Он тихо спросил: «Хочешь ли ты мне что-нибудь ещё рассказать, Олдэй? Я не забыл, что ты спас мне жизнь на скале. Возможно, если ты расскажешь мне все обстоятельства, я смогу что-то сделать, чтобы добиться твоего помилования?»

Эллдей сделал вид, что откидывает длинные волосы с глаз, а затем опустил взгляд на тяжёлые кандалы. Едва сдерживаемым голосом он ответил: «Я этого не делал, мистер Херрик. Я не могу найти оправдания тому, чего не делал».

«Понятно». В тишине Херрик услышал шуршание крыс и странные, незнакомые скрипы корабля в море. «Если передумаешь, я…»

Эллдей попытался подойти к нему и упал на руку Херрика. Несколько секунд Херрик чувствовал прикосновение его обнажённой кожи, влажной от страха, чувствовал его отчаяние, словно запах смерти.

Олдэй хрипло проговорил: «Ты тоже мне не веришь! Так в чём смысл?» В его голосе появилась внутренняя сила. «Просто оставьте меня в покое! Ради бога, оставьте меня в покое!»

Но когда Херрик уже собирался запереть дверь, Олдэй тихо спросил: «Как вы думаете, они отправят меня домой для военного трибунала, сэр?»

Херрик знал, что у флота будут другие планы. Правосудие было быстрым и окончательным. Но, глядя на тяжёлую, обитую гвоздями дверь, он услышал свой собственный ответ: «Может быть, и так. А почему вы спрашиваете?»

Ответ прозвучал приглушенно, словно Олдэй отвернулся. «Я хотел бы снова увидеть зелёные холмы. Хотя бы раз. Хотя бы на несколько минут!»

Печаль и отчаяние этих последних слов преследовали Херрика весь оставшийся день, и сейчас, во время его дежурства, они все еще были с ним.

«Черт!» — выкрикнул он вслух с внезапным гневом, и оба рулевых подскочили у штурвала, словно он их ударил.

Старший с тревогой наблюдал, как Херрик подошел к штурвалу, и быстро сказал: «Полностью и до свидания, сэр!» Курс на юг через восток!

Херрик уставился на него, а затем на… плавно покачивающуюся картушку компаса. Бедняги, смутно подумал он. До смерти перепугался, потому что выругался вслух.

Тёмная фигура отделилась от подветренного борта и медленно направилась к нему. Это был Проби, его тяжёлые щеки слабо светились от короткой глиняной трубки.

Херрик сказал: «Вы не спите, мистер Проби? Ветер сейчас слабый, но ровный. Сегодня вечером вам не о чем будет беспокоиться».

Хозяин шумно втянул носом воздух. «Сейчас самое лучшее время ночи, мистер Херрик. Можно смотреть в лицо ветру и думать о том, что ты сделал со своей жизнью!»

Херрик искоса взглянул на измятое лицо Проби. В свете трубки его лицо походило на обветшалую скульптуру, но всё же в нём было что-то успокаивающее. Неподвластное времени, как само море.

Наконец он сказал: «Как вы думаете, мы больше не слышим о смерти Эванса?»

«Кто может сказать?» — Проби переступил с ноги на ногу. — «Чтобы стереть из памяти человека такой поступок, нужно время. Да, это занимает много времени».

Сияние трубки внезапно исчезло в мясистой ладони Проби, и он коротко произнёс: «Капитан на палубе, мистер Херрик!» Затем он громким, деловым тоном добавил: «Если ветер не ослабеет, завтра мы должны успешно причалить. Так что желаю вам спокойной ночи, мистер Херрик!»

Затем он исчез, и Херрик направился к подветренному лееру. Краем глаза он увидел Болито, стоящего прямо у леера. Лунный свет резко освещал его белую рубашку, пока он смотрел на сверкающие отражения за кораблём.

Болито не покидал квартердек более чем на час, и с момента ареста Олдэя его видели у гакаборта либо расхаживающим по палубе, либо просто смотрящим на море, как сейчас.

Ранее Херрик подслушал разговор капитана с боцманом Квинталом, и теперь, глядя на неподвижную фигуру Болито, он вспомнил эти слова. Квинтал хриплым шёпотом сказал: «Я не знал, что он так относится к Эвансу. Кажется, его всё это очень беспокоит!»

Старый Проби взвесил свои слова, прежде чем ответить: «Капитана беспокоит именно этот поступок, мистер Квинтал. Он чувствует себя преданным, вот что с ним не так!»

Херрик увидел, как Болито коснулся шрама на лбу, а затем потёр усталость с глаз. Проби был прав, подумал он. Он чувствует это сильнее, чем мы осознаём. Что бы мы ни делали, он делится этим, как своим бременем.

Прежде чем он осознал, что делает, Херрик пересёк палубу и подошёл к Болито. Он тут же пожалел о своём поступке. Он почти ожидал, что Болито обернётся и отругает его, и даже это было бы лучше полной тишины. Он сказал: «Ветер держится хорошо, сэр. Капитан предсказал скорую высадку».

«Кажется, я его слышал», — Болито, казалось, был глубоко погружен в свои мысли.

Херрик видел, что рубашка капитана потемнела от брызг и облепила его тело, словно кожа. Под глазами залегли глубокие тени, и Херрик почти ощущал внутренние муки, из-за которых Болито оставался на палубе, а не в уединении каюты.

Он сказал: «Хотите, я позову вашего слугу, сэр? Может быть, вам принести горячего напитка, прежде чем вы ляжете спать?»

Болито обернулся у перил, его глаза ярко сверкнули в лунном свете. «Избавьте меня от этой пустой болтовни, мистер Херрик! Что вас беспокоит?»

Херрик сглотнул, а затем выпалил: «Я разговаривал с Элидеем, сэр. Я знаю, что это было неправильно, но я чувствую себя отчасти ответственным за него».

Болито внимательно за ним наблюдал. «Продолжай».

«Он один из моих людей, сэр, и я думаю, что в произошедшем может быть больше, чем мы думаем». Он неуверенно закончил: «Я знаю его лучше, чем большинство. Он не из тех, кто меняется».

Болито вздохнул: «Только звёзды никогда не меняются, мистер Херрик».

Херрик упрямо заявил: «Даже в этом случае он может быть невиновен!»

«И вы считаете это важным?» — устало сказал Болито. «Вы считаете, что жизнь одного человека, которого почти наверняка признают виновным, стоит того?»

«Ну, вообще-то, я так считаю, сэр». Херрик почувствовал на себе холодный взгляд Болито. «Власти не станут слушать и половины истории…»

Болито заерзал с внезапным нетерпением. «Мы здесь власть, мистер Херрик! И я решу, что делать!»

Херрик отвел взгляд. «Да, сэр».

«Как ни странно, я полностью с вами согласен». Болито откинул прядь волос со лба, игнорируя откровенное изумление Херрика. «Но я просто хотел услышать это от другого человека!»

Он вдруг оживился. «Думаю, я сейчас спущусь вниз, мистер Херрик, без горячего напитка. Завтра мы поищем пресную воду и займёмся вопросами ведения войны». Он на мгновение остановился у поручня. «Я тоже подумаю над тем, что вы сказали сегодня вечером. Это может быть важно для всех нас».

Не сказав больше ни слова, он повернулся на каблуках и спустился по лестнице каюты. Херрик смотрел ему вслед, открыв рот.

«Ну и черт меня побери!» Он покачал головой и ухмыльнулся.

«Ну, будь я проклят вдвойне!»

15. НАЧИНАЕТСЯ ШТОРМ

Удивительно, но ветер все же устоял, и через двадцать часов после пророчества Проби якорь «Плавучего парусника» рухнул в глубокую, чистую воду среди скопления низких, пустынных островков.

Оставалось только спустить шлюпки и наполнить их бочками с водой, чтобы приготовиться к следующему утру, и пытаться высадиться, когда ночь была уже близко, было бессмысленно. Однако при первых проблесках света, задолго до того, как солнце успело осветить край горизонта, первые лодки с людьми ступили на узкий отлогий пляж ближайшего островка.

Болито пробрался сквозь заросли тёмного кустарника у края пляжа и огляделся, наблюдая за суетливыми приготовлениями позади себя. Лодки уже отчалили за новыми людьми, а те, что уже высадились, стояли, сбившись в кучу, словно сознавая суровую негостеприимность острова. Один или два матроса шатались, словно пьяные гуляки: их ноги настолько привыкли к качке корабельной палубы, что незнакомая земля лишила их чувства равновесия.

Младшие офицеры выкрикивали приказы и проверяли свои списки имен, и как только следующая группа людей прибывала, чтобы присоединиться к растущей массе матросов у кромки воды, первые партии подбирали свои бочки и инструменты и начинали продвигаться в глубь острова.

Лейтенант Окес появился на гребне холма и прикоснулся к шляпе. «Все рабочие группы готовы, сэр». Он выглядел измученным.

Болито кивнул. «Вам приказано, мистер Оукс. Просто следуйте примерной карте, которую я для вас составил, и вы без труда найдёте пресную воду. Пусть ваши люди двигаются быстро, пока не взошло солнце. Вам понадобится каждый свободный человек, чтобы отнести полные бочки на пляж, так что следите, чтобы они не разбрелись».

Он увидел Тревенена, бондаря, спешащего впереди другой группы в сопровождении плотника Ледварда, который всё ещё надеялся пополнить запасы древесины. Болито мрачно подумал, что здесь он ничего не найдёт. Эти островки были бесполезны и хорошо сохранились, если не считать редких походов за пресной водой. Земля под ногами была скрыта слоями гнилой растительности, её тяжёлый смрад смешивался с помётом чаек и небольшими яркими пятнами грибка. Дальше вглубь острова виднелось несколько горбатых холмов, с вершин которых во все стороны было видно море.

Окес пошёл вслед за своими людьми, и Болито заметил стройную фигуру Фаркуара, очерченную на фоне зелёного кустарника, прежде чем тот тоже исчез за дальним склоном хребта. Болито намеренно приказал мичману присоединиться к Окесу и командовать основной группой. Им обоим было бы полезно работать вместе, хотя бы для того, чтобы ослабить странную атмосферу настороженного напряжения между ними. Казалось, Фаркуар играет с Окесом в какую-то игру. С тех пор, как тот сбежал с «Андирона», Фаркуар старался не разговаривать с Окесом, но одного его присутствия, казалось, было более чем достаточно, чтобы привести лейтенанта в состояние постоянного беспокойства.

Во время отступления с острова Мола Окес действовал поспешно, но, если он не признается открыто, нет смысла продолжать расследование, подумал Болито. Он мог посочувствовать Фаркуару и задуматься, как бы поступил сам в подобных обстоятельствах. Врождённое чувство осторожности Фаркуара, очевидно, научило его, что карьера — это нечто большее, чем мелкие победы. К тому же, его происхождение, надёжность влиятельной семьи и уверенность в себе позволяли ему выжидать.

Херрик поднялся по склону и сказал: «Мы вернемся на корабль, сэр?»

Болито покачал головой. «Мы пройдем еще немного, мистер Херрик».

Он пробрался сквозь ряд выжженных солнцем кустов и направился прочь от пляжа. Херрик молча шёл рядом с ним, несомненно, размышляя о странностях окружающего мира. Тихое шипение моря стихло, а воздух наполнился незнакомыми запахами и густой, липкой влажностью.

Наконец Болито сказал: «Я надеюсь, что Окесу удастся быстро заставить людей работать. Каждый час может быть драгоценным».

«Вы думаете о французах, сэр?»

Болито вытер пот с лица и кивнул. «Де Грасс, возможно, уже отплыл. Если он будет вести себя так, как предполагает сэр Джордж Родни, его флот уже будет двигаться на запад, к Ямайке». Он с тревогой посмотрел на безжизненные листья и безоблачное небо. «Ни дуновения ветра. Ничего. Нам повезло, что ветер продержался достаточно долго, чтобы мы смогли добраться сюда!»

Херрик тяжело дышал. «Боже мой, сэр, я чувствую это!» Он вытер лицо. «Я не ступал на берег с Фалмута. Я почти забыл, каково это».

Фалмут. И снова это имя вызвало поток воспоминаний у Болито, пока он, не видя, пробирался сквозь густые заросли. Его отец, должно быть, всё ещё ждал и терзался, лелея боль, которую оставил ему Хью. Болито на мгновение задумался, что бы случилось, если бы он увидел и узнал брата на корме «Андирона» в ту первую жестокую схватку. Стал бы он атаковать с таким рвением? Если бы он стал причиной смерти Хью, это, возможно, успокоило бы флот, но в глубине души Болито понимал, что это лишь усугубило бы горе отца и чувство утраты.

Возможно, у Хью уже был другой корабль. Он сразу же отверг эту идею. Французы не доверили бы ещё одну добычу человеку, который позволил Андирону попасть в её же ловушку. А у американского правительства повстанцев было мало свободных кораблей. Нет, у Хью сейчас и своих проблем хватало.

Он также подумал о Вибарте, оставшемся командовать фрегатом. Странно, как на него повлияло убийство Эванса. Болито всегда считал Эванса скорее подхалимом, чем другом первого лейтенанта. И всё же его смерть, казалось, лишила Вибарта чего-то знакомого и надёжного, последнего выхода из его одиночества. Болито знал, что Вибарт винит его в смерти Эванса так же сильно, как ненавидел Олдэя за его поступок. Вибарт воспринимал человечность как сентиментальность. Для него и то, и другое было бесполезно, помехой долгу.

Он также знал, что никогда не сойдется во взглядах с Вибартом, что бы ни случилось. Для Болито гуманное отношение к своим людям, понимание их проблем и заслуженная их преданность были на вес золота. Он также понимал, что должен поддерживать этого сложного и озлобленного человека, ведь командование военным кораблём не оставляло места для личной неприязни между офицерами.

Болито резко остановился и указал пальцем. «Это морпех?»

Херрик стоял рядом с ним, глубоко дыша. Среди тусклой листвы мелькнул красный мундир, затем ещё один, и когда Болито двинулся вперёд, во главе шеренги потеющих морпехов появился сержант Гарвуд.

Болито резко спросил: «Что вы делаете на берегу, сержант?»

Гарвуд пристально посмотрел поверх плеча Болито. «Мистер Вибарт переправил всех морских пехотинцев, сэр». Он с трудом сглотнул. «Заключённый Олдэй сбежал, сэр. Нас снова послали поймать его!»

Болито услышал, как Херрик затаил дыхание, и быстро взглянул на его залитое слезами лицо. Он видел на лице лейтенанта потрясение и разочарование, словно тот был лично замешан в этом.

«Понятно», — Болито сдержал внезапный всплеск гнева и спокойно добавил: «Где капитан Ренни?»

«На другой стороне острова, сэр». Гарвуд выглядел несчастным. «Сменщик обнаружил, что охранник камеры избит дубинками до потери сознания, а заключённый исчез, сэр». «Его наручники тоже сняли, сэр».