«Как дела у мужчин?» Он потянулся за чистой рубашкой, но потом смягчился. Придётся обойтись и старой. Не было смысла заставлять слугу стирать больше одежды, чем требовалось.
Эллис пожала плечами. «Недовольна, сэр. И так уже достаточно плохо, не говоря уже о постоянном желании выпить».
«Вода драгоценна, мистер Эллис». Теперь её выдача сократилась до пинты в день на человека, чего было явно недостаточно. Но никто не мог сказать, сколько времени пройдёт, прежде чем их бессмысленное бдение прервётся. Он увеличил ежедневный рацион мисс Тейлор (так называлось терпкое белое вино с продовольственного склада), но это удовлетворение было лишь временным. Через несколько часов пьющий останется таким же сухим, как и прежде. Он добавил, подумав: «Они должны получить как можно больше свежих фруктов. Это единственное, что поможет здесь сдержать болезни».
Странно, сколько шума и споров поднялось на Антигуа, когда он настоял на отправке полного груза фруктов для своей команды. Возможно, именно это имел в виду адмирал, когда сказал: «Вы во многом идеалист!» Но для практичного ума Болито это было всего лишь благоразумием. Хотя он и заплатил за фрукты из собственного кармана, он понимал, что это скорее выгодное вложение, чем способ добиться расположения среди своих людей. Здоровый и здоровый матрос стоил гораздо дороже корзины фруктов. На самом деле, обычные потери на этом не заканчивались. Другие люди привыкли заботиться о своих больных товарищах, и их работу приходилось брать на себя еще большему числу людей. И так продолжалось, и все же оставалось немало капитанов, которые не видели ничего, кроме призовых денег как меры успеха.
Он заправил рубашку в штаны и сказал: «Выпейте, пожалуйста, мистер Эллис». Он смущённо отвёл взгляд, когда крупный, неопрятный мужчина быстро прошаркал к буфету и плеснул в его бокал щедрую порцию бренди. Рука Эллиса дрожала, когда он налил и осушил второй бокал, прежде чем пробормотать: «Спасибо, сэр. Это первый на сегодня!»
Болито взглянул на тень от кормы, близ едва шевелящегося кильватера. Солнце стояло высоко в небе. Скорее всего, Эллис уже употребил изрядную порцию из своих личных запасов.
«Я не видел, как вы сходили на берег в Антигуа, мистер Эллис? Вам достаточно было спросить».
Эллис облизал губы и бросил быстрый взгляд на графин. «Теперь я больше не выхожу на сушу, сэр, спасибо вам большое. Сначала я бродила по траве, как влюблённая девушка, и плакала, когда берег обрывался за море». Он увидел, как Болито кивнул в сторону графина, и поспешно налил себе ещё. «Теперь, когда корабль отплывает, я почти не поднимаю глаз». Он покачал головой, словно пытаясь восстановить какие-то обрывки воспоминаний.
«В любом случае, я все это видел!»
В дверь постучали, но прежде чем Болито успел позвонить, дверь распахнулась, и в каюту ворвался лейтенант Вибарт. Он выглядел напряжённым и злым, и, не теряя времени, сообщил новость.
«Должен сообщить, что у нас почти закончилась пресная вода, сэр». Болито несколько секунд внимательно изучал его. «Что вы имеете в виду?»
Вибарт оглядел каюту. «У меня бондарь снаружи, сэр. Если он вам расскажет, это сэкономит время!»
Болито проигнорировал наглость Вибарта. «Впустите его». Он был рад, что отражённый блеск моря скрывал его лицо в глубокой тени. На каждом шагу события словно искажали и насмехались над его стараниями. Теперь же эта, единственная главная тревога, разгорелась с новой силой, хотя он открыто обсуждал её с Эллис.
Мистер Тревенен, бондарь «Плавучего» (Phalarope), был низкорослым уорент-офицером, известным своим крайне плохим зрением. Долгое пребывание в тёмных трюмах сделало его полуслепым, словно какое-то ночное существо. Теперь, моргая и беспокойно ёрзая под взглядом Болито, он казался маленьким и беззащитным.
Болито подавил в себе привычное чувство жалости, неизбежно возникавшее при редких встречах с бондарем. «Ну, выкладывай, мужик! Что ты, чёрт возьми, открыл?»
Тревенен с тоской сглотнул. «Я совершаю обходы, сэр. Видите ли, я всегда делаю их по четвергам. Если вы создадите систему проверок, то сможете…»
Вибарт заорал: «Скажи ему, старый дурак!»
Бондарь тихо сказал: «Две трети моих бочек пропитаны солёной водой, сэр». Он посмотрел себе под ноги. «Не понимаю, сэр. За все годы плавания я ничего подобного не видел».
«Придержи свой проклятый язык!» — Вибарт посмотрел на него, словно собираясь ударить негодяя. «Признай, что ты совершил ошибку в Антигуа. Ты настолько слеп, что не видишь разницы! Будь моя воля, я бы…»
Болито заставил себя говорить медленнее, чтобы дать разуму время оправиться от потрясения. «Прошу вас, мистер Вибарт! Думаю, я могу оценить объём этой информации!» Он снова повернулся к Тревенену. «Теперь вы уверены?»
Морщинистая голова яростно кивнула. «В этом нет никакой ошибки, сэр!» Он поднял взгляд, его выцветшие глаза заполнили его лицо. «За все мои годы, сэр, я никогда…»
«Знаю, мистер Тревенен, вы нам только что рассказали», — резко добавил Болито, обращаясь к Вибарту. «Проверьте бочки сами, мистер Вибарт. Отделите свежие от остальных, проследите, чтобы слить солёную воду и очистить древесину».
Он подошёл к карте и наклонился над ней, его лицо было глубоко нахмурено. «Мы на месте». Он постучал по карте тяжёлым циркулем. «Пятьдесят миль к юго-западу от Гваделупы, плюс-минус миля». Он взял линейку и провёл ею по толстому пергаменту. «К югу от нас есть несколько небольших островов. Необитаемые и бесполезные, разве что для неосторожного моряка, которые могут погубить его». Он поставил на карте небольшой крестик и встал. «Вызовите матросов и приготовьтесь к отплытию, мистер Вибарт. Этот бриз, хоть и слабый, нам подойдёт».
Он посмотрел на Тревенена. «Какова бы ни была причина, будь то протечка или просто неосторожность, нам нужна вода, и как можно скорее! Так что приготовьте свою группу к пополнению запасов».
Тревенен моргнул, глядя на него. Он выглядел как человек, только что услышавший о чуде из первых уст.
Болито продолжил: «Мы должны пристать к берегу в течение двух дней, а то и раньше, если ветер снова нас найдёт. Я уже бывал на этих островах». Он коснулся шрама под тёмным челом. «На некоторых из них есть ручьи и довольно надёжные водоёмы».
Вибарт тяжело произнес: «Адмирал не отдавал приказа покидать нашу станцию, сэр.
«Вы хотите, чтобы люди умерли от жажды, мистер Вибарт?» Болито снова уставился на карту. «Но если вы обеспокоены, я попрошу своего клерка сделать запись в отчёте патруля сегодня же». Он криво усмехнулся. «Если я снова исчезну, у вас будет необходимая защита от гнева сэра Роберта!»
Эллис мечтательно сказала: «Однажды я была на корабле, когда это случилось. Двое матросов сошли с ума из-за нехватки воды!»
Вибарт прорычал: «Ну, по крайней мере, тебя это не обеспокоит, я полагаю!»
Болито улыбнулся, несмотря на свои тревожные мысли. «Продолжайте, мистер Вибарт. Соберите людей на своих местах. Я сейчас поднимусь». Он наблюдал, как дверь дрогнула в проёме, а затем сказал Эллис: «Вы сами на это напросились, мистер Эллис!»
Хирург остался невозмутим. «При всем уважении к первому лейтенанту, сэр, но, на мой взгляд, он слишком долго пробыл на борту работорговца. Для его людей это просто чёртов лишний груз!»
— Достаточно, мистер Эллис, — Болито взглянул на графин.
Как по волшебству, во время его разговора с Тревененом он опустел.
«Я предлагаю вам прогуляться по главной палубе».
Эллис неуверенно посмотрела на него. Затем он ухмыльнулся. «Да, сэр. Так и сделаю. Это разыграет у меня аппетит!» Он побрел прочь, его потрёпанное пальто висело на нём, как мешок. В дождь или в хорошую погоду, в солнце или в пургу, в шквал – Эллис всегда была одета по-другому.
Некоторые даже предполагали, что он спал в одежде.
Болито выбросил его из головы, когда завыли трубы и по палубе загрохотали босые ноги, когда матросы бежали на свои посты, чтобы починить корабль.
Не прошло и часа, как «Плавучий форштевень» развернулся, его паруса были плоские и безжизненные под безжалостным сиянием. Но, несмотря на внешнюю тишину, ветер был достаточно силён, чтобы вызвать лёгкую рябь под позолоченной носовой фигурой, а на грот-мачте церемониальный вымпел хлопал и трепетал в одиноком волнении, словно он управлял единственной силой, которую мог предложить ветер.
Лейтенант Херрик медленно шёл по главной палубе, окидывая взглядом матросов, которые снимали верёвки и натягивали в последний раз шкоты и брасы. Он знал, что они обсуждают новости о заражённой воде и другие события, но когда он проходил мимо, даже обычно дружелюбные замолчали. Последние две недели жары и унылого дискомфорта дали о себе знать, решил он. Никто больше не жаловался и не ворчал. Это был худший признак.
Он остановился, когда мичман Мейнард появился под шканцами и тяжело оперся на двенадцатифунтовую пушку. Под загаром его худое лицо было мрачным, как смерть, а ноги выглядели так, будто вот-вот подкосятся.
Херрик подошел к нему. «Что случилось, парень? Ты заболел?»
Мейнард повернулся и уставился на него, его глаза затуманились от страха. На мгновение он потерял дар речи, но затем слова хлынули с его сухих губ потоком.
«Я только что спустился снизу, сэр». Он скривился. «Меня послали на кубрик за мистером Эвансом». Он с трудом сглотнул и попытался говорить связно. «Я нашёл его в каюте, сэр». Его вырвало, и он покачнулся, наткнувшись на орудие.
Херрик схватил его за руку и яростно прошептал: «Давай, парень! Что, черт возьми, случилось?»
«Мертв!» – слово сорвалось с его губ. «Боже мой, сэр! Его изрезали на куски!» Он всмотрелся в мрачное лицо Херрика, вновь переживая кошмар своего открытия. Он еле слышно повторил: «Изрезали на куски».
«Говори тише!» — Херрик с трудом сдержал потрясённые мысли. Более спокойным тоном он крикнул: «Мистер Квинтал! Отведите мистера Мейнарда на корму и проследите, чтобы его оставили одного!»
Боцман, застигнутый за выговором матросу, переводил взгляд с одного на другого. Он коснулся лба и хрипло сказал: «Есть, сэр». Затем тихо спросил: «Что-то случилось, сэр?»
Херрик взглянул на широкое, компетентное лицо Квинталла и категорически ответил: «Похоже, казначей мертв, мистер Квинталл». Он увидел, как в глазах мужчины вспыхнула тревога, и добавил: «Не подавайте виду! Этот корабль и так похож на пороховую бочку».
Херрик наблюдал, как боцман ведёт молодого мичмана в тень квартердека, а затем быстро огляделся. Всё выглядело так же, как и две минуты назад.
Лейтенант Окес нес вахту и стоял у палубного ограждения, не сводя глаз с марселей. Дальше на корме Херрик едва видел капитана, разговаривающего с Вибартом и Ренни, а двое рулевых за штурвалом выглядели так, будто занимали свои посты с начала времён.
Херрик медленно пошёл к нижнему люку каюты. Он заставил себя двигаться спокойно, но сердце у него словно застряло в горле.
Нижняя палуба, занятая всеми уборками парусов, была пустынной и странно чуждой. На крюках висело несколько фонарей, и, спускаясь по второй, последней лестнице, Херрик ощутил в воздухе угрозу и опасность. Тем не менее, он был совершенно не готов к тому, что предстало перед ним в крошечной каюте казначея.
В глубине корабля тишина становилась всё более очевидной, и одинокий фонарь на низкой палубе бросал ровный круг света на сцену, от которой у Херрика перехватило дыхание от желчи. Эванс, казначей, должно быть, прятал мешок муки для личных нужд, когда нападавший сбил его с ног. Он лежал, раскинув руки и ноги, на перевёрнутом мешке, его глаза ярко светили в свете лампы, а из перерезанного горла сочился мощный поток тёмной крови, запекшейся в рассыпанной муке. Кровь была повсюду, и, с застывшим ужасом глядя на труп у своих ног, Херрик увидел, что Эванс был заколот и изрезан, словно обезумевший зверь.
Он прислонился к двери и коснулся лица рукой. Ладонь была холодной и липкой, и он подумал о молодом Мейнарде, оставшемся один на один с этим ужасающим зрелищем. Никто бы не осудил его, если бы он с криком бросился на верхнюю палубу.
«Боже мой!» — голос Херрика повис во мраке насмешливым эхом. Он чуть не вскрикнул снова, когда за его спиной по лестнице заскрежетала чья-то нога, но, нащупав пистолет, он увидел капитана Ренни, его алый мундир напоминал отражение крови на палубе каюты.
Ренни проскользнул мимо него и пристально посмотрел на труп. Затем он холодно сказал: «Я оставлю здесь двух своих лучших людей для охраны. Хижина должна быть опечатана до тех пор, пока не будет проведено расследование». Он многозначительно посмотрел на Херрика. «Ты понимаешь, что это значит, не так ли?»
Херрик почувствовал, что кивает. «Согласен». Он взял себя в руки. «Я пойду и скажу капитану».
Поднимаясь по лестнице, Ренни тихо крикнул: «Полегче, Томас. На палубе за твоим лицом будет следить по крайней мере один виновный!»
Херрик оглянулся на открытую дверь каюты, пытаясь представить себе последний образ убитого. «Полагаю, я ожидал чего-то подобного». Он прикусил губу. «Но когда это происходит, это всё равно шок».
Ренни проводил его взглядом, а затем осторожно переступил через зловеще блестящий труп. Не обращая внимания на существо у своих начищенных сапог, он начал методично рыться в разбросанных сувенирах, оставшихся от жизни казначея.
Лицо Херрика было каменным, когда он перешёл на наветренную сторону квартердека, где Болито всё ещё разговаривал с Вибартом. Он прикоснулся к шляпе и подождал, пока Болито не повернётся к нему лицом.
«Ну что, мистер Херрик?» — Приветливая улыбка Болито померкла. — «Еще какие-то проблемы?»
Херрик быстро огляделся. «Мистера Эванса убили, сэр». Он заговорил хриплым, отрывистым голосом, который больше не узнавал. «Мейнард нашёл его несколько минут назад». Он провёл рукой по лицу. Оно всё ещё было холодным, словно след смерти.
Болито медленно спросил: «Что вы уже сделали, мистер Херрик?» В его вопросе не было ничего, что выдавало бы его чувства, а его лицо застыло в бесстрастной маске. «Не торопитесь. Просто расскажите мне, что вы видели».