«В чем дело, мистер Херрик?» Он подошел к перилам и приложил руки к ушам.

Херрик неуверенно посмотрел на него. «Я мог ошибаться, сэр. Возможно, это был гром».

— Крайне маловероятно. — Болито слегка поёжился на прохладном рассветном ветерке. — Ты уже видишь Кассия?

«Нет, сэр», — неопределённо указал Херрик. «Поднимается туман. Думаю, день будет ещё жарким».

Болито напрягся, когда низкий гул угрюмо разнесся по открытой воде. «Может быть, жарче, чем вы думаете, мистер Херрик». Он взглянул на дёргающийся парус. «Похоже, ветер держится». Он вдруг заметил, что на главной палубе уже стоит несколько человек. Все смотрели вперёд, прислушиваясь и задаваясь вопросом.

Болито сказал: «Вызовите матросов». Он снова посмотрел вверх. В тусклом свете он едва различал вытянутый вверх шкентель на топе мачты, словно указательный палец. «Уберите второй риф, мистер Херрик. И установите фок-шпанкер и шпанкер».

Херрик позвал боцмана, и через несколько секунд корабль ожил под звуки труб и топот бегущих ног.

Затем Херрик сказал: «Я все еще не вижу флагман, сэр».

«Мы не будем её ждать!» Болито наблюдал за людьми, роящимися в воздухе, и прислушивался к резким отрывистым командам. «Впереди стрельба. Не заблуждайтесь!»

Проби вышел на палубу, застёгивая тяжёлое пальто. Он казался полусонным, но когда большой парус наполнился ветром, а палуба послушно наклонилась под его яростным напором, он сдержался и подошёл к штурвалу.

Болито спокойно сказал: «Измените курс. Два румбов влево, мистер Проби». Внезапная реакция корабля на ветер и паруса прогнала напряжение и сон из его разума. Он был прав. Ожидание почти закончилось.

Он искоса взглянул на Херрика и увидел, что его лицо стало яснее в нарастающем свете. Он выглядел встревоженным и немало поражённым быстрой чередой событий.

Болито тихо сказал: «Мы разберёмся, мистер Херрик». Он указал на людей, роящихся вдоль реи. «Я хочу, чтобы на каждой рее установили цепные стропы. Если нас призовут в бой, нашим людям придётся бороться с орудиями. Я не хочу, чтобы их раздавило падающими рангоутами». Он остановил лейтенанта. «И раскиньте сети над главной палубой». Он заставил себя замереть у поручня, положив руки на потёртое полированное дерево. Он чувствовал, как корабль дрожит под его ладонями, словно его мысли преображались, и жизнь текла по «Плавучему» прямо на его глазах.

Из вновь пробудившегося хаоса корабль уже вошёл в стройный ритм. Недели тренировок, часы упорных занятий давали свои плоды. Стокдейл присоединился к нему у поручня. «Я принесу ваше пальто, сэр». «Ещё нет, Стокдейл. Этого можно подождать ещё немного».

Он обернулся, когда у лестницы появился Окес. Его лицо всё ещё было сморщенным после сна. «Я хочу, чтобы люди сегодня утром хорошо поели, мистер Окес. У меня такое чувство, что пожар в галерее ещё долго не будет гаснуть». Он увидел, как понимание расплывается на лице офицера. «На этот раз мы будем готовы!»

Подобно живому существу, «Плавучий кругляш» поднимал нос и с ликованием разбивал каждый последующий ряд низких волн, а брызги отбрасывались за его полубак длинными белыми полосами.

Херрик доложил: «Цепные стропы установлены, сэр».

«Очень хорошо». С трудом удалось говорить спокойно. «Отдайте шлюпки для буксировки за корму. Если мы сегодня вступим в бой, щепок будет достаточно, и без шлюпок к ним добавится!»

Оуксу удалось спросить: «Выстрелы, сэр? Что вы об этом думаете?»

Болито увидел, как несколько человек остановились, чтобы послушать его ответ. Он медленно произнёс: «Два корабля. Судя по звуку выстрелов, один гораздо меньше другого. В одном мы можем быть уверены, мистер Оукс. Они не могут быть врагами!»

Херрик снова вернулся. «Что теперь, сэр?»

«Я спущусь побриться и умыться. Когда вернусь, надеюсь, услышу, что людей накормили». Он улыбнулся. «А дальше посмотрим!»

Но вернувшись в каюту, он едва мог вынести необходимость тратить время на бритье и переодевание. Завтрак, который Стокдейл поспешно поставил на стол, он даже не мог себе представить. К вечеру, а может, и в ближайшие часы, он мог быть уже мёртв. Или, что ещё хуже, кричать о пощаде под ножом хирурга. Он содрогнулся. Даже думать об этом было бессмысленно. Более того, это было вредно.

Стокдейл сказал: «Я подготовил чистую рубашку, сэр». Он испытующе посмотрел на Болито. «Думаю, вам тоже стоит надеть свою лучшую форму».

«Ради всего святого, почему, приятель?» Он с удивлением уставился на избитое лицо рулевого.

Стокдейл серьёзно ответил: «Сегодня тот самый день, сэр. У меня такое же чувство, как и когда-то». Он упрямо добавил: «И люди будут на вас смотреть, сэр. Они захотят вас видеть». Он кивнул, словно решая вопрос. «После всего, что случилось, им нужно знать, что вы с ними».

Болито уставился на него, внезапно тронутый прерывистым, надломленным голосом мужчины. «Как скажешь, Стокдейл».

Десять минут спустя сквозь шум моря и парусов раздался слабый голос: «Палуба! Парус по правому борту».

Болито заставил себя подождать ещё несколько секунд, пока Стокдейл пристёгивал меч, а затем направился к трапу. Квартердек, казалось, был переполнен фигурами, которые указывали на что-то и говорили одновременно. Все голоса стихли, когда Болито подошёл к поручню, чтобы взять у Мейнарда подзорную трубу.

Сквозь переплетение снастей фрегата он видел искажённые узоры белых гребней волн за его носом. Небо уже прояснилось, но вода, казалось, извивалась в объятиях медленно движущегося морского тумана, и на этот раз новый день казался лишённым тепла.

И тут он увидел их. Два корабля, стоявшие рядом друг с другом, их корпуса были скрыты густым облаком дыма и тумана, а изорванные паруса бесплотно висели над скрытым внизу сражением.

Но флаги были хорошо видны. Один кроваво-красный, как тот, что развевался над ним. Другой – чистый и белый. Флаг Франции.

Он с щелчком закрыл телескоп. «Очень хорошо, мистер Оукс. Пора в бой, готов к бою!»

Его взгляд задержался на мгновение. «Сегодня мы должны проявить себя наилучшим образом, джентльмены. Если наши люди увидят, что мы делаем всё возможное, они с готовностью исполнят свой долг!»

Он вполуха прислушивался к отдалённому грохоту выстрелов. «Продолжайте, мистер Оукс!»

Все прикоснулись к шляпам, а затем посмотрели друг на друга, как будто каждый понимал, что для кого-то, а может быть и для всех, это последний раз.

Затем загремел барабан, и этот короткий момент прошел.

17. СФОРМИРУЙТЕ ЛИНИЮ БОЯ!

Через десять минут после настойчивого барабанного боя «Плавучий фалароп» был готов к бою. Палубы были отшлифованы, а вёдра с водой стояли в пределах досягаемости каждого орудия. Над всем кораблём воцарилась странная, цепляющая тишина, нарушаемая лишь тревожным плеском парусов и ровным плеском воды вокруг форштевня.

Болито прикрыл глаза ладонью и наблюдал, как неземное оранжевое сияние солнца пыталось пробиться сквозь бесконечную стену морского тумана. Грохот и грохот выстрелов с каждой тянувшейся минутой становились всё более неровными и прерывистыми, и теперь, по мере того как расстояние между «Плавуаром» и другими кораблями сокращалось, раздавались новые звуки, более злобные и, как ни странно, более личные. Болито слышал резкие щелчки мушкетов и пистолетов, резкий скрежет стали о сталь и, наконец, смешанные крики людей, сражающихся за свою жизнь.

Оукс вытер лицо тыльной стороной ладони и быстро сказал: «Этот чертов туман! Я не вижу, что происходит!»

Болито бросил на него короткий взгляд. «Это просто дар небес, мистер Оукс. Они слишком заняты, чтобы нас увидеть!» Он поднял руку, обращаясь к квартирмейстеру. «Румб вправо!» Затем он подошёл к поручню и посмотрел на запрокинутое лицо Херрика.

«Зарядите ружья, но не выбегайте, пока я вам не скажу».

Он видел, как артиллеристы заталкивали новые заряды в зияющие дула орудий, а затем – круглый, сверкающий снаряд. Более опытные командиры орудий не спеша ласкали каждый снаряд, почти с любовью взвешивая его, чтобы убедиться, что первый залп будет безупречным.

Он услышал крик Херрика: «Двухточечный и виноградный, ребята! Пусть на этот раз почувствуют!»

Сильный порыв ветра разогнал туман вокруг перепутавшихся кораблей, и Болито сжал губы в тонкую линию. Почти по носу к стремительно приближающемуся «Фларопу» шёл французский фрегат, а рядом, накренившись и избитый почти до неузнаваемости, стоял небольшой бриг «Ведьма из Лу». Одна мачта уже слетела, а другая, казалось, держалась только на оставшихся штагах. Он подумал о её командире, молодом лейтенанте Дэнсере, которого встретил на флагмане, и восхитился его мужеством – или, вернее, напрасной отвагой, – которое заставило его состязаться со своим кораблём против этого грозного противника. Его маленькие бомбарды против ещё дымящихся двенадцатифунтовых пушек.

Оукс сказал: «Они нас увидели, сэр!» Он с трудом сглотнул, когда над водой разнеслось что-то похожее на звериное рычание. «Боже мой, посмотрите на них!»

Разбитая палуба «Ведьмы из Лу», казалось, была завалена французскими матросами, и когда клубы дыма от выстрелов на мгновение рассеялись, уступая место бойне солнечному свету, Болито увидел небольшую группу защитников, всё ещё отбивающихся с небольшой квартердеки брига. Через несколько минут они будут полностью завалены.

Орудийные порты вдоль не занятого противником борта французского фрегата внезапно открылись, и на фоне равномерного грохота грузовиков орудия показались шеренгой оскаленных зубов.

Болито закрыл уши и разум от победных криков французского фрегата и сосредоточил мысли на сужающейся полоске воды между ними. Оставалось меньше кабельтова, и ни один из кораблей не мог стрелять. «Phalarope» шёл почти на одной линии с кормой другого корабля, так что, если бы он продолжал курс, его бушприт вошёл бы прямо в кормовые окна. С одной стороны вражеского фрегата лежал накренившийся, изрешечённый бриг, а с другой пушки ждали своей очереди.

Болито резко крикнул: «Выключите правую батарею!»

Он наблюдал, как его люди бросились на талрепы, и как визжащая, протестующая шеренга орудий поднялась по небольшому наклону палубы и вылетела через открытые порты.

С французского корабля донесся оглушительный рёв, дикий и нечеловеческий. Этот звук усилился от убийств и безумия. Солдаты Фаларопа оставались напряжёнными и холодными, не моргая, наблюдая, как рябые паруса противника поднимаются всё выше и выше над носом.

Болито положил руки на поручни и медленно произнёс: «Теперь переправьте своих людей к батарее левого борта, мистер Херрик!» Он заметил быстрые, озадаченные взгляды и резко добавил: «Через минуту я поверну на правый борт и пойду рядом с „Ведьмой из Лу“. Она низко сидит в воде, наш залп должен пройти прямо над ней!»

Нахмуренное лицо Херрика сменилось выражением открытого восхищения.

«Есть, сэр!»

Голос Болито заставил его остановиться. «Тихо там! Я не хочу, чтобы Лягушки увидели, что мы делаем!»

Почти на коленях, артиллеристы поспешно пробирались

на противоположную сторону, и тогда волнение мгновенно утихло.

хриплыми угрозами командиров орудий.

Всё ближе и ближе. Несколько мушкетных пуль безвредно просвистели над головой, но французский капитан в основном был готов ждать. Он мог противостоять орудию, и, поскольку нос и фок-мачта «Фларопы» должны были принять первый удар, он мог позволить себе чувствовать себя уверенно. Его собственный корабль медленно дрейфовал по ветру, и канониры могли поблагодарить вес «Ведьмы из Лу» за более устойчивую платформу под ногами. Раздался слабый всплеск ликования, мгновенно утонувший в новой очереди мушкетного огня.

Проби пробормотал: «Люди брига приветствуют нас, сэр!»

Болито проигнорировал его. Одна ошибка, и его корабль превратится в руины. Пятьдесят ярдов, тридцать ярдов. Болито поднял руку. Он увидел, как Квинтал присел, словно бегун, опираясь своей мясистой рукой на ближайшего матроса у брасы.

Болито крикнул: «Сейчас!»

Пиоби рядом с ним надавил своим весом на штурвал, и с визгом блоков реи начали раскачиваться, паруса протестующе захлопали, но при этом отвечали вызову ветра и руля.

«Выбегайте!» Болито похолодел, когда батарея левого борта завизжала по отшлифованным доскам. «Огонь из всех орудий!»

Он колотил по фальшборту, лихорадочно считая каждую секунду. На мгновение ему показалось, что он ошибся с изменением курса, но пока он ждал, затаив дыхание и едва смея смотреть, бушприт лениво прошёлся по высокому форштевню французского корабля, чуть не смахнув небольшую группу матросов, собравшихся над сетками гамака.

Херрик перебегал от орудия к орудию, следя за тем, чтобы каждый последующий выстрел достиг цели. Впрочем, ему не стоило беспокоиться. Французские артиллеристы, ошеломлённые, бежали с противоположного борта, и первые выстрелы с грохотом достигли цели. «Phalarope» содрогнулся, наткнувшись на маленький бриг, но продолжал уверенно двигаться вдоль борта, изрыгая огонь и смерть над головами ошеломлённых абордажников и оставшихся членов экипажа брига.

Болито поморщился, когда квартердековые девятифунтовки присоединились к грохоту. Но ответа с французского корабля по-прежнему не было. Болито верно угадал, что орудия, бессильно взирающие на сокрушительную атаку «Плавучего орла», действовали вплоть до момента захвата и абордажа маленького брига.

Он наблюдал, как огромные куски фальшборта фрегата обрушились, и обломки разорванной обшивки поднялись над дымом, словно брошенные невидимой рукой. Тускло сверкнул топор, и Болито крикнул: «Он пытается освободиться!» Он выхватил меч. «Вперёд, ребята! На абордаж!»

Когда «Плавунчик» медленно остановился, зацепившись носом за упавшие такелаж и рангоут брига, Болито сбежал по левому трапу и взобрался на накренившуюся палубу «Ведьмы из Лу». Какое-то время за ним никто не следовал, а затем с оглушительным рёвом, наполовину ликованием, наполовину криками, ожидающие матросы перевалили за ним через фальшборт.