Фаркуар поднял саблю мертвого охранника и мрачно пробормотал: «Вы имеете в виду трос, сэр?»

Болито бросил на него быстрый одобрительный взгляд. «Корабль уже изо всех сил тянет якорь. Если бы мы смогли перерезать якорный канат, он оказался бы в серьёзной опасности. Наши люди где-то там, и они скоро выберутся оттуда, как только увидят, что Андирон дрейфует к мысу!»

Белси взволнованно вмешался: «Андирону придется поднять паруса, сэр! Даже тогда он может не успеть! При этом ветре с этой стороны он сядет на мель».

«Прошу прощения, сэр», — Стокдейл печально посмотрел на Болито. «У них уже большая якорная команда на носу, высматривающая всякие неприятности!»

Болито холодно улыбнулся. «Я не удивлён». Он махнул рукой остальным. «Пошли, у нас мало времени». Пока они крались по проходу, он добавил: «Помните девятифунтовую пушку на баке, мистер Фаркуар?»

Фаркуар кивнул, глаза его заблестели. «Да, сэр. Один из погонщиков луков!»

Болито остановился под узкой лестницей, напрягая зрение в сторону люка наверху. Возможно, это сработает. Все они погибнут за свои усилия, но он знал, что теперь каждый из них это прекрасно понимает.

Он тихо сказал: «Орудие было привязано там, пока чинили поручни после удара «Фларопа». Если бы его сейчас отцепили, в такой шторм, оно бы взбесилось, как бешеный бык!»

Белси цокнул языком. «Боже мой! Девятифунтовый снаряд весит больше тонны! Его придётся как следует прижать!»

Болито сказал: «Если я перережу ремни, Стокдейл, ты сможешь…»

Мужчина ухмыльнулся ему. «Ни слова больше, капитан!» Он взмахнул тяжёлым топором. «Мне нужно всего несколько минут!»

«Пару минут – это всё, что у тебя есть, приятель!» Болито осторожно поднялся по трапу и заглянул в люк. И снова вся палуба была пуста. Он посмотрел на следующую, последнюю, лестницу и сказал: «Ты можешь остаться, Белси. Одной рукой ты не справишься».

«Я тоже не могу сидеть и ничего не делать, сэр!» Белси упрямо посмотрел на него. «Не обращайте на меня внимания, сэр. Я все еще могу кое-что сделать».

Любой звук их крадущихся шагов тонул в скрипе рангоута и гудении вант и такелажа. Болито быстро взглянул на ближайший ряд пришвартованных орудий и смутные силуэты их команд. Большинство матросов лежали на палубе или опирались на фальшборт, и лишь немногие ещё стояли на ногах. Они смотрели за борт, едва приподняв глаза над сетками гамака.

Болито увидел одинокое девятифунтовое орудие, его длинный силуэт тянулся кормой к главной палубе. Он слышал, как оно тихонько поскрипывает, словно раздражённое найтовами, которые держали его на привязи, бессильно прижатым к кабестану.

Болито смахнул пот с глаз и проклял боль от биения сердца о рёбра. Сейчас или никогда. В любой момент их могли разоблачить, и этот жест оказался бы напрасным. Пока остальные смотрели на него с замирающим интересом, он встал и открыто направился к орудию. Затем он шумно сел на палубу и скрестил руки на груди, словно пытаясь заснуть.

Фаркуар процедил сквозь зубы: «Боже, посмотри на него! Неужели хоть один из этих людей не поймет, кто он?»

Но сама открытость движений Болито, казалось, убила всякий непосредственный интерес, и пока «Андирон» переваливался с одной тошнотворной дуги на другую, полубак корабля оставался тихим и нетронутым.

Белси повернулся на бок у люка и прохрипел: «Смотрите! Идет офицер!»

В гробовом молчании они наблюдали, как бело-голубая фигура лейтенанта корабля медленно продвигалась с главной палубы к трапу на бак. Офицеру пришлось задержаться на полпути, когда шквал, более сильный, чем обычно, обрушился на борт корабля, заставив фок-мачту вибрировать, словно молодое деревце.

Затем Стокдейл, снова повернувший свой взор к Болито, сказал: «Он сделал это!»

Когда нос фрегата поднялся и рыскал, натягивая якорный канат, девятифунтовое орудие пришло в движение. Сначала движение было едва заметным, затем, скрежеща маленькими брусьями, оно с грохотом пронеслось по всей длине полубака и с содрогающейся силой ударилось о основание фок-мачты.

Все одновременно кричали и орали. Некоторые крики сменились криками страха, когда орудие злобно замахнулось, словно управляемое невидимыми руками, а затем бешено рванулось назад по наклонной палубе.

Лейтенант крикнул: «Эй, ребята! Берите ганшпицы и новые плети! Живее там, а не то он проломит борт!»

Вахтенные на якоре поднялись со своих укрытых позиций и отбежали с носа, чтобы присоединиться к толпе, хлынувшей к пролому бака. В центре суматохи, ликующей и смертоносной, длинное девятифунтовое орудие повернуло ствол, словно вынюхивая новую угрозу, а затем с визгом и грохотом понеслось к противоположному борту. Оно врезалось в другое орудие и разбросало зарядную стойку, словно камешки. Катящиеся ядра усилили этот хаос, и было слышно, как некоторые из них с грохотом падают на палубу.

Один из моряков, более храбрый, чем другие, перепрыгнул через казённик орудия, уже завязывая петлю каната вокруг дула. Но когда орудие снова откатилось назад, он закричал и упал на фальшборт, получив на грудь двадцать шесть центнеров дерева и металла.

Болито схватил Фаркуара за руку и крикнул: «Смотрите! Они заложили клин под карету! У нас уже мало времени».

Пока он говорил, некоторые моряки вокруг орудия обернулись и уставились на него, и выражение их лиц, выражавшее потрясение и недоверие, сменилось холодной яростью. Болито и двое его спутников медленно отступали к носу судна, подгоняемые ветром и морем. На них надвигалась сходящаяся масса людей, ещё более ужасающая из-за их полного молчания.

Затем, чтобы развеять чары, кто-то закричал: «Убейте их! Рубите этих ублюдков!»

Подгоняемая сзади мужчинами, толпа хлынула вперед, но тут же замерла, неуверенно остановившись, когда по палубе прокатился звук, похожий на выстрел, за которым тут же последовал громкий победный клич Стокдала.

«Он порвался! Кабель перерезан!»

Матросы «Андирона» ещё мгновение смотрели друг на друга, а затем, осознав неожиданную опасность, перестали колебаться. С главной палубы раздался крик офицера, и его разнесли вперёд те, кто всё ещё сохранял самообладание.

«Руки вверх! Руки вверх! Отпустить топы!»

С кормы Болито услышал голос брата, усиленный и усиленный рупором: «Встать у штурвала!» И затем, когда корабль задрожал от носа до носа, словно выпущенный на свободу зверь, он крикнул: «Мистер Фолкнерл, гоните людей к брасам!»

Болито прислонился к лееру, всё ещё держа кортик поперек тела, когда фрегат накренился ещё сильнее и начал падать. Люди в панике бежали по вантам, и небольшой клочок парусины уже развевался и хлопал на фоне тёмного неба.

Снова раздался голос рупорной трубы: «Прикройте тех людей на баке! Стреляйте в них, если попытаются сбежать!»

Белси вытер лоб и пробормотал: «Если наши ребята там, они не захотят даже пробовать доску!» Он всмотрелся в напряжённое лицо Болито. «Теперь я могу умереть спокойно, сэр! Думаю, мы сегодня отлично постарались!»

Болито увидел, как его лицо озарилось ярко-оранжевым светом, и когда он удивленно обернулся, воздух вокруг него словно ожил от пронзительного свиста выстрелов. Штаги и фалы разошлись, а под его ногами палубный настил раскололся и затрещал, когда тысяча ядер пронеслась по носовой части корабля.

Фаркуар указал. «Смотрите! Батарея открыла по нам огонь!» Он взмахнул шляпой. «Эти дураки стреляли в своих же!»

Болито потянул его вниз. «И нас! Так что не высовывайтесь, мистер Фаркуар. Он вам ещё пригодится!»

Больше стрельбы не было, но одного тщательно заряженного залпа оказалось достаточно. Быстрые действия офицеров «Андирона» и быстрая реакция его более рассудительных матросов, возможно, спасли бы корабль от опасности. Но когда свистящий шквал картечи сметал ванты и реи, освобождая людей, и срезал часть матросов, всё ещё толпившихся на главной палубе, последняя возможность была упущена. Чёрный силуэт Догвуд-Пойнт, казалось, увеличился вдвое, пока корабль не стал совсем крошечным. Даже тогда казалось, что ветер и течение вынесут его, но когда Болито вытащил своих изумлённых товарищей на палубу, «Андирон» издал протяжный содрогание, за которым тут же последовал оглушительный грохот, сбивший с ног оставшихся матросов.

Белси посмотрел на небо и перекрестился. «Грот-мачта падает! Боже мой, и бизань тоже!»

Заворожённый Болито наблюдал, как две огромные мачты дрожат, а затем очень медленно наклоняются к правому борту. Затем, когда штаги разошлись, и угол наклона стал ещё острее, мачты с грохотом рухнули вниз, образовав хлопающую путаницу рангоута и порванных парусов, и в конце концов погрузились в воду, увенчанную белыми гребнями.

Еще один удар, и еще один, потрясли «быка», и пока палуба все больше и больше кренилась в сторону моря, Болито с трудом поднялся на ноги и закричал: «Она крепко сидит на отмели! Она сломает себе спину и перевернется за считанные минуты!»

Он слышал, как орудия срывались с креплений и неслись по палубе, прорезая кричащие, борющиеся останки своих покойных хозяев. Надежды на спуск шлюпки было мало, но никто даже не пытался. Некоторые уже прыгали за борт, и их мгновенно уносило сильным течением. Другие бежали вниз, словно ища спасения во тьме, и повсюду раздавались крики и мольбы, угрозы и проклятия, пока их корабль разваливался под ними.

Фок-мачта развалилась примерно на четыре фута от палубы и последовала за остальными в море. Из изящного фрегата «Андирон» превратился в покосившуюся громаду без мачт, и без того представлявшую собой нечто уродливое и ужасное.

Белси перекрикивал шум: «Там люк, сэр! Смотрите, плывёт у бушприта!» Он дико смотрел на Болито: «Мы могли бы прыгнуть за ним!»

Болито обернулся и увидел, как палуба снова содрогнулась, и выстрел из очередного орудия пронзил толпу ползающих матросов. Затем он увидел своего брата, стоящего в одиночестве у причала… палубного ограждения, его тело, казалось, лежало под углом в сорок пять градусов на кренящейся палубе. Он больше не кричал, а стоял совершенно неподвижно, словно разделяя до конца агонию своего корабля.

Болито ещё мгновение смотрел на него, отделенный от него гораздо большим, чем палуба, расстоянием. Он ощутил внезапный прилив понимания, даже жалости, прекрасно понимая, что сам чувствовал бы в такой момент.

Затем он резко сказал: «Вперед, ребята! Прыгайте подальше!»

Белси и Фаркуар прыгнули вместе, и он увидел, как они с трудом продвигаются к накренившемуся брусу. Стокдейл хрипло сказал: «Вот, капитан, я прыгну вместе с вами!»

Ухватившись за поручень, Болито услышал крик позади себя и смутно увидел офицера, карабкающегося к нему по наклонной палубе. Он увидел кровь на лице мужчины и узнал в нём лейтенанта, разделившего с ним одинокое пленение на корме. «Человека, который рассказывал о своей ферме и невозможной свободе мира».

Затем он увидел пистолет в руке лейтенанта, и когда тот пытался перелезть через перила, палуба осветилась ослепительной вспышкой, и что-то похожее на раскаленное железо ударило его по ребрам.

Стокдейл оторвал взгляд от Болито и издал короткий, звериный вопль. Он словно вырвался из самой его души. Со всей силы он рубанул топором наружу, и сила удара едва не обезглавила американского офицера, так что тот, казалось, склонился в зловещем салюте.

Болито смутно осознавал, как Стокдейл схватил его за талию и начал падать. Его лёгкие разрывались, горло наполняла солёная вода, а когда он попытался открыть глаза, вокруг была лишь жгучая тьма.

Затем его подняли наверх и перенесли через маленький плот, и Белси с трудом выругался: «Ох, чертовы ублюдки! Они расправились с капитаном!»

Затем голос Фаркуара дрожал, но был полон решимости: «Ради Бога, берегитесь! Там лодка! Пригнитесь и молчите!»

Болито пытался заговорить, но мог лишь смотреть на затуманенное лицо Стокдейла на фоне низких, мчащихся облаков. Он слышал плеск вёсел, шуршание лодки, рассекающей воду. Но плен или смерть не были напрасны. Не в этот раз! Он слышал далёкий гул прибоя на разбитом фрегате, тихие крики тех, кто всё ещё держался за разбитый корпус.

Затем, словно прямо над головой, он услышал резкий крик, за которым тут же последовал щелчок кремневого ружья. Это всё ещё был сон, и, казалось, ничто не трогало его лично. Лишь когда громкий английский голос крикнул: «В воде водятся черти, сэр!», медленное осознание начало прорываться сквозь туман и боль.

Фаркуар встал и закричал: «Не стреляйте! Не стреляйте, мы англичане!»

Затем все закричали одновременно, и когда другая лодка приблизилась, Болито услышал один знакомый голос, как будто издалека.

«Кто там у вас, мистер Фаркуар?» — вопрос Херрика был полон эмоций, словно он все еще не доверял увиденному.

Фаркуар ответил: «Это капитан!»

Болито почувствовал, как чьи-то руки подняли его через планшир, и увидел, как над ним проносятся искажённые лица, образуя неясные, нереальные узоры. Руки скользнули по рёбрам, и он ощутил острую боль. Затем – приглушённое утешение повязки, и всё это – возбуждённый говор людей вокруг… Его людей.

Херрик стоял совсем рядом, так что Болито видел блеск его глаз. Ему почему-то хотелось что-то сказать, успокоить Херрика, заставить его понять.

Но даже на это у него уже не было сил. Вместо этого он сжал руку Херрика и позволил ожидающей тьме окутать его, словно плащом.

12. «СМУЩЕНИЕ ДЛЯ НАШИХ ВРАГОВ!»

Яркое полуденное солнце ярко освещало укрытую от ветра воду, отбрасывая пляшущий узор бликов на палубу над небольшим столом Болито. Стоило ему лишь повернуть голову, и он мог видеть сочные зелёные склоны Антигуа и несколько разбросанных по гладкой поверхности гавани Сент-Джонс домов. Ему пришлось заставить себя вернуться к работе над отчётом, чтобы подготовить его к пристальному изучению адмирала.

Он прислонился лбом к ладони, чувствуя, как слабость разливается по венам, желая отдохнуть, сделать что угодно, лишь бы не выполнять обязанности и приказы. Под рубашкой он ощутил жёсткое объятие повязки и позволил мыслям вернуться назад во времени, как он делал так часто с момента своего неожиданного возвращения на «Плавучий круг».