Болито спокойно сказал: «Тогда мне жаль вашу новую нацию! Если её существование зависит от предателей, ей будет трудно следовать своим путём».

Брат остался невозмутим. «Предатели или патриоты? Смотря с какой стороны посмотреть! В любом случае, «Андирон» сегодня вечером встанет на якорь у Сент-Китса. Не в главной гавани, а в тихой маленькой бухте, которая, я думаю, идеально подошла бы для его возвращения!» Он запрокинул голову и рассмеялся. «Если не считать того, что в сеть попадётся «Плаворонок», брат мой!»

Болито посмотрел на него без всякого выражения. «Для вас я пленник. Я не хочу очернять имя своей семьи или своей страны, называя меня братом!»

На мгновение он увидел, как остриё вонзилось в меч. Затем его брат опомнился и хрипло сказал: «Тогда ты спустишься вниз». Он снова поднял меч. «Я буду носить его в будущем. Он мой по праву!»

Он ударил по столу, и в дверях появился часовой. Затем он добавил: «Я рад, что ты на борту моего корабля, Ричард. На этот раз, когда плавунчик подкрадётся ко мне,

«Оружие, меня ничто не остановит!»

'Посмотрим.'

«Конечно, так и будет», — Хью Болито подошел к своей карте.

«Если я правильно понял характер твоей команды, Ричард, думаю, они скоро с радостью выполнят приказы Андирона!»

Болито развернулся и прошел мимо охранника.

Позади него капитан «Андирона» продолжал наблюдать за дверью, все еще сжимая в руке потускневший меч, словно талисман.

10. КРАСНАЯ СУМКА ИЗ СИКСА

Для Ричарда Болито каждый день плена казался длиннее предыдущего, а повседневная рутина на борту «Андирона» превратилась в мучительную пытку. Ему предоставили относительную свободу на корме фрегата, откуда он мог наблюдать за регулярным движением береговых шлюпок, за привычной рутиной корабля на якоре. Ночью его возвращали в уединение небольшой каюты, где он присоединялся к Фаркуару и Белси только за едой. Но даже тогда ему было трудно разговаривать свободно, потому что один из уорент-офицеров капера всегда ждал его поблизости.

Прошла неделя с тех пор, как «Андирон» бросил якорь, но Болито эта неделя показалась ему вечностью. С каждым днём он всё больше замыкался в себе, снова и снова обдумывая своё положение, пока его разум не начал разрываться.

Со своего небольшого участка палубы он видел, как Белси мрачно сидит на крышке люка рядом с Фаркуаром, оба, по-видимому, увлечённо смотрят в пустое море. Как и все остальные на борту, они ждут, с горечью подумал он. Ждут и гадают, когда же «Плаларопа» приблизится к острову и попадёт в ловушку. Он заметил, что у Белси на руке свежая повязка, и вспомнил тот первый и единственный маленький триумф, когда ему разрешили присоединиться к остальным двоим после встречи с братом.

В тот момент было очевидно, что и Фаркуару, и Белси уже сообщили, кто на самом деле капитан «Андирона», и столь же очевидно было их жалкое облегчение при его появлении. Неужели они действительно верили, что он бросит их и перейдет на сторону врага? Даже сейчас он с удивлением и лёгкой радостью обнаружил, что злится при этой мысли.

Белси болезненно пошевелил перевязанной рукой и сказал: «Судовой врач собирается ее осмотреть, сэр».

Именно тогда, и только тогда, Болито вспомнил о кинжале Фаркуара, который всё ещё лежал спрятанным под грубыми бинтами и использовался как шина. Не смея говорить, под наблюдением остальных, он отломил кусок дерева от кресла в каюте и с помощью Фаркуара заменил кинжал куском полированного красного дерева. Белси вскрикнула, а Болито рявкнул: «Молчи, дурачок! Нам это может пригодиться позже!»

Теперь кортик лежал спрятанным в его собственной постели под палубой, но после мучительных дней он больше не мог с надеждой смотреть на обладание столь слабым оружием.

Он редко видел брата и был благодарен за это. Однажды он заметил, как тот гребёт к берегу в своей гичке. А в другие разы он наблюдал, как тот смотрит на высокий мыс, возвышающийся над стоящим на якоре кораблём.

Болито внимательно изучил и обдумал тот разговор в носовой каюте, пока не увидел смысл там, где его не было. Но в одном он был уверен: Хью Болито не блефовал. У него не было в этом необходимости.

«Андирон» стоял на якоре у южной оконечности острова Невис, небольшого дочернего острова Сент-Китс. Болито по опыту знал, что этот небольшой овальный остров отделён проливом Нэрроуз всего в двух милях от самого Сент-Китса и в целых пятнадцати милях от главного города Бастер, где Худ успешно выдерживал осаду, пока не был вынужден перерезать якорные путы и отступить на Антигуа.

«Невис» был удачным выбором, – мрачно признал Болито. Во время своих бесконечных прогулок по корме он наблюдал за быстрой подготовкой, за тщательной хитростью, которая привела к созданию идеальной ловушки для любого корабля, пытающегося захватить «Андирон».

Над укромным уголком воды возвышался выдающийся мыс Догвуд-Пойнт, а вдали от берега, словно миниатюрный вулкан, возвышался голый контур Сэддл-Хилл. С любой точки даже зоркий наблюдатель мог быстро заметить любое необычное или подозрительное приближение и сообщить об этом как судну, так и берегу.

Всё было настолько просто, что Болито пришлось признать, что и сам воспользовался бы тем же методом. Возможно, потому, что план разрабатывал его собственный человек, а его собственный разум расставлял ловушки.

Если бы сэр Роберт Нейпир был проинформирован о присутствии здесь Эндирона, вполне можно было бы ожидать от него каких-то наступательных действий. Стремительная атака фрегата не сравнится с болезненной потерей Сент-Китса, но она значительно укрепила бы боевой дух сражающегося британского флота. Конечно, это был не обязательно «Phalarope».

Болито тут же отбросил эту идею. Его брат тоже был прав. Теперь, когда Худ снова в седле, в распоряжении адмирала Нейпира будет мало кораблей. Кроме того, он воспримет успех Фаларопы как акт справедливости, призванный очистить её имя и отомстить за память о собственном сыне.

Он снова попытался представить себя на месте атакующего капитана. Он «будет медленно приближаться, просто чтобы убедиться, что информация об «Андироне» не вызывает подозрений, и чтобы наблюдатели на берегу не увидели никаких признаков мачты до заката. Затем под покровом темноты он приблизится к берегу и высадит полную абордажную команду, возможно, из трёх-четырёх шлюпок. Это будет непросто, но корабль, достаточно глупый, чтобы встать на якорь вдали от защищаемой базы, мог бы пасть после быстрой борьбы». Он крепко зажмурил глаза и попытался вычеркнуть из памяти образ атакующего корабля в момент истины и осознания.

Скрытая артиллерийская батарея уже была замечена и расставлена по всей местности ниже мыса. И хотя внешне «Андирон» уверенно покоился у дружественного острова, Болито видел, какие приготовления и какие усилия приложил его брат, чтобы обеспечить победу.

Орудия были заряжены картечью и прижаты к закрытым иллюминаторам. Абордажная сеть уже была натянута, достаточно слабо, чтобы предотвратить быстрый натиск тех, кто выжил после первого огненного ада. Люди «Андирона» спали на своих постах, каждый вооруженный до зубов и горящий желанием воплотить в жизнь замысел своего капитана.

На квартердеке были установлены ракеты, и как только абордажники вступали в бой, они запускались. С более дальнего берега сигнал передавался на ожидающий французский фрегат, и бой практически заканчивался. У атакующего корабля не было бы шансов, если бы он был застигнут врасплох без лучшей части экипажа. А если бы он приблизился, чтобы оказать поддержку абордажной группе, береговая артиллерия разнесла бы его вдребезги, прежде чем он осознал бы свою ошибку.

А если это был «Плаворонок», то оставалась ещё одна отчаянная мысль. Командовать будет Вибарт. Трудно было представить, что его разум работает достаточно быстро, чтобы справиться с такой ситуацией.

Болито стиснул зубы и медленно отошёл в сторону. Остров выглядел мирным. Защитники уже успокоились и ждали, как и он сам. Вот только когда придёт время, он окажется внизу, заколоченный, беспомощный и несчастный, слушая о гибели своего корабля. Или, что ещё хуже, о его захвате, подумал он в сотый раз.

Он ощутил новый укол внутренней боли, увидев, как один из катеров «Андирона» разгружает фрукты. Невозможно было не узнать внушительную фигуру Стокдейла, сидящего на планшире, широко расставив ноги и подбрасывающего сети с фруктами, словно они были невесомы.

Как ни странно, это было едва ли не самое трудное, что мне пришлось вынести.

Стокдейл, как никто другой. Болито не знал, хотел он этого или нет, но он перешёл вместе с командой капера, и остальные члены его рейдовой группы, словно овцы, последовали его примеру. Он знал, что не может их винить. Если Стокдейл, доверенный рулевой капитана, мог менять флаг, то почему бы и им не сменить?

Стокдейл поднял взгляд, щурясь от солнца. Затем он шутливо отдал честь, и некоторые мужчины радостно рассмеялись.

Вахтенный американский офицер сухо сказал: «Иногда я думаю, что преданности не существует, капитан! Есть только цена!»

Болито пожал плечами. «Возможно».

Офицер, казалось, был рад возможности нарушить гнетущее молчание Болито. «Не могу смириться с тем, что вы родственники нашего капитана. Это немного нервирует. Но, полагаю, у вас то же самое?»

Болито быстро взглянул на загорелое лицо офицера. Оно было дружелюбным. И, как ему показалось, принадлежало человеку, одинокому и уставшему от войны. Он спокойно спросил: «Вы давно с ним?»

«Год или около того». Мужчина нахмурился. «Теперь кажется, что больше. Он пришёл на борт первым лейтенантом, но вскоре получил командование, когда шкипер погиб в бою с одним из ваших кораблей у мыса Кейп-Код». Он усмехнулся. «Но я надеюсь, что скоро смогу вернуться домой. Меня ждут жена и двое сыновей. Мне следует заниматься фермой, а не сражаться с королём Георгом!»

Болито вспомнил твердое обещание своего брата вернуться в Корнуолл, чтобы заявить о своем законном наследстве, и почувствовал ту же дикую горечь, что и в тот раз, когда услышал эти слова в первый раз.

Он сдержал нарастающие эмоции и тихо спросил: «Ты действительно думаешь, что все будет так просто?»

Мужчина уставился на него. «Что же теперь может случиться? Я не хочу никого обидеть, капитан, но я не думаю, что у британцев есть хоть какой-то шанс вернуть Америку».

Болито улыбнулся. «Я больше думал о французах. Если, как вы говорите, независимость Америки будет ратифицирована всеми заинтересованными сторонами, как вы думаете, французы будут готовы уплыть и оставить вас в покое? Они воевали в основном, помните? Думаете, без их флота и снабжения вы бы добились успеха?»

Американец почесал затылок. «Война создает странных союзников, капитан».

«Знаю. Я видел некоторых из них». Болито отвёл взгляд. «Думаю, французы захотят остаться здесь, как они пытались сделать в Канаде». Он покачал головой. «Вы могли бы легко обменять одного хозяина на другого!»

Офицер зевнул и устало произнёс: «Ну, слава богу, не мне решать!» Он прикрыл глаза ладонью и вгляделся в тёмную тень под Седл-Хилл. Бело-голубая точка быстро двигалась по неровной тропе от вершины в облаке пыли.

Офицер многозначительно посмотрел на Болито и коротко сказал: «Конь и всадник! Это значит одно, капитан. Приманка принята. Это будет сегодня вечером, или не будет вообще!»

С бака раздался крик, когда ослепительная игла света пронзила мрачный мыс. Кто-то пользовался гелиографом, а из глубины острова Болито слышал энергичный бой барабанов.

Он спросил: «Как они получили сигнал?»

Офицер закрыл рот, а затем не без доброты сказал: «Там цепочка рыбацких лодок, капитан. Они передают сообщения о наблюдении с лодки на лодку. Ближайшая из них хорошо видна наблюдателям на холме». Он выглядел смущённым. «Почему бы не попробовать забыть об этом? Вы ничего не можете сделать сейчас. Как и я, если бы ситуация была обратной!»

Болито задумчиво посмотрел на него. «Спасибо. Постараюсь это запомнить». Затем он возобновил свои расхаживанья, и офицер, пожав плечами, вернулся на противоположную сторону кормы.

Короткое перемирие закончилось. Они больше не были товарищами-моряками. Вспышка гелиографа снова сделала их врагами.

«Через час наступит закат!» — Дэниел Проби, капитан «Плавучего плавунчика», медленно царапал что-то на своей доске, а затем пошёл к Херрику у верёвочного ограждения. «Но за весь свой опыт я никогда ничего подобного не видел!»

Херрик мысленно вернулся в настоящее и проследил за скорбным взглядом Проби, устремленным на бескрайние сверкающие просторы открытого моря.

Большую часть дня и раннего вечера фрегат уверенно продвигался на северо-восток, и теперь, когда он лежал ближе к левому галсу, каждая мачта и рангоут, каждый дюйм натянутого паруса сияли оттенком полированной меди. Небо, которое днями оставалось ярко-голубым и пустым, было испещрено длинными крейсерскими облаками, «струящимися, как полосы светящегося дыма, к далекому горизонту. Это было сердитое небо, и море реагировало на эти изменения по-своему. Вместо коротких, порывистых белых гребней поверхность изменилась на наступающие линии горбатых валов, один за другим, аккуратно выстроенных рядами, которые заставляли корабль вздыматься и стонать, когда его носовая фигура поднималась к небу, а затем ныряла вперед и вниз в затяжных, тошнотворных пике.

Херрик сказал: «Может быть, с Атлантики надвигается шторм?»

Капитан покачал головой, не убеждённый. «В это время года штормов почти не бывает». Он взглянул наверх, где паруса грохотали, словно насмехаясь над его словами. «В любом случае, нам придётся взять ещё один риф, если ситуация хоть немного не улучшится».

Несмотря на свою угрюмость, Херрик всё же смог улыбнуться про себя. Он не мог представить, чтобы Вибарту это понравилось. Два дня, с тех пор как он получил новый приказ, он гнал корабль как сумасшедший. Он снова вспомнил тот момент, когда дозорный заметил далёкий парус. На мгновение все подумали, что это патрульный фрегат или сам «Кассиус». Но это был быстроходный бриг, его низкий корпус был окутан брызгами, когда он развернулся и помчался к «Плавучей».