За дверью гостиницы ветер завывал ему в лицо, а дождь хлестал по коже, словно ледяной изморозь. Но, медленно направляясь к «Салли Порт», он не замечал ни того, ни другого.

Добравшись до Харда, Болито заметил, что гирлянда из тины и водорослей, образовавшаяся при приливе, практически полностью покрыта сердитыми, шипящими волнами, и понял, что прилив приближается. Если повезёт, он сможет спустить свой новый корабль на воду во время отлива. Ничто так не помогает команде корабля привыкнуть к новому капитану, как рутина и работа.

Выйдя из-под защиты последнего ряда зданий, он увидел лодку, которая ждала его, чтобы увезти прочь от берега. Весла хлестали и покачивались, словно два ряда голых деревьев, пока маленькое суденышко беспокойно покачивалось на волнах, и он догадался, что каждый в лодке наблюдает за его медленным приближением. На вершине каменного пандуса, его крепкое тело выделялось на фоне ряби волн, стоял знакомый силуэт Ай Стокдейла, его личного рулевого. На борту «Плавучего челнока» должен быть кто-то, по крайней мере друг, мрачно подумал он.

Стокдейл следовал за ним с корабля на корабль. Скорее как доверчивая собака, чем как человек. Болито часто находил время задуматься о той связи, что связывала их вместе, о связи, которую невозможно выразить словами.

Будучи молодым и совсем младшим лейтенантом, Болито был отправлен на берег с вербовочной группой во время непростого мира, когда он считал себя более чем счастливчиком, избежав унижения, в котором оказались многие его товарищи, – оказаться выброшенным на берег и никому не нужным на половинное жалованье. Добровольцев было мало, но, собираясь вернуться на корабль, чтобы встретить гнев капитана, Болито увидел Стокдейла, жалко стоящего у местной таверны. Обнаженный по пояс, он производил поистине внушительное впечатление, его коренастое тело – сплошная масса мускулов и силы. Громкий зазывала рядом с ним объявил небольшой вербовочной группе, что Стокдейл – профессиональный боксер с большой репутацией, и что любому из людей Болито, кто сможет его одолеть, немедленно будет вручена золотая гинея. Болито устал, и мысль о прохладительном напитке в таверне, пока его люди будут испытывать удачу, превзошла его обычные возражения. то, что он считал унизительным зрелищем.

Случилось так, что в его отряде был помощник артиллериста, который был не только искусным бойцом, но и человеком, привыкшим поддерживать дисциплину как этим, так и любыми другими средствами, которые попадались ему под руку. Он сбросил с себя куртку и, подбадриваемый другими матросами, пошёл в атаку.

Болито не был до конца уверен в том, что именно произошло дальше. Говорили, что один из матросов умудрился подставить Стокдейлу подножку, и это казалось вероятным, поскольку с того дня Болито ни разу не видел, чтобы его били. Но в следующее мгновение, когда Болито уже тянулся за элем, раздался яростный крик зазывалы и громкий хохот матросов.

Болито обнаружил, как помощник канонира прикарманил его гинею, в то время как разъяренный зазывала принялся избивать Стокдейла куском цепи, перемежая это «угрозами и ругательствами».

Именно тогда Болито обнаружил, что Стокдейл воспринимал преданность как оковы. Он ни разу не дрогнул перед несправедливыми побоями, хотя мог бы убить своего мучителя одним ударом.

Жалость или отвращение заставили Болито прекратить избиение, а выражение немого чувства благодарности на избитом лице Стокдейла лишь усугубило ситуацию. Под ухмыляющимися взглядами матросов и сурового зазывалы он предложил Стокдейлу добровольно поступить на службу королю. Зазывала поднял бурю протестов при мысли о том, что его навсегда лишат жизни.

Стокдейл коротко кивнул и, не сказав ни слова, поднял рубашку. Даже сейчас он почти не разговаривал: его голосовые связки были повреждены за годы сражений в одном городе за другим.

Болито вообразил, что его гневный жест положил конец всему. Но это было не так. Стокдейл устроился на борту корабля, как и положено. Несмотря на всю свою силу, он был кроток и терпелив, и лишь один реальный объект, казалось, нарушал его безмятежный образ жизни. Куда бы ни шёл Болито, он следовал за ним.

Поначалу Болито решил проигнорировать этот факт, но когда наконец у него появилась собственная команда и ему понадобился личный рулевой, Стокдейл, казалось, был рядом, готовый к действиям. Как и сейчас.

Он смотрел пустым взглядом на море, его тело было неподвижно на ветру, широкие белые брюки и синяя куртка развевались на руках и ногах, словно вымпелы на тяжёлом линейном корабле. Он обернулся при приближении Болито и потёр костяшками пальцев лоб, его тёмно-карие глаза с молчаливым беспокойством следили за капитаном.

Болито натянуто улыбнулся. «Всё готово, Стокдейл?»

Мужчина медленно кивнул. «Я погрузил ваши ящики в лодку, сэр». Он сердито посмотрел на ожидающую команду. «Я уже поговорил с вами о том, как следует действовать впредь!»

Болито спустился в лодку и плотно закутался в плащ. Стокдейл хмыкнул, и лодка отошла от каменной кладки.

«На весла! Уступите дорогу вместе!» Стокдейл взмахнул румпелем и прищурился, глядя между гребцами, когда лодка повернула и вошла в первую яростную волну.

Болито наблюдал за гребцами, прищурившись. Каждый из них старательно избегал его пристального взгляда. Новый капитан, любой капитан, был вторым после Бога. Он мог повышать в звании, высечь, наградить и повесить любого человека на борту, а когда корабль оставался один в открытом море, власть осуществлялась в соответствии с темпераментом конкретного капитана, что Болито хорошо знал.

Когда лодка вышла в открытое море, он забыл о напрягающихся матросах и сосредоточил всё своё внимание на далёком фрегате. Теперь, приблизившись, он видел, как равномерно качается изящный корпус, натягивая тугой канат на освежающем ветру. Он даже заметил вспышку яркой меди, когда обнажились скулы, а затем, когда судно накренилось в противоположную сторону, он разглядел оживлённую деятельность на главной палубе под её высокими, сужающимися мачтами и свернутыми парусами. На корме, у входного иллюминатора, стоял аккуратный алый прямоугольник морской пехоты, уже выстроившейся, чтобы приветствовать его, и на мгновение в ветре он уловил звуки волынок и хриплый рёв приказов.

«Это был прекрасный корабль, – подумал он. – Сто сорок футов мощи и живой грации. От высокой позолоченной носовой фигуры – странной птицы, восседающей на спине дельфина, – до резного кормового бастиона с развевающимся флагом над ним – он был свидетельством искусства кораблестроителя».

Теперь он видел группу офицеров, ожидающих на шканцах, и многие из них подняли подзорную трубу и направили её на качающуюся шлюпку. Он напустил на лицо бесстрастную маску, с трудом подавляя волнение и ощущение вызова, брошенного ему кораблём.

«Эй, лодка!» Град подхватил ветер и отбросил к кричащим чайкам наверху.

Стокдейл сложил ладони чашечкой и крикнул: «Пухляк!» Теперь у ожидающих офицеров не осталось никаких сомнений. Ни малейшего сомнения в том, что их новый повелитель приближается.

Болито распахнул плащ и откинул его на плечи, слабый свет заиграл на его золотом кружеве и рукояти меча. Фрегат становился всё больше и больше, пока наконец не возвысился над кораблём, заслонив собой всё остальное.

Пока гребцы направлялись к порту, Болито медленно обвёл взглядом мачты, реи и туго натянутый чёрный такелаж. Ни малейшего признака провисания, всё было как надо. Корпус был хорошо покрашен, а обилие позолоты вокруг носовой фигуры и кормы с широкими окнами доказывало, что последний капитан потратил на это немало собственных денег.

Мысль о том, как хорошо потрачены деньги, заставила его мельком взглянуть на свои ящики на корме. Он привёз из Индии больше тысячи фунтов призовых денег, но, кроме новой формы и нескольких мелочей, ничем не мог похвастаться. И вот он снова отправляется в море, где нож мятежника может оборвать его жизнь так же быстро, как французское пушечное ядро, если он не будет постоянно бдителен. Он вдруг вспомнил предупреждение адмирала: «Если вы потерпите неудачу, даже я не смогу вам помочь!»

Лодка накренилась и чуть не сбросила его с ног, когда он выпрыгнул из-за планширя и начал карабкаться по забрызганному брызгами борту.

Он старался не обращать внимания на грохот, который его встречал. На трели труб, доносившихся с борта, и на грохот мушкетов, когда морские пехотинцы выхватывали оружие; было слишком легко и слишком опасно потерять бдительность даже на мгновение. Даже позволить себе в полной мере насладиться этим моментом, которого он так долго ждал.

Высокий, крепкого телосложения лейтенант вышел вперёд и снял шляпу. «Лейтенант Вибарт, сэр. Я здесь старший». Голос у него был хриплый, резкий, а лицо не улыбалось.

«Благодарю вас, мистер Вибарт», — Болито окинул взглядом весь корабль. Проходы по обе стороны корпуса, соединявшие бак с квартердеком, были заполнены молчаливыми людьми, а другие забрались на ванты, чтобы лучше видеть своего капитана. Его взгляд скользнул дальше, по аккуратным рядам орудий, надёжно закреплённых за закрытыми иллюминаторами, по безупречно чистым палубам и безупречно отшлифованным канатам. Лейтенант Вибарт был хорошим первым лейтенантом, если говорить о подтянутости и внешнем виде, подумал он.

Вибарт хрипло говорил: «Мистер Оукс и мистер Херрик, второй и третий лейтенанты, сэр».

Болито кивнул, сохраняя уклончивое выражение лица. У него сложилось впечатление, что это были два молодых офицера, и ничего больше. Позже эти люди выплывут из-за странных лиц. Сейчас важнее было, чтобы его собственное впечатление о них было совершенно чётким.

«Отправьте матросов на корму, мистер Вибарт». Он вытащил из-под пальто свой патент и развернул его, когда матросов подвели к нему. Выглядели они вполне здоровыми, но тела их были одеты в лохмотья, а некоторые, казалось, были одеты в остатки того, что носили, когда их заставляли идти на службу. Он прикусил губу. Это нужно было изменить, и немедленно. Единообразие – вот что важно. Оно убивало зависть среди матросов, пусть даже из-за жалких остатков одежды.

Он начал вникать в себя, и его голос отчетливо разносился среди свиста ветра и равномерного гудения штагов и такелажа.

Он был адресован Ричарду Болито, эсквайру, и требовал от него немедленно подняться на борт и принять командование капитаном фрегата Его Британского Величества «Фларопа». Он закончил читать и, свернув свиток в руках, посмотрел на собравшихся. О чём они думали и на что надеялись в этот момент?

Он сказал: «Я обращусь к команде дальше, мистер Вибарт». Ему показалось, что он увидел проблеск негодования в глубоко посаженных глазах Вибарта, но он проигнорировал его. Мужчина выглядел староватым для своего звания, может быть, на семь-восемь лет старше его самого. Было бы неприятно видеть, как его внезапное появление отодвинуло шансы на командование ещё на шаг. «Вы полностью готовы выйти в море?»

Вибарт кивнул. «Да, сэр». Казалось, он хотел сказать «конечно». «Нас перебросили сюда неделю назад, а пресную воду доставили сегодня утром на лихтере. Мы полностью обеспечены провизией в соответствии с приказом адмирала».

«Очень хорошо». Болито повернулся к команде. Сэр Генри Лэнгфорд не стал рисковать, сухо подумал он. Поскольку корабль полностью укомплектован и надёжно стоит на якоре вдали от берега, маловероятно, что он заразит флот своим несчастьем. Он жаждал нескольких минут побыть один, чтобы полностью оценить весь объём своих приказов. Они могли бы дать ему ещё один ключ к разгадке головоломки.

. Он прочистил горло. «А теперь, ребята, я просто хочу рассказать вам о нашем пункте назначения». Они поймут, что у него не было времени сообщить своим офицерам, и эта немедленная демонстрация доверия вполне могла помочь преодолеть пропасть между квартердеком и баком.

«Англия борется за свою жизнь! Пока мы лежим здесь, бессильные и стоящие на якоре, наша страна воюет с Францией и Испанией, с голландцами и мятежными колонизаторами в Америке. Каждый корабль нужен для победы, каждый человек среди вас жизненно важен для нашего правого дела!» Он замолчал и подождал несколько секунд. На «Спэрроу» его люди, должно быть, ликовали, проявили бы некоторое оживление. Внезапно, глядя на переполненные, бесстрастные лица, он почувствовал укол тоски и одиночества. Мысленно он представил себе весёлую, загорелую компанию маленького шлюпа, словно толпу беззаботных пиратов. Здоровые лица, чувство единства, которого здесь совершенно не было. Он увидел Стокдейла, стоящего у подветренного борта, и подумал, что тот думает о своих новых товарищах.

Он позволил ноткам жёсткости прозвучать в своём голосе. «Сегодня мы отплывём в Фалмут», — он собрался с духом. «А оттуда — в Вест-Индию, чтобы присоединиться к сэру Сэмюэлю Худу в борьбе с французами и их союзниками!»

Никто не крикнул, но что-то похожее на стон боли разнеслось по толпе внизу. Младший офицер прорычал: «Тишина на палубе! Замолчи, сволочь!»

Болито ровным голосом добавил: «Я не прошу ничего, кроме вашей преданности. Я выполню свой долг и желаю, чтобы вы сделали то же самое!» Он повернулся на каблуках. «Продолжайте, мистер Вибарт. Мы поднимем паруса через час. Проследите, чтобы все шлюпки были закреплены, а затем будьте добры, отдайте якорь в дрейф». Его тон был холодным и решительным, но лейтенант преградил ему путь, его губы гневно кривились.

«Но, сэр! Вест-Индия!» — Он с трудом находил слова. «Боже, мы уже два года в блокаде!»

Болито позволил своему голосу донестись до других офицеров. «А меня не было уже шесть, мистер Вибарт!» Он направился на корму, где Стокдейл беззвучно указал ему путь к люку каюты. «Все офицеры и старшие уорент-офицеры должны быть в моей каюте через десять минут!»

Он легко сбежал по трапу, автоматически склонив голову под низкими палубными балками. Прямо на корме, под спиральным фонарём, морпех в красном мундире вытянулся по стойке смирно у двери своей каюты. За ней находилось его убежище, единственное место на переполненном корабле, где он мог думать и мечтать в одиночестве.