Стокдейл придержал дверь и отступил в сторону, когда Болито вошел в каюту, которая после тесной и спартанской каюты Воробья показалась ему почти просторной.

Наклонные кормовые окна занимали всю ширину главной каюты, а толстые стёкла открывали широкий панорамный вид на бурлящую воду и враждебное серое небо. Воздух был тяжёлым и влажным, и он снова ощутил холод в конечностях. «Хорошо бы вернуться к солнцу», – подумал он. – «Увидеть синеву и золото сквозь эти окна и снова ощутить покой дружелюбного моря».

Одна перегородка скрывала его спальню, а другая — небольшую штурманскую рубку. В главной каюте стояли удобный стол и стулья в комплекте, а также письменный стол в переборке и вешалочный шкаф для его униформы, которую Стокдейл как раз распаковывал из коробок.

Предыдущий капитан хорошо постарался, подумал Болито. По обе стороны каюты, скрытые под брезентовым чехлом, стояли большие двенадцатифунтовые пушки, привязанные к земле, словно зверь на поводке, так что даже здесь, на территории самого капитана, воздух наполнился бы дымом и смертью, когда фрегат вступит в бой.

Он заставил себя спокойно сесть на мягкую скамейку под окнами и, игнорируя крадущиеся движения Стокдейла и шум корабля за дверью, начал читать приказы.

Но, кроме обычных указаний, приказы ничего ему не дали. На борту находились дополнительные морские пехотинцы, которыми командовал полноправный капитан вместо прежнего сержанта. Это было интересно. Сэр Генри Лэнгфорд, очевидно, считал, что если всё остальное не сработает, Болито сможет защитить себя с помощью ахтергарда.

Он швырнул стопку плотных бумаг на стол и нахмурился. Он не нуждался в защите. Он говорил серьёзно. Он хотел преданности. Нет, ему нужна была преданность!

Палуба под ним накренилась, и он услышал топот босых ног над головой. Несмотря ни на что, он был рад покинуть сушу. В море есть простор для размышлений и действий. Только время было в дефиците.

Ровно через десять минут после того, как Болито покинул каюту, офицеры вошли в ее каюту.

Вибарт, опустив голову под палубные балки, представлял каждого по старшинству тем же хриплым тоном.

Оукс и Херрик, два других лейтенанта, и Дэниел Проби, штурман. Последний был стар и обветрен, словно резное дерево, его тело сутулилось под поношенным пальто. У него было скорбное лицо с тяжелым подбородком и самые печальные глаза, которые Болито когда-либо видел. Был ещё капитан Ренни из морской пехоты, худой и вялый молодой человек с обманчиво ленивым взглядом. Болито подумал, что тот, по крайней мере, догадается, что в ближайшем будущем всё ещё возможны неприятности.

Трое гардемаринов тихо стояли в глубине. Фаркуар был самым старшим, и Болито почувствовал лёгкий укол беспокойства, наблюдая за сжатыми губами и надменным выражением лица юноши. Племянник адмирала мог быть союзником. Он мог быть и шпионом адмирала. Другие молодые джентльмены, Нил и Мейнард, казались довольно приятными, с обычной сморщенной наглостью, которую большинство гардемаринов приберегали для защиты от офицеров и матросов. Нил был миниатюрным и пухлым, и ему, по мнению Болито, не могло быть больше тринадцати лет. Мейнард же, напротив, был проницательным и худым, как щука, и наблюдал за своим капитаном с пристальным и пристальным выражением, которое могло означать всё что угодно.

Затем шли старшие уорент-офицеры. Специалисты. Эванс, казначей, маленький хорек в простом тёмном пальто, казался карликом рядом с Эллис, хирургом, кирпично-красной и потной, с тревожно слезящимися глазами.

Болито стоял спиной к окнам, сцепив руки за спиной. Он подождал, пока Вибарт закончит говорить, а затем сказал: «Скоро мы познакомимся поближе, джентльмены. Пока же позвольте мне сказать, что я ожидаю от вас всех, что вы сделаете всё возможное, чтобы сплотить команду корабля в одну боеспособную команду. Когда я отплывал из Индий, дела у Англии шли неважно. Вполне вероятно, более чем вероятно, что французы в полной мере воспользуются нашими военными обязательствами в этом регионе в своих целях. Нас непременно ждёт война, и когда это произойдёт, я хочу, чтобы этот корабль показал себя с лучшей стороны». Он наблюдал за их лицами, пытаясь понять их настороженные выражения. Его взгляд упал на Херрика, третьего лейтенанта. Это был круглолицый, компетентный офицер, но в нём чувствовалась какая-то напускная внимательность, как у человека, которого в прошлом предали и который больше не доверяет первому впечатлению.

Он опустил глаза на палубу, когда Вибарт сказал: «Могу ли я спросить, отправляют ли нас в Индию из-за неприятностей, которые произошли на борту, сэр?» Он не мигая смотрел в серые глаза Болито, и в его голосе слышался вызов.

— Можете спрашивать. — Болито пристально посмотрел на него. В Вибарте было что-то властное. Ощущение внутренней силы, которое, казалось, заставляло всех остальных превращаться в простых зрителей. Он спокойно сказал: — Я изучил отчёты и журналы. Я считаю, что едва не случившийся мятеж, — он позволил голосу замереть на последнем слове, — был вызван в равной степени халатностью, чем чем-либо ещё.

Вибарт горячо ответил: «Капитан Помфрет доверял своим офицерам, сэр!» Он указал на книги на столе. «Из судовых журналов видно, что корабль сделал всё, чего от него можно было ожидать!»

Болито вытащил одну книгу из-под остальных и увидел, что Вибарт на мгновение застиг врасплох.

«Я часто убеждаюсь, что эта книга наказаний — лучший показатель эффективности корабля». Он лениво перелистывал страницы, с трудом скрывая отвращение, которое испытал, впервые взглянув на неё. «За последние шесть месяцев команда получила более тысячи ударов плетью». Его голос был холоден. «Некоторые получали по четыре дюжины за раз. Один, похоже, умер после наказания».

Вибарт хрипло произнес: «Вы не сможете завоевать людей слабостью, сэр!»

«И не бессмысленной жестокостью, мистер Вибарт!» — Его тон был подобен удару кнута. «В будущем я буду больше внимания уделять лидерству, чем жестокости на моём корабле!» — Он с трудом сдерживал голос. «Кроме того, я хочу, чтобы каждый человек был снабжён надлежащей одеждой из сундука с хламом, прежде чем мы достигнем Фалмута. Это королевский корабль, а не испанский работорговец!»

Внезапно наступила тяжёлая тишина, словно корабль и море вторглись в каюту. Грохот палубных снастей, плеск воды вокруг руля и далёкий лающий лай команд усиливали чувство изолированности Болито.

Он спокойно продолжил: «В Фалмуте мы приложим все усилия, чтобы полностью увеличить численность нашей роты. Я отправлю на берег группы доверенных лиц, чтобы набрать подходящих людей для службы. Не калек и юношей, а именно мужчин. Ясно ли я выразился?»

Большинство кивнули. Лейтенант Окес осторожно произнёс: «Я часто читал о ваших подвигах в «Газетт», сэр». Он с трудом сглотнул и быстро взглянул на Херрика. «Думаю, весь корабль будет рад видеть вас капитаном». Его голос дрогнул, и он заёрзал с мечом.

Болито кивнул. «Спасибо, мистер Оукс». Он не мог позволить себе добавить что-либо ещё. Возможно, Оукс ищет фаворитизма или спешит скрыть какой-то старый проступок. Но всё же это было начало.

Он добавил: «Я не могу изменить то, что сделал или не сделал капитан Помфрет. У меня свои правила, и я ожидаю, что с ними всегда будут считаться». Краем глаза он заметил, как капитан с сомнением покачал головой. «Вы хотите что-то сказать, мистер Проби?»

Старик резко поднял голову, его щеки затряслись. «Э-э, нет, сэр! Я просто подумал, что будет приятно поплавать в глубокой воде, а не по всем этим отмелям и грязевым отмелям!» Он улыбнулся, и это усилие лишь добавило ему скорбного вида. «Молодым джентльменам, без сомнения, пойдет на пользу долгое путешествие?»

Это было сказано совершенно серьёзно, но мичман Нил толкнул своего товарища Мейнарда, и они оба захихикали. Затем Нил заметил нахмуренное лицо Вибарта и поспешно взглянул себе под ноги.

Болито кивнул. «Хорошо, джентльмены, приготовьтесь к отплытию. Я выйду на палубу через десять минут». Он встретился взглядом с Вибартом. «Мне будет интересно увидеть матросов на своих постах, мистер Вибарт. Небольшая тренировка по парусному спорту может хоть на время отвлечь их от забот!»

Офицеры ушли, и Стокдейл плотно закрыл дверь. Болито сел и уставился на стопки книг и бумаг. Он пытался найти лазейку, но безуспешно. Существовал барьер, щит обиды или страха? Он должен был разобраться сам. Он не мог никому доверять, никому не мог довериться, пока не будет уверен в своих силах.

Он посмотрел на Стокдейла и тихо спросил: «Ну, как тебе плавунчик?»

Бывший боец с трудом сглотнул, как всегда, чтобы прочистить свои изуродованные связки. «Это хороший корабль, капитан». Он медленно кивнул. «Но мне не очень-то нравится мясо внутри костей!» Он аккуратно положил меч Болито рядом с пистолетной стойкой и многозначительно добавил: «Я должен держать их при себе, капитан. На всякий случай!»

Ричард Болито поднялся по трапу на квартердек и заставил себя медленно подойти к рейлингу. Фрегат кипел от активности: он видел, как матросы стоят у шпиля, а другие ждут под мачтами вместе со своими младшими офицерами. Он прикинул направление ветра щекой и быстро взглянул на мачтовый шкентель. Корабль нетерпеливо и тревожно тянул якорь, словно тоже хотел снова оторваться от земли, и Болито, сдерживая нетерпение, наблюдал и ждал последних приготовлений к выходу в море.

Палубы блестели от брызг и мороси, и он с удивлением понял, что уже промок до нитки. Но, возможно, к лучшему, что матросы видели его без вахтенного мундира и без защиты от непогоды, как и они сами.

Он заметил мичмана Мейнарда, стоявшего у подветренного поручня, и снова возблагодарил Бога за его способность запоминать имена, услышав или прочитав их всего один раз.

«Вы отвечаете за сигналы, мистер Мейнард?» Юноша кивнул, его худое тело на фоне бушующей воды выглядело как пугало. «Хорошо. Подайте сигнал флагману. «Готов к продолжению».

Он увидел развевающиеся в воздухе флаги и тут же забыл о них, когда Вибарт направился назад с мрачно-нахмуренным лицом.

«Якорь не в строю, сэр!» Он коснулся шляпы. «Все грузы закреплены!»

«Очень хорошо». Болито поднял стакан и посмотрел на развевающиеся на береговой сигнальной вышке флаги. Возможно, справа, из своей тёплой комнаты в гостинице, за ними наблюдает адмирал.

Мейнард крикнул: «Отвечайте, сэр! Желаю вам удачи и удачи!»

Болито передал Стокдейлу свой стакан и сунул руки под фалды сюртука. «Давайте, пожалуйста, двигайтесь. Возьмите курс, обогните мыс». Он не будет принимать в этом никакого участия. Он будет наблюдать за каждым. И каждый будет это знать.

Помощники боцмана подхватили крик: «Руки вверх! Отпустить марсы!»

Такелаж и ванты внезапно ожили, заполнившись роящимися фигурами, когда марсовые бежали наверх уверенно, как кошки, а отстающих младшие офицеры безжалостно подгоняли кулаками и концами веревок.

«Поднимать якорь!» — мистер Квинтал, боцман с бочкообразной грудью, взмахнул тростью над напрягающимися руками на баке. «Поднимать! Напрягайте спины, вы, хнычущие старухи!» Его трость ударила вниз, и кто-то закричал. «Поднимать! Поднимать!» Шпиль дёрнулся, а затем начал равномерно вращаться, пока капающий трос не вошёл в борт.

«Снять головы!» — крик разнёсся по палубе, словно песнопение. Высоко наверху отпущенный парус хлопал и хлопал на ветру, а матросы, растянувшиеся вдоль качающихся реев, словно муравьи, брыкались и боролись с каждым разрастающимся лоскутом непокорного паруса.

Болито не обращал внимания на брызги воды и наблюдал, как люди мечутся от одного задания к другому. Нехватка рабочих стала ещё более очевидной, когда марсовые матросы поднялись наверх.

Херрик крикнул с носа: «Якорь поднят, сэр!»

Фрегат, словно выпущенное на волю животное, рванулся навстречу ветру, его палуба резко накренилась, когда порыв ветра нашел и удержал ее.

Вибарт проскрежетал: «Чувак, вот это брекеты! Выглядят живыми!»

Матросы у брасов откинулись назад, тяжело дыша и тяжело дыша, пока огромные реи не начали скрипеть. Затем ветер наполнил паруса, и вздымающиеся паруса загрохотали, когда «Плавучий парусник» развернулся и набрал ход.

К тому времени, как якорь был поднят и закреплен, земля уже отдалялась по правому борту, а остров Уайт был совершенно невидим за завесой мороси и брызг.

Все скрипело и стучало, пока корабль продолжал качаться на курсе, а ванты и такелаж визжали, словно струны какого-то безумного оркестра.

Болито наблюдал, как ненужные матросы сползают по штагам и добавляют свой вес к матросам на брасе. «Ложитесь на левый галс, мистер Вибарт». Он оглянулся через гакаборт и попытался вспомнить, что же такого ужасного было в капитане Помфрете. Он вспомнил холодные глаза этого человека и испуганные лица его матросов.

Проби стоял, сгорбившись, рядом с квартирмейстером, натянув на уши свою потрёпанную старую шляпу, словно щипцы для нагара на свечах. Болито сказал: «Пусть она плывёт свободно, мистер Проби. Возможно, позже придётся взять рифы, но я хочу как можно скорее добраться до Фалмута».

Капитан наблюдал за стройной фигурой капитана у леера и причмокнул. Помфрет никогда не позволял фрегату брать верх. Теперь он мчался как сумасшедший, всё больше парусов наползали на реи и взрывались, надуваясь под ветром. Глядя на спиральные топы мачт, он почти представлял, как они гнутся. Но зрение у него уже не было таким хорошим, поэтому он промолчал.

Вибарт стоял у палубного ограждения, опираясь одной ногой на карронаду, прищурившись и наблюдая за матросами на своих постах. Один раз он оглянулся и на Портсмут, где Помфрет, выполняя приказ, покинул корабль. Где на борт поднялся Болито, чтобы заменить его, тем самым лишив Вибарт возможности продвижения по службе.

Он смотрел на профиль Болито и чувствовал, как гнев, словно огонь, пронизывает его. До эскадрильи Худа было пять тысяч миль. До этого могло произойти многое.

Он проснулся от неожиданности, когда Болито резко сказал: «Распустите вахту внизу, мистер Вибарт, и удвойте число наблюдателей». Он указал в сторону открытого канала. «Здесь все враги». Он многозначительно посмотрел на Вибарт и спустился вниз.