Херрик вернулся к поручню, но, пока солнце палило сухие, как трут, палубы, он постоянно ощущал тень Болито. Взад-вперёд, вверх-вниз.

Когда Херрик был гардемарином, он мечтал о том времени, когда сможет достичь невероятных высот лейтенанта. С тех пор он наблюдал за медленным продвижением к повышению, оценивая свой прогресс по опыту или некомпетентности начальства. И всё это время, словно драгоценный камень, где-то в глубине его сознания жила мысль о том, что однажды он наконец сможет взять на себя командование.

Но теперь, наблюдая за беспокойной тенью Болито и представляя себе тревожные мысли, которые ее сопровождали, он уже не был так уверен.

В середине дня трубы пронзительно завыли: «Стой спокойно!» С разной степенью облегчения моряки фрегата бросились в тени, чтобы максимально воспользоваться коротким перерывом в работе.

Джон Олдей оставался там, где работал, расставив ноги на крюке левого борта, а его загорелое тело было укрыто от солнца кливером. В передней части корабля он чистил и скоблил один из больших якорей. Удобно присев на корточки над небольшой носовой волной, он положил одну ногу на массивный шток якоря, чувствуя его тепло голой кожей. За его спиной остальные члены рабочей группы отдыхали, развалившись в разных степенях расслабленности, а над их головами воздух был пронизан медленно струящимся дымом из длинных трубок.

Старый Бен Страхан взял новый канат и осмотрел окошко, которое только что закончил один из корабельных юнг.

«Неплохо, юноша. Совсем неплохо». Он шумно пососал трубку и окинул взглядом палубу «Плавучего круга». «Это капитан расхаживает взад-вперед?»

Почин, лежавший, обхватив голову толстыми руками, пробормотал: «Конечно! Должно быть, он сошел с ума, сидя в этой кабине, когда мог бы быть внизу, в своей каюте!»

Эллдей свесил ногу и задумчиво смотрел на прозрачную воду внизу. Почин всё ещё переживал из-за слов Онслоу, сказанных им на катере. Он нервничал, словно осознавая свою вину. Одного лишь прослушивания таких разговоров было достаточно, чтобы человека сочли заговорщиком.

Он слегка повернулся, чтобы посмотреть на корму, и по всей длине корабля увидел Херрика, наблюдавшего за ним с квартердека. Лейтенант коротко кивнул ему в знак знакомства, прежде чем вернуться к своим размышлениям, и Олдэй внезапно вспомнил тот момент на рушащемся утёсе, когда он не дал Херрику упасть на скалы внизу. Несмотря на своё первоначальное намерение держаться подальше от внутренних дел «Пларопа» и не проявлять лояльности ни к одной из фракций, Олдэй начал понимать, что такой нейтралитет невозможен и даже опасен.

Олдэй любил Херрика и понимал, что тот пытается сделать. Он всегда был готов выслушать жалобы из своего подразделения и никогда не торопился с наказаниями. Но он был неглуп, и мало кто пользовался его гуманностью во второй раз.

Олдей видел, как капитан всё ещё расхаживал по квартердеку у рейлинга, без пальто, с расстёгнутой на груди рубашкой и тёмными волосами, зачёсанными назад на затылок. Узнать его было сложнее, подумал Олдей, но было странно утешительно видеть его снова на привычном месте на юте. Олдей, возможно, лучше многих, знал репутацию семьи Болито. Во время своих визитов в Фалмут он часто слышал их разговоры в тавернах и даже видел дом, в котором жил капитан. Странно было осознавать, что у него есть брат, сражающийся на другой стороне. Олдей подумал о том, как бы он себя чувствовал. Более того, говорили, что брат Болито дезертировал из флота, а это преступление можно было загладить лишь на волоске.

Он очнулся от своих раздумий, когда Фергюсон поднялся с главной палубы и подошёл к поручню. В чистой одежде он выглядел напряжённым и смущённым, резко контрастируя с уставшими и потными моряками, которые когда-то были его товарищами.

Фергюсон понервничал несколько мгновений, а затем спросил: «Как вы думаете, мы увидим еще какие-нибудь драки?»

Почин повернул голову и прорычал: «Ты должен знать! Разве ты не в кармане у капитана?»

Олдэй ухмыльнулся. «Не обращай внимания на Ника». Он понизил голос. «Онслоу снова за тобой охотился?» Он увидел, как бледные глаза Фергюсона блеснули.

«Не так уж много. Он просто иногда проводит со мной время».

«Ну, помни моё предупреждение, Брайан!» — Олдэй внимательно посмотрел на него. «Я не рассказал ни одной живой душе на борту, но я верю, что он имеет непосредственное отношение к смерти Матиаса». Он увидел недоверие на лице Фергюсона и резко добавил: «На самом деле, я уверен в этом!»

«Зачем ему это делать?» Фергюсон попытался улыбнуться, но его рот остался безвольным.

«Он плохой. Он не знает другой жизни, кроме этой. Он попал на «Свеклу» ребёнком. Его мир ограничен бортами деревянного корпуса». Он провёл руками по резному наконечнику катера. «Я уже встречал таких, как он, Брайан. Они опасны, как волки!»

Фергюсон сказал: «Он не будет создавать проблем. Он не посмеет!»

«Нет? А почему, по-твоему, он всё время спрашивает про хижину? Он тянет время. Такие, как он, очень терпеливы».

«Капитан больше не потерпит никаких неприятностей!» — Фергюсон выразил своё волнение быстрыми движениями рук. — «Я слышал, как он рассказывал мистеру Вибарту о том, как нужно заботиться о людях. О том, как он хочет, чтобы с ними обращались».

Олдэй вздохнул. «Вот видишь? Ты даже мне рассказываешь то, что слышал. Если хочешь остаться в безопасности, лучше держи то, что знаешь, при себе».

Фергюсон уставился на него. «Ты не обязан мне рассказывать!» Он сжал губы от внезапного гнева. «Ты такой же, как остальные. Ты завидуешь моей работе!»

Алдей отвернулся. «Как хочешь».

Он подождал, пока Фергюсон снова не пошёл на корму. Затем обернулся и увидел, как Онслоу вышел из-за грот-мачты, чтобы остановить его. Он увидел, как Онслоу ухмыляется и похлопывает Фергюсона по плечу.

Резкий голос Почина прервал его размышления: «Как ты думаешь? Думаешь, Онслоу прав?» В его голосе слышалось беспокойство.

«Если на борту этого корабля возникнут новые проблемы, мы все в них попадём. Придётся встать на чью-то сторону!»

Олдэй ответил без обиняков: «Ты будешь дураком, если обратишь на это внимание!» Он попытался придать своим словам хоть какое-то значение. «В любом случае, капитан быстро с ним расправится, если он попытается что-нибудь предпринять!»

Почин с сомнением кивнул. «Может быть. Погибнуть под французским залпом — это одно, но я не собираюсь харкать кровью ни за него, ни за этих ублюдков вроде Онслоу!»

Снова завизжали трубы, и мужчины принялись за работу.

Эллдэй не отрывал глаз от своего дела, пока боцман Квинтал и один из его товарищей Йослинг шли вперёд, чтобы осмотреть бак. Он услышал, как Йослинг сказал: «Вижу, старый Кассиус только что подавал сигналы, мистер Квинтал?»

Квинтал ответил своим глубоким голосом: «Да, парень. Мы скоро отправимся в наш небольшой патрульный район. Работа будет долгой, я бы не удивился, так что постарайся занять руки. Нет ничего хуже для дисциплины, чем слишком много свободного времени». Олдэй не расслышал остальных его слов, когда двое мужчин подошли к бушприту, но он уже услышал достаточно.

«Пларопу» предстояло снова остаться в одиночестве, вне поля зрения флагмана. Боцман был прав. В жару и унылое однообразие пустого патрулирования Онслоу нашёл бы отличную почву для новых неприятностей, если бы смог.

Он искоса взглянул на своих молчаливых спутников. Каждый из них был, по-видимому, поглощен своим делом, но, тем не менее, каждый, несомненно, думал о том зеленом клочке земли, который они только что оставили позади.

Ни один рядовой моряк не ступил на берег. Некоторые члены экипажа годами не покидали палубу. Неудивительно, что такие люди, как Онслоу, нашли такую готовую аудиторию.

Он прикрыл глаза ладонью и устремил взгляд на горизонт. Далёкое двухпалубное судно уже казалось меньше, его корпус терялся в знойной дымке под ясным небом. Паруса слились в одну сияющую пирамиду, и на его глазах судно, казалось, всё глубже погружалось в сверкающее море. Ещё час, и оно бы совсем исчезло.

«После этого, — холодно подумал он, — никому нельзя доверять».

Глубоко под палубой бака, где Олдэй сидел, погруженный в свои мысли, находился ярус якорных канатов «Плавучего кругляша». В гавани это было просторное, пустое место, но теперь, когда фрегат вяло скользил по спокойной воде, оно было до подголовника забито массивными якорными канатами. Моток за мотком, огромные, закаленные солью канаты добавляли кисловатый смрад трюмов и более насыщенные запахи смолы и пеньки. Прочные вертикальные колонны по обе стороны от полочного корпуса удерживали тросы подальше от бревен, обеспечивая легкий доступ к обшивке корабля в любое время. Эти «карьерные проходы», как их называли, тянулись по всей длине корпуса ниже ватерлинии, позволяя проводить осмотр и, при необходимости, ремонт во время боя. Немногим шире человеческого тела, они обычно находились в полной темноте.

Но теперь, когда носовая волна глухо билась о балки, а скрытные крысы продолжали свои бесконечные поиски пищи, небольшой фонарь с абажуром бросал жуткий свет на сложенный кабель и отбрасывал искаженное отражение на лица людей, зажатых в узком проходе.

Онслоу поднял фонарь повыше и вгляделся в ожидающих. Ему достаточно было лишь пересчитать их, чтобы убедиться. Он знал каждого в лицо и по имени, не нуждаясь в дальнейшем допросе.

«Нам нужно поторопиться, ребята! Нас будут хватать, если мы задержимся слишком долго!»

Словно эхо, он услышал голос Пока: «Просто слушай, что он говорит!»

Зубы Онслоу блеснули в темноте. Он чувствовал, как его ноги дрожат от дикого возбуждения, словно от рома натощак. «Мы отдаляемся от других кораблей. Думаю, пришло время осуществить наш план».

Он услышал глухой гул согласия и ухмыльнулся ещё шире. Одно лишь слово «наш» вместо «мой» действовало на этих людей словно удар кнута.

«Судя по словам Фергюсона, Болито намерен двинуться на юг. „Плавучий катер“ будет в конце патрульной линии. Никаких шансов встретить остальных, понимаешь?»

Из темноты раздался голос: «Как мы можем захватить корабль в одиночку?» Он вскрикнул, когда Пок вонзил ему локоть в ребра.

Онслоу спокойно сказал: «Предоставьте это мне. Я расскажу вам, как и когда». Он посмотрел на шеренгу тёмных фигур, склонившихся над землей. Все те, кто пришёл с ним с «Кассиуса», и ещё несколько, завербованных на «Фларопе». Это было гораздо больше, чем он смел надеяться.

«Надо избавиться от этих чёртовых быков. Без их красных мундиров, растянувшихся поперёк квартердека, всё будет легко».

Пок спросил: «Что насчет Оллдэя и тому подобного?»

«Ах да, — Онслоу криво улыбнулся. — Мастер Джон Олдэй».

Пок мрачно добавил: «Ребята слушают их,

«А если бы что-нибудь случилось с Оллдеем, у нас было бы гораздо больше шансов, а?» — Мысли Онслоу опережали его слова. — «Но это должно быть умно. Если это выглядит так, будто это наши руки, нам лучше повеситься!»

Все замерли, когда наверху раздались тяжёлые шаги. Когда они затихли, Онслоу непринуждённо продолжил: «Кажется, Олдэй догадывается, что случилось с Матиасом. Он слишком умён, чтобы жить, не так ли?» Он протянул руку и схватил Пока за руку. «Так что мы сделаем из него кровавого мученика, ладно?» Он хрипло рассмеялся. «Честнее некуда!»

Тот же неуверенный голос повторил попытку: «Нас перебьют прежде, чем мы успеем пошевелить пальцем, говорю я!»

«Я тебя прикончу, мерзавец!» На мгновение хорошее настроение Онслоу улетучилось. Затем он добавил уже спокойнее: «А теперь послушайте меня, все вы! Нам нужно ещё немного подождать, чтобы ребята поволновались. А потом, когда придёт время, я скажу вам, чего хочу. Этот дурак Фергюсон может следить за капитанским журналом, чтобы я знал, где мы. Когда мы будем немного ближе к земле, я буду готов».

Он щёлкнул пальцами. «Это оружие, которое мы привезли с острова Мола. Вы его надёжно убрали?»

Пок кивнул. «Да, их не обнаружат!»

«Ну ладно. Возвращайтесь к своей работе, ребята. И не влипайте в неприятности. Вы все уже меченые, так что не дайте этим ублюдкам ни единого шанса вас прижать!»

Он смотрел, как они уползают в темноту за тусклым фонарём, и чувствовал удовлетворение. Теперь, как он и говорил бедным овцам, это был лишь вопрос времени.

14. КРОВЬ И ПРЕСНАЯ ВОДА

Тобиас Эллис, хирург «Плавучего круга», поднялся, хрипя, из неудобного сгорбленного положения и выбросил пропитанную потом повязку в открытое кормовое окно. «Хорошо, сэр. Теперь можете встать, если хотите». Он отступил от скамьи, когда Болито перекинул ноги через борт и поднялся на ноги.

Эллис вытерла мокрое лицо и внимательно посмотрела на грубый шрам на ребрах Болито. «Неплохая работа, скажу я вам!» Он лучезарно улыбнулся и облизал губы. «Работа, конечно, изматывает, жажда!»

Болито коснулся шрама кончиками пальцев, а затем встал лицом к открытым окнам, позволяя лёгкому ветерку овевать его обнажённую кожу. Как же хорошо избавиться от повязки, подумал он. Само её объятие постоянно напоминало об Андироне и обо всём, что было раньше. Хорошо оставить всё это в прошлом. И так достаточно проблем, с которыми нужно разобраться сегодня и завтра.

Прошло целых четырнадцать дней с тех пор, как они отплыли с эскадрой из Антигуа, и почти каждый из них был похож на этот. Ни малейшего дуновения ветра, которое можно было бы назвать бризом, чтобы наполнить голодные паруса или хотя бы проветрить корабль. И всё это время палящее солнце, казалось, обесцвечивало само небо. Ночи почти не приносили передышки. Воздух между палубами оставался влажным и тяжёлым от сырости, и моряков ещё больше утомляли постоянные призывы убрать паруса, но их отпускали с проклятиями и отчаянием, когда ветер стихал прежде, чем кто-либо успевал схватить хотя бы один парус.

Этого хватило бы, чтобы разбить даже самое крепкое сердце, подумал Болито. А в сочетании с тем, что они не видели ни одного паруса и ничего не знали о событиях за насмешливым горизонтом, он обнаружил, что ему едва хватает сил сдержать нарастающее нетерпение.