С криком он бросился боком на Онслоу, и вместе они покатились по палубе, пинаясь и отбиваясь.

Пок закричал от ярости, и Херрик сбил его с ног, схватил пистолет, взвёл курок и выстрелил в считанные секунды. Сила выстрела оторвала Пока от земли и швырнула его спиной о карронаду, разнеся челюсть и половину лица в кровавые осколки.

Каким-то образом Онслоу удалось вырваться и одним мощным прыжком перемахнуть через леер, приземлившись среди других матросов. Внезапный выстрел из пистолета заставил матросов замереть, как изваяния, но, едва Онслоу упал на палубу, он схватил абордажную саблю и крикнул: «Ко мне, ребята! Убить ублюдков!»

Болито выхватил пистолет Онслоу и выстрелил в упор в человека у штурвала, а затем выдохнул: «Идите на корму, мистер Проби! Берите оружие!»

С бака раздался хриплый залп, и ошеломленные мятежники отступили назад по главной палубе, в то время как снизу хлынула еще одна группа матросов во главе с Белси, помощником капитана, его раненая рука была привязана к телу, но в здоровой руке он держал абордажный топор.

Херрик крикнул: «Лодки идут, сэр!» Он метнул пустой пистолет в другую темную фигуру и выхватил у Проби абордажную саблю. «Боже мой, наконец-то лодки идут!»

Болито рявкнул: «За мной!» Размахивая незнакомым абордажным мечом, словно косой, он бросился вниз по лестнице, изо всех сил нанося удары противнику, мчавшемуся по палубе с длинной пикой. Он почувствовал, как горячая кровь брызнула ему в лицо, когда массивное лезвие рассекло вздувшуюся шейную артерию, словно нитку.

Впереди показались уродливые и искажённые лица, но они растворились в криках, когда он прорубился по палубе к Вибарту, сражавшемуся голыми руками с тремя мятежниками. Вонзая абордажную саблю в плечо ближайшего, он увидел, как солнце отразилось на ноже, и услышал громкий рев Вибарта, полный боли. Затем он упал, и когда освободившиеся с кабельного яруса люди бросились в бой, некоторые из оставшихся мятежников бросили оружие и подняли руки. Болито поскользнулся в крови и почувствовал, как кто-то поднимает его на ноги. Это был Аллдей.

Ему удалось выдохнуть: «Спасибо, Олдэй!»

Но Олдэй смотрел мимо него, в дальнюю сторону, где, окруженный направленным на него оружием и покинутый своими товарищами-заговорщиками, стоял Онслоу, прижавшись спиной к орудию, все еще держа перед собой абордажную саблю.

Олдэй сказал: «Он мой, сэр!»

Болито собирался ответить, когда услышал, как Вибарт зовёт его по имени. В три шага он добрался до мужчины и опустился на колени на запятнанный настил, где Эллис и Белси поддерживали плечи Вибарт, не приподнимая их над палубой. Из уголка рта Вибарта сочилась тонкая струйка крови, и, лежа на кровати и глядя на серьёзное лицо Болито, он вдруг показался старым и… хрупким.

Болито тихо сказал: «Расслабьтесь, мистер Вибарт. Скоро мы вас устроим».

Вибарт закашлялся, и кровь ручьём потекла по его подбородку. «Не в этот раз. На этот раз они меня прикончили!» Он попытался пошевелить рукой, но усилие оказалось слишком велико. Хирург, стоявший за его плечами, быстро покачал головой.

Болито сказал: «Ты поступил храбро».

По палубе раздался лязг стали, и Болито обернулся и увидел, как Олдэй и Онслоу кружат друг напротив друга с обнажёнными абордажными саблями. Остальные стояли и молча наблюдали. Это был не военный трибунал. Это было правосудие нижней палубы.

Болито снова посмотрел на Вибарта. «Могу ли я что-то для вас сделать?»

Умирающий скривился, когда новая волна боли пронзила его тело. «Ничего. Ни от тебя. Ни от кого!» Он снова закашлялся, но на этот раз поток боли не прекратился.

Когда возвращающиеся лодки причалили к борту и трапы наполнились затаившими дыхание людьми, Вибарт умер.

Болито медленно поднялся и посмотрел на мертвеца. Вибарт, как ни странно и справедливо, до конца оставался непоколебимым и непоколебимым.

Он увидел, как капитан Ренни и мичман Фаркуар переступают через раненых моряков, их лица осунулись и побледнели от увиденного. Он сцепил руки за спиной, чтобы скрыть от них свои эмоции.

«Поместите этих людей под охрану, мистер Фаркуар. Затем немедленно приступайте к погрузке пресной воды. Мы отплывём, как только всё будет готово». Он медленно перешёл на противоположный берег, и когда люди расступились, пропуская его, он увидел Онслоу, пристально смотрящего на него, и его глаза уже остекленели от смерти.

Внезапно Болито почувствовал себя больным и нечистым, словно мятеж оставил на его теле еще один, более глубокий шрам.

Он резко сказал: «Надеюсь, мы сможем противостоять французам так же хорошо, как и друг другу!» Затем он повернулся и направился на корму.

16. ОСОБЫЙ ВИД ЧЕЛОВЕКА

Мичман Мейнард постучал в дверь каюты Болито и, задыхаясь, доложил: «Мистер Херрик, к вашему сведению, сэр, мы только что заметили два паруса по правому борту». Он бросил быстрый взгляд на других офицеров, стоявших у стола Болито. «Это флагман и фрегат „Вулкан“».

Болито кивнул, его лицо стало задумчивым. «Спасибо. Передайте привет мистеру Херрику. Передайте ему, чтобы он повернул корабль на перехват». Он помолчал. «И приготовьте пленных к отправке на Кассиус».

Он прислушался к топоту ног Мейнарда, поднимающегося по трапу каюты, а затем повернулся к остальным офицерам. «Ну что, джентльмены, наконец-то мы нашли флагман».

Прошло два дня с тех пор, как «Плавучий плавун» отплыл от маленьких островков. Два долгих дня, чтобы вспомнить о мятеже и убийствах. Болито нарушил свою обычную привычку регулярно появляться на квартердеке и проводил долгие часы в раздумьях в своей каюте, заново переживая каждый момент и терзая себя сожалениями и упреками.

Он посмотрел на карту и медленно произнёс: «Судя по тому, что описал Олдэй, я бы сказал, что французы вышли в море большими силами. Два фрегата, вероятно, были разведчиками основного флота де Грасса. Если так, то они изменили свои планы». Он постучал пальцем по карте. «Де Грасс никогда бы не стал тратить фрегаты в такое время. Мне кажется, он намерен обойти все основные проливы и воспользуется Доминиканским проливом. Так он вполне может обойти наши патрули». Он перестал думать вслух и с внезапной поспешностью свернул карту и отложил её в сторону.

Он сказал: «Я пойду на «Кассиус» и поговорю с адмиралом». Он взглянул на аккуратную стопку отчётов на столе. «Сэр Роберт многое захочет узнать». Как банально это звучит, с горечью подумал он. Словно записи в судовом журнале, лишённые чувства или человечности. Как он мог описать атмосферу на главной палубе, если он произнёс молитву перед тем, как закутанные тела соскользнули за борт?

Тело лейтенанта Вибарта рядом с телами погибших мятежников. Остальные члены экипажа собрались вокруг в молчании.

Не просто молчание уважения или грусти, а нечто гораздо более глубокое. Это было словно атмосфера шанле, смешанное чувство вины.

Он пристально посмотрел на наблюдавших за ним офицеров: Оукса и Ренни, Фаркуара и Проби.

Болито продолжил тем же отрывистым тоном: «Вы все проявили большую находчивость и мужество. Я составил полный отчёт и надеюсь, что он будет рассмотрен должным образом». Он не стал добавлять, что без такого отчёта от капитана корабля история короткого, но жестокого мятежа затмит всё остальное в глазах адмирала и его начальства. Однако этого всё равно может оказаться недостаточно, чтобы спасти имя корабля от дальнейшего ущерба.

Он пристально посмотрел на Оукса. «Вы, конечно же, станете первым лейтенантом, и мистер Херрик немедленно приступит к исполнению ваших обязанностей». Он перевёл взгляд на Фаркуара. «Мне нечего добавить к тому, что я уже написал о вас в своём рапорте. Вы немедленно назначаетесь исполняющим обязанности лейтенанта. Я нисколько не сомневаюсь, что это будет утверждено так же быстро».

Фаркуар сказал: «Благодарю вас, сэр». Он огляделся, словно ожидая немедленного изменения обстановки. «Я очень благодарен».

Окс нервно сказал: «Я все еще не могу поверить, что мистер Вибарт мертв».

Болито бесстрастно посмотрел на него. «Смерть — единственное, что неизбежно, мистер Оукс. И всё же это единственное, что мы никогда не можем считать само собой разумеющимся!»

В дверь постучали, и Стокдейл заглянул внутрь. «Флагман подает сигнал, капитан. Вам следует как можно скорее явиться на борт».

«Хорошо, Стокдейл. Отзовите команду моего судна». Он добавил к остальным: «Запомните это, джентльмены. „Плавучий катер“ чуть не погиб из-за мятежа». Он позволил языку задержаться на этом слове. «Теперь нам нужно решить, получили ли мы что-нибудь отсрочкой». Он заметил их быстрый обмен взглядами и продолжил: «Корабль либо очищен от зла, либо запятнан позором. Выбор за нами. За вами и мной!» Он обвел взглядом их суровые лица. «Вот и всё. Можете идти».

Стокдейл вернулся, когда офицеры вышли, и занялся шляпой и шпагой Болито. Он сказал: «Оллдей ждёт вас, капитан». В его голосе слышалось неодобрение.

«Да, я послал за ним». Он прислушался к скрипу блоков, когда гичку поднимали, и вспомнил потрясённое лицо Стокдейла, когда тот вернулся с остальной береговой партией. Он оглядел запятнанную палубу, трупы, а затем своего капитана. Он отрывисто произнес: «Мне не следовало оставлять вас, капитан! Ни на мгновение!» Словно он считал, что подвёл Болито. Казалось, он думал, что останься он на борту, мятежа могло бы и не случиться.

Болито тихо сказал: «Впустите его. Он хороший моряк, Стокдейл. Я поступил с ним несправедливо, а не наоборот!»

Стокдейл покачал головой, но поплелся за человеком, который подавил мятеж.

И на какой риск он пошёл, подумал Болито. Он вернулся к морским пехотинцам, прекрасно понимая, что они не знают о его невиновности, и что любой может застрелить его, не дожидаясь объяснений. Олдэй нашёл Окесса и Фаркуара, и, похоже, вместе они решили, что Олдэю лучше всего попытаться добраться до корабля без чьей-либо поддержки, кроме Фергюсона. Это было правильное и смелое решение. Если бы Онслоу увидел приближающуюся к кораблю шлюпку с людьми, чаша весов склонилась бы в его пользу.

В дверь постучали, и в каюту вошёл Олдэй. В белых брюках и клетчатой рубашке, с длинными волосами, стянутыми сзади длинным ремнём, он выглядел как настоящий моряк, каким его представляют себе сухопутные жители. На щеке и шее у него виднелись два диагональных шрама от удара Брока тростью.

Болито смотрел на него несколько секунд. Затем он сказал: «Я позвал тебя, чтобы как следует поблагодарить за то, что ты сделал, Аллдей. Хотел бы я сказать что-нибудь, что помогло бы искупить причинённую тебе несправедливость». Он пожал плечами. «Но я не знаю такой награды».

Олдэй слегка расслабился. «Понимаю, сэр. Как бы то ни было, всё обернулось к лучшему». Он смущённо усмехнулся. «Я немного испугался, скажу вам, сэр». Его взгляд стал суровым. «Но когда я увидел Онслоу, этого было достаточно! Я рад, что смог его убить!»

Болито с новым интересом рассматривал Олдэя. У него было чистое, умное лицо, и если бы не его полное отсутствие образования, он мог бы многого добиться и преуспеть самостоятельно.

«Онслоу должен стать уроком для всех нас, Олдей». Болито подошёл к кормовым окнам, возвращаясь мыслями к мысли, которая больше всего терзала его со времён мятежа. «Он был обречён своей жизнью и обстоятельствами. Наша задача — не создавать новых Онслоу жестокостью или непониманием». Он обернулся. «Нет, Олдей, я подвёл Онслоу. Он был таким же человеком, как и все мы. У него не было ни единого шанса с самого рождения!»

Эллдэй уставился на него с удивлением. «Вы ничего не могли для него сделать, простите меня за такие слова». Он развел руками. «Он был плохишом, а я на своем веку повидал немало таких!»

Мейнард заглянул в дверь. «Закрываю флагман, сэр. Готов спустить гик».

«Очень хорошо». Болито посмотрел на Олдэя. «Могу ли я что-то для вас сделать?»

Эллдей неловко поерзал. «Есть одна вещь, сэр». Затем он поднял подбородок, и его взгляд внезапно стал ясным и решительным. «Дело в Фергюсоне, вашем клерке, сэр. Вы отправляете его вместе с другими мятежниками?»

Болито развел руки, позволяя Стокдейлу пристегнуть меч. «Так и было задумано, Оллдей». Он нахмурился. «Я знаю, что он вернулся с тобой и многое сделал, чтобы исправить ущерб, причинённый его пособничеством Онслоу. Но», — пожал он плечами, — «против него выдвинуто несколько обвинений. Он помогал мятежникам, предоставляя конфиденциальную информацию, без которой любое восстание было бы невозможно. Он напал на часового и освободил пленника, виновность или невиновность которого ещё не была установлена». Он поднял шляпу и уставился на неё. «Как вы думаете, он заслуживает полного помилования?»

Олдэй тихо сказал: «Помните, что вы сказали об Онслоу, сэр? Фергюсон — не настоящий моряк и никогда им не станет». Он грустно улыбнулся: «Я заботился о нём с тех пор, как мы оказались вместе. Если вы так с ним поступите, я буду чувствовать себя подведённым».

«Я буду чувствовать то же, что и ты сейчас по отношению к Онслоу!»

Болито кивнул. «Мне нужно подумать об этом». Он подошёл к лестнице, пригнувшись под балками. Затем сказал: «Спасибо, Олдэй. Ты привёл весомый аргумент».

Он выбежал на солнечный свет и быстро взглянул на «Кассиус». Он казался большим и надёжным на фоне синей воды, и он видел, как другой фрегат дрейфует позади него.

Херрик коснулся шляпы. «Гачка готова, сэр». Он вопросительно взглянул на молчаливую группу скованных людей у входного окна. «Мне отправить их сюда, пока вы с адмиралом?»

«Если позволите, мистер Херрик». Болито заметил высокую фигуру Олдэя у люка каюты и резко добавил: «Но пусть Фергюсон останется на борту. Я сам с ним разберусь».

Херрик выглядел озадаченным. «Фергюсон, сэр?»

Болито холодно посмотрел на него. «Он мой клерк, мистер Херрик! Неужели вы так быстро забыли, что выбрали его для меня?» Он коротко улыбнулся и увидел, как облегчение разлилось по лицу собеседника.

«Есть, сэр!» — Херрик подошел к поручню. «Встаньте на борт! Ждите капитана!»