Постепенно история начала разворачиваться. Каждую фазу разрабатывал и дорабатывал другой офицер. Нападение на остров Мола и захват батареи. Более красноречивые излагали план в целом, менее способные довольствовались описанием мелких деталей общей картины.

В некоторых воспоминаниях присутствовал и юмор. Например, история Паркера, помощника капитана, который командовал яликом во время нападения на «Андирон». Отделенный от других лодок поднявшимся морем, он вернулся в…

Фаларопе, но его неловкость лишь усугубилась залпом мушкетов бдительных морских пехотинцев. И история о капитане Ренни, руководившем отступлением с острова Мола с мечом в одной руке и половиной куриного пирога в другой. Но подобные воспоминания не продлились долго.

Сэр Роберт внезапно резко спросил: «А вы, мистер Фаркуар, остались с испанским пленником?»

Фаркуар внимательно посмотрел на него, и на мгновение Болито почувствовал, как за переполненным столом снова нарастает напряжение. Но Фаркуар не дрогнул. Даже тот факт, что всем было известно, что сэр Роберт обычно старался никогда не обращаться к людям ниже звания лейтенанта, не смог его смутить.

«Да, сэр. Я присоединился к капитану, и мы вместе отправились в плен».

Адмирал повернулся в кресле и пристально посмотрел на Оукса, который до сих пор хранил молчание. «Кажется, ваше участие в этом деле отняло у вас много времени, мистер Оукс?»

Лейтенант в изумлении поднял голову. «Э-э, да, сэр. Я сделал то, что должен был сделать. Другого выхода не было!»

Сэр Роберт отпил вина и холодно посмотрел на него. «Для офицера, добившегося лишь славы, вы звучите на удивление сдержанно, мистер Оукс. В наши дни немного скромности приветствуется, но не тогда, когда она так уж сильно напоминает чувство вины!» Ещё секунду он задержал холодный взгляд на бледном лице Оукса, а затем рассмеялся. В этом смехе не было ни капли юмора, но он помог нарушить внезапную и тягостную тишину.

«А вы, мистер Херрик?» Сэр Роберт вытянул шею, чтобы взглянуть на стол. «Ваши подвиги на Невисе кажутся несколько бессистемными? Но, несмотря на это, вы, без сомнения, добились желаемого результата».

Херрик широко улыбнулся: «Капитан Болито уже указал мне на подводные камни чрезмерной удачи, сэр!»

«Неужели?» — брови адмирала слегка приподнялись. — «Мне приятно это слышать».

И всё продолжалось в том же духе. Адмирал задавал вопросы и слушал, а когда это не удавалось, открыто провоцировал незадачливого офицера на какой-нибудь возбуждённый и неосторожный ответ.

Присутствующий младший офицер потребовал произнести тост за преданность. Мичман Нил, казавшийся карликом по обе стороны от Проби и Эллис, пропищал: «Господа, король!» — и затем погрузился в молчание, смущённый.

Болито заметил, что правая рука адмирала сжимала кубок, словно коготь, и когда тот увидел, что тот смотрит на нее, адмирал раздраженно бросил: «Проклятый ревматизм! Он мучает меня уже много лет!»

Болито на несколько мгновений задумался о человеке, сидящем рядом с ним. Не об адмирале со всеми его мелкими слабостями, с его несправедливым использованием привилегий и звания, а о самом человеке.

Он был стар, вероятно, лет шестидесяти, и, насколько знал Болито, за последние десять лет не выходил на берег дольше нескольких дней. Он переходил с одного корабля на другой, решая проблемы и разрабатывая стратегию, которые Болито мог себе представить лишь отчасти.

Адмирал смотрел на него, не мигая. «Ты всё ещё спрашиваешь себя, зачем я пришёл, Болито?» Он не стал дожидаться ответа. «Я сам командовал фрегатом много лет назад. Это было самое счастливое время во флоте для меня. Тогда жизнь была во многом проще. Но ставки были не так высоки». Ставни снова опустились. «Я пришёл, потому что хотел посмотреть, что вы сделали с этим кораблём». Он потёр подбородок, словно пытаясь избежать комплимента. «То, что я обнаружил, меня не совсем не устраивает». Он понизил голос, так что он почти затерялся в разгоревшемся разговоре за столом. «Большинство ваших офицеров, похоже, очень уважают вас. Я знаю по опыту, как трудно добиться…»

Болито слегка улыбнулся. «Спасибо, сэр».

«И ты можешь убрать эту глупую улыбку со своего лица!»

Адмирал поерзал под пальто. «Мне нравится знать людей, которыми я командую! Когда я вижу парус на горизонте, мне не хочется знать размер его орудий или состояние его краски. Я хочу знать, что на уме у того, кто им командует, понимаешь?» Он смотрел поверх голов развалившихся офицеров. «Англия сражается за свою жизнь. Сейчас это оборонительная война. Нападение произойдет позже, возможно, через годы, после моей смерти и похорон! Но до тех пор Англия зависит от своих кораблей, может быть, всего от пары сотен кораблей, которые в состоянии действовать с полным преимуществом!» Он постучал по столу, так что остальные замолчали и обернулись, чтобы услышать. «И эти корабли зависят от своих капитанов и ни от кого другого!»

Болито открыл рот, чтобы заговорить, но адмирал раздраженно ответил: «Выслушайте меня! Я знаю вашу репутацию. Вы во многом идеалист. Вы надеетесь на улучшение условий для своих людей, чтобы они снова смогли сделать море почетной карьерой». Он погрозил пальцем. «В молодости я хотел всего этого и даже большего. Но хороший капитан — это тот, кто принимает все эти трудности такими, какие они есть, и при этом умудряется управлять эффективным кораблём, достойным чести и похвалы!»

Он обвел взглядом присутствующих за столом: «Ну что, господа, я ясно выразился?»

Болито проследил за его взглядом. Вибарт, раскрасневшийся и неулыбчивый. Херрик, всё ещё ухмыляющийся и не утоленный прежним сарказмом адмирала. Ренни, скованный, но с настолько остекленевшими глазами, что они не могли сфокусироваться. Старый Дэниел Проби, смущённый пребыванием в такой прославленной компании, но чьё лицо застыло от внезапной гордости, словно он услышал более глубокий смысл в словах адмирала. И Эллис, деревенский хирург, который пил без перерыва с тех пор, как они сели за стол. Болито находил время пожалеть Эллис. Низкооплачиваемый, как и все корабельные врачи, он был скорее мясником, чем врачом. Это была гонка за победу. Выпивка или роковая ошибка – это был лишь вопрос времени.

Океса всё ещё мучила резкая оценка адмирала полузабытого нападения на остров Мола. Болито заметил, как тот бросает быстрые, отчаянные взгляды на Фаркуара, который по сравнению с ним был спокоен и бесстрастен, его мысли, возможно, витали где-то далеко. Возможно, всё ещё там, под разрушенным мостиком, где его оставил умирать тот, кто теперь сидел и наблюдал за ним. Тот факт, что Фаркуар не прокомментировал и не пожаловался, должен был ещё больше тревожить Океса, мрачно подумал Болито.

И два других гардемарина, Мейнард и Нил. Возбуждённый и нетронутый глубинными потоками обсуждений и мыслей вокруг, Болито внезапно остро осознал свою ответственность перед всеми ними.

Адмирал встал и поднял бокал. «Тост!» Его бледные глаза сверкнули под ближним светом. «Смерть французам!»

Стаканы поднялись как один, и голоса прогрохотали в ответ: «И смятение нашим врагам!»

Адмирал крикнул своему капитану: «Пора нам идти, Коуп!»

Болито последовал за ним на верхнюю палубу, едва прислушиваясь к топоту ног и торопливому скрипу вёсел у борта. Всё было кончено. Адмирал никогда не признавал ошибок, но Болито знал, что худшее уже позади. Фаларопа наконец-то освободилась от позора.

Он приподнял шляпу, когда адмирал подошёл к порту, и подождал, пока тот не скрылся на барже. Затем он надел шляпу и начал расхаживать по пустынному квартердеку, заложив руки за спину.

Адмирал также ясно дал понять, что если корабль свободен от позора, то его капитан должен сохранить его в таком состоянии.

Он смотрел на пляшущие по воде огни, слушал жалобные звуки скрипки и грусть старой хижины. Если мужчины всё ещё умеют петь, значит, у всех них есть надежда, подумал он.

13. ОПАСНОСТЬ ИЗНУТРИ

Пронзительно загудели трубы, приветствуя Ричарда Болито, когда он шагнул через богато украшенный входной порт на широкую палубу «Формидабля». Он машинально приподнял шляпу перед квартердеком и, отвечая на приветствие вахтенного офицера флагмана, быстро окинул взглядом всё вокруг, окидывая взглядом бурлящую деятельность, кажущееся бесконечным пространство палубы и длинные ряды сверкающих орудий.

Безупречный мичман в белых перчатках рысью пересек палубу и под пристальным взглядом дежурного офицера повел Болито на корму, в большую носовую каюту, куда за час были созваны все свободные капитаны.

Болито размышлял о своём одиноком завтраке, размышляя о странном вчерашнем званом ужине и настойчивых вопросах сэра Роберта Нейпира, когда Мейнард поспешил в его каюту с вестью о сигнале. Торопливо переодевшись в лучшую форму, Болито задавался вопросом, почему сэр Роберт не упомянул об этой встрече с главнокомандующим. Он, должно быть, знал об этом. Невидящим взглядом глядя на своё отражение в зеркале на переборке, Болито подумал, не проводит ли сэр Роберт ещё один личный тест. Вероятно, он держал подзорную трубу на палубе «Плавучего фараона» с того момента, как «Формидэбл» поднял свой общий сигнал.

Он чуть не врезался в мичмана и понял, что они добрались до большой каюты. Юноша крикнул: «Капитан Ричард Болито с «Плавучего»!»

Но только офицеры, стоявшие у двери, обратили на это внимание и вскоре вернулись к своей оживлённой беседе. За это Болито был благодарен. Он прошёл в угол каюты, и пока один из столовых брал его шляпу, другой вложил ему в руку высокий бокал хереса. Оба не проронили ни слова, и Болито догадался, что сохранять спокойствие и невозмутимость, обслуживая главнокомандующего, нелегко.

Он отпил из стакана и внимательно осмотрел остальных офицеров. Он решил, что здесь, должно быть, около тридцати капитанов. Капитаны всех размеров и форм, всех возрастов и рангов. После первого внимательного взгляда Болито решил, что он, должно быть, самый младший, но, как только он пришел к такому выводу, почувствовал движение у локтя и обернулся, чтобы встретиться взглядом с высоким, долговязым лейтенантом, которого он смутно помнил как командира небольшого брига «Ведьма из Лу».

Тот поднял бокал и тихо сказал: «Ваше здоровье, сэр! Я как раз шел к вам и сказал, как я рад вашему благополучному возвращению».

Болито улыбнулся. «Спасибо». Он пожал плечами. «Боюсь, я забыл ваше имя».

«Филипп Дэнсер, сэр».

«Я запомню это на будущее». Болито увидел, как лейтенант одним пальцем ослабляет шейный платок, и вдруг понял, что тот действительно нервничает. «Нелегко быть таким младшим в столь почётном обществе». Он быстро спросил: «Наверное, это кажется несколько роскошным после вашего маленького брига?»

Танцор поморщился. «Еще немного!»

Они оба смотрели на огромные кормовые окна с широкой галереей за ними, где адмирал мог спокойно прогуливаться по кильватерной струе. Там же стояли длинные ящики с растениями в горшках, а на красивом буфете Болито заметил сверкающее серебро и хрусталь под прекрасной картиной с изображением дворца Хэмптон-Корт.

Затем гул разговоров стих, и все мужчины повернулись лицом к боковой двери, когда небольшая процессия вошла в хижину.

Болито был потрясён, увидев перемену, произошедшую с сэром Джорджем Родни с тех пор, как он видел его в последний раз два года назад. Под блистательным мундиром с яркими лентами и наградами некогда прямая фигура адмирала казалась сгорбленной и поникшей, а губы, сжатые в тонкую линию, выдавали болезнь, мучившую его столько месяцев. Трудно было представить его тем же человеком, который всего два года назад сокрушил мощный вражеский отряд, прорвавшись к осаждённой крепости Гибралтар и освободив её, или который атаковал и разграбил Сент-Эстатиус, вернув в Англию в качестве трофея более трёх миллионов фунтов стерлингов.

Но глаза были прежними. Жёсткими и пристальными, словно они впитывали и удерживали всю энергию его существа.

Рядом с ним находился его заместитель, сэр Сэмюэл Худ, резко контрастировавший с ним. Он выглядел спокойным и уравновешенным, разглядывая собравшихся офицеров. Его черты лица подчеркивали крупный, высокомерный нос и высокий лоб.

По мнению Болито, на фоне двух своих начальников сэр Роберт Нейпир выглядел почти незначительным.

Сэр Джордж Родни опустился в высокое кресло и сложил руки на коленях. Затем он коротко произнёс: «Я хотел, чтобы вы все здесь сообщили, что теперь, по всей видимости, французы и их союзники попытаются окончательно разгромить английские войска в этом районе». Он коротко кашлянул и промокнул рот платком. «Граф де Грасс собрал мощный отряд линейных кораблей, самые мощные суда, когда-либо собиравшиеся под одним флагом, и будь я на его месте, я бы без колебаний приготовился к битве».

Он снова закашлялся, и Болито почувствовал, как дрожь беспокойства передалась наблюдавшим офицерам. Напряжение, вызванное годами планирования и сражений, терзало Родни, словно лезвие ножа. Когда он отплыл в Англию, в его флоте не было ни одного офицера, который не верил бы, что это его последнее путешествие и что другой вернётся, чтобы занять его место. Но где-то в этом усталом теле скрывалась стальная душа. Родни не хотел видеть в Вест-Индии замены, которая разделила бы ни плоды его упорного и беспощадного труда, ни позор и горечь возможного поражения.

Сэр Сэмюэл Худ ровным голосом сказал: «До нас дошли сведения, что намерения де Грасса не ограничиваются простой морской победой. Он собирает опытных французских солдат, а также поставляет оружие и оказывает помощь американским колонизаторам. Он проницательный и преданный своему делу стратег, и я полагаю, что он намерен развить уже достигнутые успехи». Он внезапно обвел взглядом ближайшие головы и устремил свои тяжёлые веки на Болито.

«Капитан фрегата «Phalarope» внес немалый вклад в эту информацию, господа!»

На несколько секунд все головы в каюте повернулись в его сторону, и, застигнутый врасплох таким поворотом событий, Болито ощутил лёгкое замешательство.