Большинство французских моряков, оказавшихся между яростным огнём «Фларопа» и ожившими членами команды брига, вскинули руки, сдаваясь, но Болито оттолкнул их, высоко подняв меч в сторону своих. «Вперёд, ребята! Мы возьмём фрегат!» Для абордажа ещё будет время, смутно подумал он.

Как только они добрались до изрешеченного выстрелами борта фрегата, сопротивление стало яростным и смертоносным. Вокруг Болито мелькали дикие, обезумевшие лица, пока он прорубал себе путь на корму, а ноги едва держались на ногах – в толстом слое крови, который, казалось, покрывал палубу, словно свежая краска. Верхняя палуба противника была забита людьми. Некоторые были абордажниками, отозванными с «Ведьмы из Лу», а другие – канонирами, застигнутыми врасплох внезапным изменением курса «Фларопа». Эта спутанная, на мгновение дезорганизованная масса людей приняла на себя всю мощь бортового залпа. Все двенадцатифунтовки левого борта «Фларопа», а также батарея квартердека, все были двухзарядными и заряженными картечью для пущего эффекта. Выглядело это так, будто какой-то маньяк разливал повсюду ведра крови. Даже нижние края парусов были испещрены алыми пятнами, а фрагменты тел людей висели на перевернутых орудиях и расколотых фальшбортах.

Французский офицер без шляпы, истекающий кровью из раны на голове, прыгнул к Болито, его тонкая шпага была почти до рукояти красной. Болито поднял свою шпагу, но почувствовал, как её отбили, и увидел, как тревога на лице французского офицера сменилась внезапным ликованием. Болито попытался отстраниться, но натиск борющихся фигур помешал ему. Он не успел поднять шпагу. Он увидел, как рука солдата обернулась, услышал свист стали и ждал удара.

Вместо этого лицо француза исказилось от тревоги, когда обезумевший от битвы морпех прорвался сквозь толпу, держа перед собой примкнутый штык, словно копьё. Сабля снова взмахнула, но было слишком поздно. Инерция атаки морпеха пронзила офицера штыком и отбросила их обоих к кормовому трапу. Морпех закричал от дикого восторга и ударил сапогом по животу француза, одновременно вырвав мокрый штык. Французский офицер медленно опустился на колени, его рот открывался и закрывался, как у умирающей рыбы. Морпех посмотрел на него, словно впервые, а затем снова ударил штыком.

Болито схватил его за руку. «Довольно! Ради бога, приятель!» Морпех, казалось, не слышал его, но, бросив на капитана короткий испуганный взгляд, снова ринулся в бой. На его лице отражались сосредоточенность и ненависть.

Капитан фрегата лежал на корме, его поддерживал за плечи молодой лейтенант. Кто-то накладывал грубый жгут на сломанный обрубок ноги, и капитан едва держался на ногах, пока сражающиеся и наносящие удары матросы шатались и шатались рядом с ним.

Болито крикнул: «Бей! Бей, капитан! Пока у вас ещё остались люди!» Он не узнал свой голос, а рука, сжимавшая рукоять меча, была мокрой от пота. Он подумал о обезумевшем морпехе и понял, что и сам рискует поддаться жажде битвы.

Французский капитан едва заметно махнул рукой, и лейтенант выдохнул: «Мы бьем! Мсье, мы бьем!»

Но даже после того, как на палубе развевался белый флаг и людей вытаскивали с места убийства, потребовалось время, чтобы команда «Плавучего круга» осознала, что они победили.

Первым поздравил Болито Танцор Ведьмы из Лу. Истекающий кровью от нескольких ран, с рукой, обвязанной на груди куском трески, он хромал по расколотой, залитой кровью палубе и протянул здоровую руку. «Благодарю вас, сэр! Я никогда не был так рад видеть кого-либо!»

Болито вложил меч в ножны. «Боюсь, твой корабль тонет». Он взглянул на изорванные паруса фрегата. «Но ты дорого его продал».

Дэнсер покачнулся и схватил Болито за руку. «Я пытался предупредить сэра Роберта! Французы вышли, сэр!» Он прищурился, словно пытаясь прийти в себя. «Три дня назад де Грасс встретился с флотом Родни, но после короткой стычки на дальней дистанции прекратил бой». Он неопределенно указал в дым. «Я пытался следить за «Лягушатниками», и сегодня утром видел весь флот к северо-западу от Доминики!» Он покачал головой. «Кажется, сэру Джорджу Родни удалось снова вступить с ними в бой, но я не уверен. Меня застал этот фрегат прежде, чем я смог вернуться к эскадре». Он печально улыбнулся. «Теперь у меня вообще нет корабля!»

Болито нахмурился. «У вас достаточно людей, чтобы взять этот фрегат в качестве приза?»

Танцор вытаращил глаза. «Но она же ваш приз, сэр!»

«Мы можем обсудить долю денежного вознаграждения позже, в более удобное время, лейтенант!» — улыбнулся Болито. «А пока предлагаю вам согнать этих пленников вниз и как можно быстрее добраться с этими тряпками до какой-нибудь безопасной гавани». Он посмотрел вверх сквозь дым. «Ветер слегка изменил направление на юго-восточный. Он должен унести вас подальше от надвигающегося сражения!»

Херрик пробирался сквозь месиво и кучу трупов, меч болтался на запястье. Он коснулся шляпы. «Мы только что заметили «Кассиус», сэр!»

«Очень хорошо». Болито взял Танцора за руку. «Спасибо за новости. По крайней мере, они оправдают то, что сэр Роберт покинул свой пост!» Он развернулся и полез обратно по тонущему бригу к своему кораблю.

Всё ещё погруженный в раздумья, он перелез через фальшборт и пошёл по трапу. Артиллеристы стояли внизу, запрокинув головы, когда он проходил мимо. Морские стрелки на мачтах и маленькие пороховницы у люка погребного погреба – все стояли и смотрели на стройную одинокую фигурку на фоне порванных парусов поверженного француза.

Это была быстрая и невероятная победа. Ни один человек не пострадал, не говоря уже о погибших, и «Плавороп» не получил никаких повреждений. Несколько хороших людей погибли в бою на борту вражеского корабля, но успех намного перевесил любые потери. Фрегат, захваченный в качестве приза, «Ведьма из Лу» отомстила, если не спасла его, и всё это в течение часа.

Но Болито ни о чём таком не думал. Мысленно он видел свою потрёпанную карту и вражеский флот, неудержимо мчащийся к открытому морю, и Ямайку в качестве приза.

Затем с главной палубы раздался крик, и Болито вздрогнул и застиг врасплох.

«Ура, ребята! Ура нашему Дику!»

Болито оглядел квартердек, где воздух разрывался от неистовых, неудержимых криков радости. Херрик и Ренни открыто улыбались ему. Нил и Мейнард махали шляпами людям на палубе внизу. Болито чувствовал себя растерянным и совершенно не готовым к такому повороту событий, и когда три приветственных крика переросли в неистовый рев, Херрик подошёл к нему и сказал: «Молодец, сэр! Молодец!»

Болито спросил: «Что со всеми сегодня не так?»

Херрик твердо ответил: «Вы дали им больше, чем победу, сэр! Вы вернули им самоуважение!»

Крики стихли, словно по сигналу, и Херрик тихо сказал: «Они хотят, чтобы вы им рассказали, сэр». Он опустил глаза.

Болито подошёл к поручню и медленно оглядел знакомые лица. Эти люди. Его люди. Мысли тенями мелькали в его голове. Морить их голодом, бить. Пусть они столкнутся с цингой, болезнями и смертью сотней разных способов. Но они всё равно могли ликовать. Он крепко вцепился в поручни и смотрел поверх их голов. Когда он говорил, его голос был тихим, и те, кто был дальше всех, наклонялись вперёд, чтобы лучше расслышать.

«Сегодня утром мы сражались и разбили французский фрегат!» Он видел, как некоторые матросы толкали друг друга локтями и улыбались, как дети. «Но для меня важнее то, что мы сражались как единое целое, как и положено и должно сражаться королевскому кораблю!» Несколько моряков постарше серьёзно кивнули, и Болито попытался собраться с духом, чтобы рассказать им то, что он собирался им сказать.

Бесполезно было просто приказывать людям сражаться. Их нужно было вести. Это был акт взаимного доверия. Он откашлялся. «Когда вы видите вражеский корабль на траверзе и над головой начинают летать ядра, вы все сражаетесь по многим причинам». Он оглядел их загорелые, полные ожидания лица. «Вы сражаетесь из чувства товарищества, чтобы защитить друг друга и отомстить за любимых друзей, которые уже отдали свои жизни. Или вы сражаетесь из страха, страха, который порождает силу ненависти к врагу, который всегда безликий, но всегда присутствует. И превыше всего мы сражаемся за наш корабль!» Он обвел его рукой. «Это наш корабль, и он останется таковым, пока у нас есть воля жить и умереть за правое дело!»

Некоторые из мужчин снова начали ликовать, но он поднял руку.

рука, глаза его вдруг погрустнели. «Но эта короткая схватка сегодня была только началом. Я не могу сказать вам, как наши маленькие дела впишутся в великий узор битвы, потому что я не знаю. Я только

знайте, что наш общий долг — бороться сегодня, и бороться так, как мы никогда раньше не сражались!»

Теперь всё их внимание было приковано к нему, и он ненавидел себя за правду, которую пришлось сказать. «Сегодня утром удача была на нашей стороне. Но прежде чем этот день закончится, нам понадобится гораздо больше».

Когда он остановился, воздух, казалось, мрачно содрогнулся, а когда все обернулись, чтобы посмотреть на захваченный корабль, эта дрожь переросла в низкий, угрожающий гул, подобный грому, разносящемуся по далеким холмам.

Болито продолжал уверенно: «Там, ребята, находится враг!»

Он наблюдал за каждым по очереди, и его сердце внезапно охватило ужас от предстоящего. Он довёл их всех до этого. Ибо независимо от причины и от того, насколько оправданными его усилия казались другим, он обрек свой корабль и людей на неизбежное.

Он почувствовал внезапный порыв тёплого ветра у шеи, и на его глазах низкая, колышущаяся гряда утреннего тумана начала отступать. В один миг два фрегата с тонущим обломком «Ведьмы из Лу» между ними образовали свой собственный маленький мир. С одной стороны лежал окрашенный солнцем туман, с другой – открытое море, где ночь уже пересекла тёмный горизонт, и над его краем виднелись марсели трудящегося «Кассиуса», сверкающие на солнце, словно розовая раковина. Затем, когда туман рассеялся, этот маленький мир распался навсегда.

Окутанный дымкой на юго-востоке, Болито видел низкий клин Доминики, а вдали на севере разбросанные острова, которые назывались Святыми. Но между ними не было горизонта. Это было зрелище столь обширное и столь ужасающее, что никто не произнес ни слова. От края до края, насколько хватало глаз, синяя вода была увенчана непрерывной линией кораблей. Казалось, не было никакого просвета между каждым возвышающимся пучком парусов, и когда растущий солнечный свет отражался от кажущейся неподвижной панорамы вооруженной мощи, Болито вспомнил старую картину, которую он видел в детстве. Доспехами рыцарей при Азенкуре, их могучие кони, украшенные штандартами и сверкающими кольчугами, гордые вымпелы и знамена, развевающиеся на копьях, когда они собрались, чтобы атаковать хлипкую линию английских лучников.

Почти в отчаянии он посмотрел на своих заворожённых людей. «Ну, ребята, что скажете?» Он указал на огромную мерцающую линию кораблей. «За этим флотом, через пять тысяч миль открытого моря, лежит Англия. За нами — Ямайка». Он указал вниз, между своих ног. «А под нами — тысяча саженей до дна!» Он наклонился вперёд, и его глаза вспыхнули с внезапной настойчивостью. «Так что же будет, ребята?»

Новый грохот далёких выстрелов потонул во внезапной волне дикого, неконтролируемого ликования, прокатившейся по главной палубе «Пларопы», которую подхватили и унесли на борт захваченного фрегата. Даже раненые, которых несли вниз, кричали вместе с остальными, некоторые не знали почему, а некоторые даже слышали слова Болито. Казалось, что вся горечь и накопившееся разочарование были смыты их громким хором голосов.

Болито отвернулся, и Херрик, стоявший ближе всех, заметил странную печаль и недоверие в его глазах. Он быстро сказал: «Вот вам и ответ, сэр!» Он был взволнован, как и остальные, даже ликовал.

Когда Болито повернулся к нему, он изучающе посмотрел на лейтенанта, словно тот был незнакомцем. «Скажите, мистер Херрик, вы когда-нибудь видели морской бой?» Он махнул рукой в сторону горизонта. «Как этот?» Он не стал дожидаться ответа. «Видел. Не бывает стремительных и безрассудных побед. Не бывает рывков и отступлений, когда игра становится слишком напряжённой». Он сжал руки за спиной и, не видя других офицеров, произнёс: «Небо так потемнело от дыма, что оно словно в аду. Даже корабли кричат, вы знали?» Его голос стал резче. «Они кричат, потому что их разрывают на части, как и дураков, которые ими командуют!»

Он резко обернулся, и мичман Мейнард хрипло произнес: «Флагман подает сигналы, сэр».

Болито подошёл к наветренному борту и посмотрел вниз на кренящийся бриг. Вода уже перехлёстывала через его фальшборт, и лишь брошенные трупы валялись на израненной в бою палубе. Он резко бросил: «Не признавайтесь, мистер Мейнард!» Херрику он добавил: «Отдайтесь от брига и отправляйтесь в путь». Он посмотрел на топ мачты. «Мы пойдём на восток!»

Херрик спросил: «А что насчет флагмана, сэр?»

«Сэр Роберт — доблестный джентльмен, мистер Херрик. Но его превосходство над другими сделало его более осторожным, чем меня». Он коротко улыбнулся. «И его люди, возможно, не так уж и хотят умереть в такой прекрасный день!» Его улыбка исчезла. «А теперь отправляйте этих людей на свои места и прекратите эти проклятые крики!»

«Phalarope» медленно отплыл от обломков, и когда захваченный фрегат сбросил свои абордажные крюки, маленький бриг медленно перевернулся на траверз, лопающиеся пузырьки воздуха окрасились в багряный цвет, когда ползущая вода торжествующе обрушилась на его потрепанный корпус.

Болито поднял подзорную трубу, когда реи развернулись, а палуба слегка накренилась к ветру. Он увидел стеньги фрегата «Вулкан» за «Кассиусом» и задумался, как его капитан отреагирует на это устрашающее зрелище. У сэра Роберта Нейпира ещё было время отступить. Один чёткий сигнал уберёт их всех от опасности, и они станут немыми свидетелями того, как французы вырвутся из боя и устремятся к своей цели.

Болито принял решение. «Мистер Мейнард, подайте сигнал флагману». Он увидел, как Херрик посмотрел на Ренни и пожал плечами, словно действия капитана стали ему совершенно не по силам. «Враг в поле зрения!»