижимающиеся к тунике. «Ч-что мне сыграть, сэр?»

Болито оглядел напряжённые, настороженные лица. «А как насчёт „Hearts of Oak“? Мы все это знаем, да, ребята?»

И вот, среди всепоглощающего грохота битвы, барабанившего в их ушах, матросы «Плавучего парусника» подхватили слабые напевы флейты.

Болито вернулся на наветренную сторону и поднял стакан. Даже на борту «Кассиуса» матросы могли услышать, как матросы «Пларопы» распевают заезженные слова, и обрести немного уверенности.

«Поднимите настроение, мои ребята,

«К славе мы движемся…»

Болито наблюдал за огромным клубящимся чёрным дымом, неуклонно приближающимся к трём британским кораблям. «Оно было словно живое существо», – холодно подумал он. «Извивающееся, освещённое яростными красными и оранжевыми вспышками». И всё же он был благодарен ему за его присутствие. По крайней мере, оно скрывало ужас и жуткие сцены, творившиеся за ним.

Он посмотрел на своих людей, чьи лица на мгновение были поглощены пением. Им оставалось ждать недолго.

18. ТРАДИЦИЯ ПОБЕДЫ

Джон Олдей туго завязал шейный платок вокруг головы и ушей, а затем предплечьем вытер пот с лица. Прямо перед собой, на сужающемся полубаке фрегата, он мог спокойно видеть «Кассиус», а перед ним едва различал часть верхнего такелажа «Вулкана». Он намеренно повернулся спиной к ним и к окутанному дымом клубку кораблей за ними. Он посмотрел вниз на Макинтоша, помощника канонира, который стоял на коленях у одной из карронад, словно молясь.

Когда Олдэй сползал с грота-рея на палубу, Брок, канонир, остановил его резким криком: «Вот тебе!» На мгновение они снова оказались лицом к лицу. Олдэй, измученный матрос, на коже которого до сих пор сохранились шрамы от трости Брока, и которого чуть не повесили из-за чужого предательства и хитрости. И канонир, с суровым и бесстрастным лицом, который редко показывал хоть какие-то следы своих внутренних переживаний, если они вообще были.

Брок махнул тростью: «Вперёд, ты! Присоединяйся к экипажам карронад!»

Олдэй уже собирался убежать, но Брок резко добавил: «Кажется, я ошибался на твой счёт!» Это было не извинение. Просто констатация факта. «Так что поднимайся и постарайся!» Его тонкие губы тронула тень улыбки. «Боже мой, Олдэй, твои овцы гордились бы тобой сегодня!»

Он улыбнулся, вспомнив это, а затем с удивлением оглянулся, увидев, как Фергюсон вскарабкался на ноги рядом с ним. Глаза его блестели от страха, и он вцепился в сетку гамака так, словно без неё мог упасть.