Как и всё остальное, что произошло, было трудно отделить факты от смутных бредовых образов, которые появлялись и исчезали вместе с острой болью от раны. По чистой случайности пуля прошла точно между рёбер, оставив глубокий и рваный шрам, заставлявший его морщиться при каждом резком движении.

С того момента, как его втащили на фрегат и спешно подняли шлюпки на палубу, его память была размыта и отрывочна. Свирепый и неожиданный шторм лишь усилил кошмарность его воспоминаний, и две недели корабль шёл на юго-запад, опережая пронзительный ветер, не в силах ничего сделать, кроме как бежать под ним, почти голым рангоутом. Затем, пока он пытался уклониться от неуклюжего ухода хирурга и невнятных приходящих и уходящих офицеров, ветер стих, и «Плаларопа» наконец-то отправилась обратно на Антигуа, чтобы доложить о своих намерениях.

Он всматривался в тщательно составленные описания и упоминания отдельных имён. Ничто не должно было быть упущено. Времени на раздумья не оставалось.

Каждое имя пробуждало в нем разные воспоминания и создавало странное ощущение присутствия стороннего наблюдателя.

Мичман Чарльз Фаркуар, чья деятельность значительно превышала его реальный опыт и полномочия, и была направлена на благо Службы. Морской офицер, который однажды достоин будет старшего командного поста.

Артур Белси, помощник капитана, который, несмотря на травму руки, сделал все возможное, чтобы помочь окончательному уничтожению «Андирона».

Болито задумчиво постучал ручкой по имени Белси. Этот последний отчаянный прыжок из разбитого корпуса «Андирона» в безопасное место положил конец его надеждам на возвращение к работе на верёвке. Сломанная рука теперь не подлежала восстановлению, и он останется ослабленным калекой до конца своих дней. Если повезёт, хорошее упоминание в рапорте и похвала Болито могли бы обеспечить его скорую демобилизацию с достойным признанием за долгую службу. Вероятно, он вернётся в Плимут и откроет там небольшую гостиницу, с грустью подумал Болито. В каждом морском порту полно таких людей, сломленных и забытых, но всё ещё цепляющихся за край моря, которое их отвергло.

Что касается атаки лейтенанта Херрика на артиллерию, то к голым фактам мало что можно было добавить. Если бы он попытался приукрасить правду, воздать Херрику больше похвал, которых тот, безусловно, заслуживал, адмирал быстро увидел бы обратную сторону медали. То, что это было во многом просто везение, добавило к этому изрядную долю наглости.

«Столько всего «если», — угрюмо подумал Болито.

Если бы высадить команду ближе к берегу, все бы либо погибли, либо попали в плен. Если бы прилив не оказался слишком сильным для гребцов Геррика, он бы продолжил свою невыполнимую миссию, вместо того чтобы пойти по проложенному им же второстепенному пути.

А что же Стокдейл? Без его помощи и непоколебимой преданности ничего бы этого не произошло. В своём затуманенном от сражений мозгу он продумал каждый шаг, без посторонней помощи и руководства. И снова его последним поступком стало спасение жизни Болито.

Но что он мог для него сделать? Ему не предлагали повышения, не предлагали никакой награды, которая имела бы хоть какой-то смысл. Однажды, прибежав в каюту, чтобы залечить рану Болито, он спросил у моряка-великана, какую награду тот больше всего ценит за свою храбрость и преданность.

Стокдейл даже не колебался. «Я хотел бы продолжать служить вам, капитан. У меня нет других желаний!»

Болито подумывал о том, чтобы выписать Стокдейла на берег сразу же по возвращении корабля в какой-нибудь английский порт. Там, с небольшой помощью, он мог бы обосноваться и жить спокойно и безопасно: Но кем? Быстрый и простой ответ Стокдейла выбил эту мысль из головы. Это только навредило бы человеку.

Он написал: «А о моём рулевом, Марке Стокдейле, могу лишь добавить, что без его быстрых действий вся миссия могла бы закончиться провалом. Перерезав якорный трос «Андирона» и позволив ему дрейфовать под огнём лейтенанта Херрика, он обеспечил полное и окончательное уничтожение корабля с минимальными потерями с нашей стороны». Он устало расписался внизу и встал. Страницы исписаны. Оставалось надеяться, что их прочтут те, кто непредвзято относится к названию «Плавучего фараона».

По крайней мере, дядя Фаркуара, вице-адмирал сэр Генри Лэнгфорд, был бы доволен. Его вера не ослабеет, и со временем его надежды на племянника непременно сбудутся.

Болито высунулся из кормового окна, позволяя тёплому воздуху ласкать лицо. Он слышал скрип снастей и размеренный плеск вёсел, когда лодки сновали туда-сюда к берегу. Корабль бросил якорь рано утром, и весь день лодки были заняты сбором припасов и доставкой раненых в более комфортабельные помещения в городе.

Он наблюдал за внушительной чередой стоящих на якоре кораблей, за растущей мощью вест-индского флота. Возможно, их присутствие затмило то, что в противном случае могло бы стать триумфальным возвращением «Плавучего плавунчика». Он нахмурился, отвлекаясь от своей навязчивой мысли. Может быть, к «Плавучему плавуну» всё ещё следует относиться со стыдом и недоверием?

Болито медленно обвел взглядом огромные корабли с их возвышающимися мачтами и рядами открытых орудийных портов. Среди них был «Формидебл», девяносто восемь, только что прибывший из Англии, с флагом сэра Джорджа Родни у своего причала. Были и другие, чьи имена уже были хорошо известны перед лицом войны. «Аякс» и «Резолюшн», «Агамемнон» и «Ройал Оук», а также флагман сэра Сэмюэля Худа «Барфлер». Были и такие, которых он вообще не знал, без сомнения, подкрепления, привезенные Родни из Флота Канала. И все они собирались ради одной цели: найти и уничтожить великий французско-испанский флот, прежде чем он, в свою очередь, окончательно изгонит британцев из Карибского бассейна.

Он повернул голову, чтобы взглянуть на свою небольшую эскадру по другую сторону якорной стоянки. Старенький «Кассиус» затмевал маленькую «Ведьму из Лу». И ещё один фрегат, «Вулкан», судно, очень похожее на «Плавучий круг».

Вызова от адмирала всё ещё не было. Лишь короткое сообщение от розовощекого мичмана о том, что Болито необходимо явиться до заката. Фрегат должен был пополнить запасы провизии и ждать дальнейших распоряжений. Ничего больше.

Ничего больше, пока не случилось нечто еще более странное.

В середине дня от «Кассиуса» отчалила лодка, и через несколько минут щеголеватый лейтенант прибыл к Болито. Он сказал: «Контр-адмирал сэр Роберт Нейпир передаёт вам своё почтение, сэр. Он хочет сообщить вам, что готов принять приглашение на ужин сегодня вечером на вашем корабле. Он приведёт нашего капитана в качестве дополнительного гостя». Офицер заметил смятение на лице Болито и любезно добавил: «Могу ли я чем-то помочь, сэр?»

Болито был ошеломлён формулировкой послания. Для флагманских офицеров было необычно обедать на борту своих менее внушительных кораблей. Им было непривычно самим формулировать свои приглашения!

Болито думал о своих сокращающихся запасах провизии и о грубых результатах, полученных на галере.

Лейтенант с «Кассиуса», очевидно, был хорошо проинформирован. «Могу ли я сделать предложение, сэр?»

Болито уставился на него. «Всё, что вы скажете, очень поможет в этот момент».

«Мой капитан присылает кое-какие припасы из своей кладовой, сэр. Кроме того, в течение часа прибудет вполне приличное вино». Он загибал пальцы, его лицо было окутано задумчивостью. Болито догадался, что молодой человек не чужд странному поведению своего адмирала. «Могу ли я предложить вам немного постной свинины, сэр? Её в изобилии в Сент-Джонсе, а сыр недавно прибыл из Англии с кораблями адмирала Родни».

Болито послал за Вибартом и казначеем Эваном и объяснил, что должно произойти. На этот раз Вибарт казался слишком удивлённым, чтобы что-либо сказать, и Болито коротко бросил: «Проследите за этим, мистер Вибарт. И скажите моему слуге убрать каюту и накрыть на стол». Он вдруг почувствовал себя безрассудным. «Сэр Роберт Нейпир не должен рассчитывать на флагманский пир на борту простого фрегата!»

Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что минутное безрассудство, скорее всего, было результатом слишком яркого солнца на открытой палубе и ослабевающей боли от раны.

Что ж, ничего не поделаешь. Намерения адмирала были более чем очевидны. С возвращением Родни к власти он не станет публично критиковать «Фларопу». Он даже не рискнул бы открыто спорить на борту собственного флагмана. Нет, он лично явится на «Фларопу», словно Бог, спустившийся покарать грешника, с горечью подумал Болито. Никакой успех не смоет его первого недовольства и не искупит смерть сына. Если бы «Андирон» стоял под охраной под орудиями его собственного флагмана, адмирал, возможно, чувствовал бы себя иначе. Но теперь капер был меньше, чем просто ничтожеством. Простой карандашной отметкой на карте.

Болито тяжело опустился на кормовую скамью, внезапно почувствовав усталость и раздражение. Он внимательно посмотрел на отчёт, а затем крикнул: «Часовой! Передайте слово мистеру Херрику!»

Теперь можно доложить Кассию, сердито подумал он. Что бы ни случилось, он хотел убедиться, что его люди получили признание и их усилия были должным образом зафиксированы.

Херрик вошёл в каюту и настороженно остановился у стола. «Отнесите этот конверт на флагман». Болито заметил тревогу на лице Херрика и разозлился ещё сильнее. Как ни старался, он не мог скрыть уныния в голосе и понимал, что, несмотря на все усилия, усталость его изматывает, так что каждое слово словно слетало с губ.

Херрик осторожно произнёс: «Могу ли я предложить вам отдохнуть, сэр? Мне кажется, вы слишком много делаете».

«Прошу вас, займитесь своими обязанностями, черт вас побери!» Болито отвернулся, злясь на Херрика, но еще больше на себя за несправедливость своего нападения.

«Да, сэр». Херрик, казалось, не тронулся, и сказал: «Могу ли я спросить, это полный отчет об Андироне, сэр?»

Болито холодно повернулся. «Конечно! Ты боялся, что я не включил твои усилия в эту авантюру?»

Херрик пристально посмотрел на него. «Мне очень жаль, сэр. Просто…» Он с трудом сглотнул. «Ну, мы считаем, те из нас, кто принимал участие, — начал он заикаться, — что вы тот, кто должен присвоить себе всю заслугу, сэр!»

Болито посмотрел на палубу, кровь звенела в ушах. «У вас есть счастливый дар заставлять меня чувствовать себя пристыженным, мистер Херрик. Я был бы очень признателен, если бы вы воздержались от этого в будущем!» Он резко поднял взгляд, с внезапной ясностью вспомнив голос Херрика в темноте, прикосновение его рук к ране. «Но спасибо». Он медленно подошёл к столу. «Нападение на «Андирон» было чередой удачных случайностей, мистер Херрик. Конечный результат может показаться некоторым оправданием. Но должен признаться, я всё ещё недоволен. Я верю в удачу, но знаю, что никто не может на неё положиться!»

Да, сэр. — Херрик внимательно посмотрел на него. — Я просто хотел, чтобы вы знали, что мы все чувствуем. — Его челюсть упрямо выпятилась. — Что бы нам ни предстояло, мы будем чувствовать себя лучше, ведь вы командуете, сэр.

Болито пошевелил бумагами на столе. «Спасибо. А теперь, ради Бога, отправляйтесь на «Кассиус», мистер Херрик». Он смотрел, как Херрик ныряет в дверь, и услышал его голос, зовущий шлюпку.

Странно, как легко ему было рассказать о своих страхах Херрику. Ещё более странно, что Херрик мог слушать, не злоупотребляя этой уверенностью.

Его взгляд упал на книгу наказаний, и он снова ощутил усталый жар гнева. Пока он был пленником собственного брата, старая болезнь снова вспыхнула. Порки и ещё раз порки, и один человек умер от мучений под плетью. Может быть, ещё будет время залечить раны, мрачно подумал он. Он должен принять угрюмые объяснения Вибарта, так же как ему пришлось принять доклад Океса о нападении на остров Мола. Он должен поддержать своих офицеров. И если они слабы и глупы, то он должен взять на себя вину и за это.

Он также подумал о поведении Вибарта после своего возвращения в командование. Из-за ранения и кружащейся тьмы боли и болезни он не видел его лица в момент возвращения. Но в последующие дни, в дни и ночи, когда скрипели балки и грохотали волны о корпус, он видел его несколько раз. Однажды, когда Вибарт бредил и потел на своей качающейся койке, он увидел Вибарта, стоящего над ним, и услышал, как тот спросил: «Выживет ли он? Скажите мне, мистер Эллис, выживет ли он?»

Возможно, ему это только показалось. Сейчас трудно сказать. Но на мгновение он был уверен, что услышал в голосе Вибарта настоящее негодование. Он желал ему смерти. Точно так же, как его возвращение из мёртвых всё ещё оставляло в нём обиду и горечь.

Дверь открылась, и Стокдейл хрипло проговорил: «Я приказал Этвеллу подготовить вашу лучшую форму, сэр. Он скоро придёт и накроет стол». Он посмотрел на измождённое лицо Болито, а затем ровным голосом произнёс: «Вы, надеюсь, сейчас будете отдыхать?»

Болито сердито посмотрел на него. «У меня куча дел, чёрт возьми!» — сказал один из Стокдейлов. «Я просто поменяю вам часы, пока собачьи часы не принесут вам пользу».

Он проигнорировал выражение лица Болито и весело добавил: «Вижу, «Формидабл» здесь, сэр! Это отличный большой корабль, без сомнения! Но тогда вам понадобится большой корабль, чтобы вместить такого адмирала, как Родни!» Он постоял ещё немного, опираясь рукой на койку. «Вы готовы, сэр?»

Болито сдался: «Ну, всего два часа. Не больше».

Он позволил Стокдейлу помочь ему лечь на койку и почувствовал, как усталость снова наваливается на него. Стокдейл взял туфли и сказал себе: «Отдыхай там. Нам сегодня вечером понадобится хороший капитан, чтобы встретиться с этим чёртовым адмиралом!»

Обернувшись, Стокдейл увидел пустую стойку Болито над койкой, и на мгновение почувствовал странное беспокойство. Меч остался где-то там, в разбитом Андироне… Если бы только он мог вернуть его. Если бы только…

Он смотрел на лицо Болито, расслабленное во сне. И ему захотелось что-нибудь сделать для меня! Он задернул занавеску, чтобы скрыть лицо Болито от отражённого солнечного света, и медленно пошёл к двери.