Чёрт их побери! Чёрт их всех побери! Ему пришлось придерживать запястье другой рукой, пока он брал спичку и подносил её к фитилю.

Он почувствовал, как тошнота подступила к горлу, с трудом поднялся на ноги и быстро побежал к мосту.

Макинтош смотрел на него, его глаза были непонимающими.

«Поджигай, дурень!» — Оукс уже был на полпути через мост. «Или оставайся там и поднимайся с журналом!»

Макинтош поджёг фитиль и вскарабкался на мостик. Он догнал Оукса на повороте дороги и ахнул: «Где мистер Фаркуар, сэр? И что случилось с капитаном?»

Оукс прорычал: «Назад на пляж! Все вы!» Макинтошу он добавил: «Все мертвы! Как и вы, если вас поймают французы!»

Раздался оглушительный грохот, и почти сразу же последовал второй, более резкий взрыв. Сила взрывов, казалось, заглушила мушкетную стрельбу и отдалённые крики, так что весь остров, казалось, был оглушен этим грохотом.

Грохот продолжался, и Оукс услышал треск, когда мост рухнул в овраг, словно горящие дрова.

Как ни странно, он обнаружил, что теперь может идти, его ноги двигались почти уверенно, пока он следовал за своими людьми по дороге к пирсу, к безопасности. Он действовал единственно возможным способом. Он не отрывал глаз от пирса. Единственно возможным способом. Другие тоже скоро это увидят. Он представил себе лицо жены, когда она прочтет объявление в «Газетт».

«Лейтенанта Мэтью Оукса, на плечи которого легла основная тяжесть ответственности за этот дерзкий рейд после гибели его командира, следует поздравить за его отвагу и рвение, проявленные в наступлении, несмотря на невероятные шансы противника!»

Он остановился, когда группа морских пехотинцев прорвалась сквозь заросли дрока и заняла позиции на дороге.

Морской пехотинец крикнул: «Они идут, ребята!»

Из-за вершины холма раздался голос сержанта Гарвуда: «Прекратите огонь, мои дорогие! Готовы! Огонь!»

Его последний приказ прозвучал, когда атакующая шеренга солдат в синей форме поднялась над горизонтом и начала спускаться к пляжу. Когда дым от выстрелов рассеялся, Оукс увидел, как солдаты отступают, оставляя других кричащими и брыкающимися в низком утеснике.

«Перезарядись! Не торопись!» — Гарвуд звучал спокойно. «Цельтесь ниже, ребята!»

Ещё один резкий залп, но на этот раз солдат было больше, и они двинулись с новой решимостью, несмотря на потери. Кое-где лежали мёртвые морпехи, а несколько других медленно ползли вниз по склону вслед за своими товарищами.

Оукс видел, как Ренни невозмутимо стоит на холме, не обращая внимания на снайперов и контролируя тонкую линию отступающих. Он чувствовал, как зависть уступает место ненависти. Ренни никогда бы не поступил так, как он. Он бы подождал Болито и позволил всем погибнуть ни за что!

Оукс крикнул: «К люггеру!»

Матросы в панике бросились к пирсу, неся раненых товарищей и подбадривая морских пехотинцев. Оуксу казалось, что прошла целая вечность, прежде чем все его люди оказались на борту, а последние морские пехотинцы отступали вдоль пирса. Свежий утренний ветерок наполнял паруса люггера, и когда последний морпех, задыхаясь, перелез через фальшборт, лодка шла на холостом ходу.

С безумным рёвом французские солдаты выскочили из укрытия и устремились к пирсу. Из отдельных групп в форме они превратились в сплошную силу, и, хлынув к самому пирсу, слились в единого врага.

Макинтош присел на носу и посмотрел вдоль вертлюжного орудия. Он не обращал внимания на спорадические выстрелы мушкетов и подождал, пока солдаты не сбились в кричащую, беспорядочную толпу, прежде чем дернуть за шнур. «Вот, красавицы!» Он резко вскочил на ноги в качающейся лодке, когда картечь прорезала кричащих солдат, словно коса. «Это за капитана! И за всех остальных!»

Прежде чем вторая волна солдат достигла кровавой бойни на пирсе, люггер развернулся и вышел в море. На борту воцарилась тишина, и даже когда мачты «Фараропы» обогнули мыс и обрушились на маленькую лодку, словно заботливый родитель, измученные матросы не смогли даже издать радостных возгласов.

Оукс снова взглянул на остров, на дым и смутные очертания батареи на мысе. Всё было кончено.

После рейда люггер планировалось бросить, поэтому Оукс приказал положить его рядом с «Phalarope», где множество рук протянулось к раненым и молчаливым победителям.

Капитан Ренни отступил в сторону, чтобы позволить Оуксу подняться на борт фрегата. Он сказал: «После вас, мистер Оукс. Не хотелось бы портить вам сегодняшнее появление!»

Оукс уставился на него, открыв рот, чтобы ответить. Но тут он увидел холодную враждебность в глазах Ренни и передумал. Он должен ожидать ревности, твёрдо сказал он себе. Он должен быть готов к ней.

Он потянулся за главные цепи и перемахнул через борт фрегата. Ещё мгновение он оглядывал знакомую палубу. Он выжил.

9. ПОРАЖЕНИЕ

Болито на самом деле не помнил, что слышал взрыв погреба. Это было больше похоже на ощущение или на конец кошмарного сна, когда человек просыпается, ещё больше напуганный ожидающей реальностью. Он вспомнил, как сидел на корме переполненной и полузатопленной лодки, глядя на шипящую, извивающуюся воду там, где транспорт совершил своё последнее погружение на дно. Его глаза болели от пламени, а теперь притупились от внезапного исчезновения корабля и тени, которая протянулась через высокую якорную стоянку, скрывая боль и ужас внизу.

Его люди смеялись и болтали от облегчения и волнения, но когда Болито вернулся на поиски коварных камнепадов у подножия скалы, весь мир словно взорвался в одном гигантском сотрясении. Камни сыпались в воду, и когда люди отчаянно гребли веслами, один большой осколок камня ударил по корме, словно молот, и Болито, пошатываясь, поднялся на ноги, когда море ликующе хлынуло на накренившуюся лодку.

Казалось, обстрел сверху не прекратится никогда. Он видел, как одного человека унесло под воду целым куском скалы, когда он пытался вскарабкаться на скалы. Белси, помощник капитана, ругаясь, упал в глубокую воду, а когда Стокдейл поднял его на скалы, тот в отчаянии закричал: «Рука! Боже, рука сломана!»

Ошеломлённые мысли Болито постепенно возвращались в нормальное состояние, и пока он призывал подбадривать своих полузатонувших людей, его разум восставал против того, что, как он знал, было правдой. Кто-то выстрелил пороховым магазином, не дождавшись его и его отряда. Он мог лишь смутно благодарить за то, что, вернись его лодка на несколько минут раньше, их всех взмыло бы в небо вместе с пороховым магазином и батареей.

Он крикнул: «За мной, ребята! Мы поднимемся по кромке воды на эти скалы. Вода отступает, так что мы должны без труда добраться до ступенек». Он на ощупь пробирался вперёд, зная, что они последуют за ним. Выбора не было. На дальнем конце якорной стоянки он слышал отчаянные крики и настойчивые звуки трубы. Французы были слишком заняты спасением своих, чтобы беспокоиться о налётчике. Но это ненадолго. Тогда возмездие будет быстрым и окончательным.

Он пошатнулся и остановился, моргая сквозь пелену едкого дыма. В бледном утреннем свете, проникавшем вниз по крутому оврагу, он отчётливо видел остатки моста. Подниматься по ступеням теперь не имело смысла. Пути обратно на пляж не было.

Мимо него пробежал ошеломлённый матрос и с открытым ртом уставился на обломки. «Сволочи!» — его голос дрожал от отчаяния. — «Проклятые трусливые ублюдки!»

«Тишина!» — Болито оттолкнул мужчину вместе с остальными. «Несомненно, была веская причина взорвать мост так рано». Но он увидел выражение лица Стокдейла и понял, что увидел ложь в его глазах.

Белси застонал и прислонился к Стокдейлу, ища поддержки. «Они бросили нас умирать! Бежали, спасая свои драгоценные шкуры!»

Болито поднял руку. «Тихо!» Он склонил голову набок. «Слушайте!»

Матрос резко сказал: «Вон там, сэр. Я тоже что-то слышал».

Они карабкались по дымящимся, расколотым брёвнам, пока первый матрос не упал навзничь, ахнув от ужаса. Мичман Фаркуар сидел, прислонившись к грубой стене оврага, его тело было придавлено массивным брёвном, а рядом с ним лежала аккуратно отрубленная нога.

Фаркуар открыл глаза и прохрипел: «Слава богу, сэр! Я думал, что умру один!» Он увидел выражения их лиц и выдавил из себя болезненную улыбку. «Это не моя нога, сэр! Она принадлежит нашему испанскому пленнику!»

Болито огляделся вокруг, а затем поднял взгляд на светлеющее небо. «Точно. Снимите с него этот брус, и будьте очень осторожны!» Он опустился на колени рядом с мичманом и быстро провёл руками под массивной балкой, не сводя глаз с напряжённого лица Фаркуара, пока его пальцы ощупывали его зажатое тело.

Фаркуар процедил сквозь зубы: «Вроде ничего не сломалось!» Он откинулся назад и закрыл глаза, когда луч задрожал и начал двигаться. «Я искал вас, сэр. Потом вернулся к журналу и увидел, что фитиль почти прогорел!» — Голос его звучал почти неуверенно. «Я схватил нашего испанца и побежал к мосту, но как только мы добрались до него, всё взорвалось и упало в овраг». Он поморщился. «И мы вместе с ним!»

Балку убрали, и Болито стиснул зубы, увидев изуродованные останки пленника. Он резко спросил: «Как это случилось?»

Фаркуар позволил поднять себя на ноги. Ноги тут же подкосились, и Стокдейл хрипло сказал: «Эй, я возьму молодого джентльмена, сэр».

Фаркуар вцепился в плечо Стокдейла и сказал: «Прошу прощения за всё это, сэр. Скоро со мной всё будет в порядке». Он вспомнил вопрос Болито и неопределённо ответил: «Я не понимаю, сэр. Я до сих пор не могу поверить, что это произошло».

Болито вытащил кортик из-за пояса Фаркуара и передал его одному из матросов. «Вот, сделай из этого хорошую шину для руки мистера Белси. Хватит, пока мы не вернёмся на «Плавучий катер».

Белси наблюдала за неловкими пальцами мужчин и застонала. «Смотрите, что вы делаете! Вы как пара слепых шлюх!»

Болито медленно шёл по заросшей водорослями каменной кладке. Четырнадцать человек, включая его самого. У одного была сломана рука, а другой уже был в полубессознательном состоянии из-за пули в плече. Фаркуар выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание.

Он попытался загнать горечь и подозрения в глубины сознания. Это сохранится. Сейчас ему нужно было доставить этих людей в безопасное место. Без сомнения, остальная часть рейдовой группы уже погрузилась на люггер. Он вдруг успокоился. Что бы ни случилось, он добился успеха. Два транспорта были уничтожены, а вместе с ними и ценный шлюп. А без батареи остров Мола надолго останется бесполезным для французов и их союзников.

Стокдейл хрипло крикнул: «Второй баркас, сэр! Он всё ещё будет привязан к причалу, где мы его оставили!»

Болито пробрался по мокрым камням и посмотрел вниз на оставшуюся лодку. Судно оказалось не таким уж и прочным. Залатанным, потрёпанным, с четырьмя веслами и обрывком парусины, смотанным вокруг мачты, – всё, что нужно. Но гарнизон, без сомнения, использовал его только для осмотра кораблей в гавани.

Он мрачно сказал: «Поднимай их на борт, Стокдейл. Нам придется постараться».

Жёлтый луч солнца внезапно пронзил мыс и блеснул в глубокой воде. Болито без труда разглядел сверкающий ствол одной из пушек батареи почти под качающейся лодкой. Ещё несколько футов в этом направлении, и выхода не будет!

«Четверо из вас — на веслах! Остальные по очереди вычерпывают воду и зорко следят за обстановкой!»

Белси с трудом сел и посмотрел на свою раздробленную руку. Конечность была туго обмотана тряпками и обрывками одежды и торчала перед ним, словно дубинка. Он покачал головой. «Боже мой! Если я когда-нибудь снова воспользуюсь этой ластой, я буду очень удивлён!»

«Отвали! Уступи дорогу!» Болито присел на планшир и резко надавил на румпель. Лодку быстро несло по течению, и он смотрел на почерневший гребень мыса, размышляя о том, что произошло в последние минуты перед тем, как Фаркухара выбросило навстречу неминуемой гибели.

Фаркуар слабо прижался к борту лодки и рявкнул: «Тяни живее, Робинсон! Я сдеру с тебя кожу живьем, если ты не выполнишь свою часть работы!»

Несмотря на свои страдания, Болито улыбнулся про себя. Пережитое Фаркухаром не смягчило его отношения к долгу.

Весла равномерно поднимались и опускались, и лодка все дальше и дальше удалялась от выступающего мыса, оставляя за собой завесу стелющегося дыма.

Человек на носу выразил мысли Болито, и на этот раз тот не смог найти слов, чтобы упрекнуть его. Матрос оглянулся на рабочих и прорычал: «Ушли! Оглянитесь, ребята! Этот чёртов корабль ушёл без нас!»

Фаркуар с горечью сказал: «Должно быть, она обошла весь остров, сэр. Теперь нам её никогда не поймать».

«Знаю». Болито прикрыл глаза от яркого света и задумчиво посмотрел на короткую мачту. «Поднимите парус, ребята. Мы уйдём от острова Мола и направимся к ближайшему дружественному». Его резкий тон скрывал сомнение и гнев.

Стокдейл вытер лоб раненого моряка мокрой тряпкой и пробормотал: «Вот бы случилось чудо, сэр!»

Болито снял своё рваное пальто и спокойно посмотрел на него. «Боюсь, это не моя сфера деятельности, Стокдейл, но я буду иметь это в виду».

Он оперся на румпель и направил судно в сторону восходящего солнца.

Лейтенант Томас Херрик выслушал звонок, возвещавший об окончании первой собачьей вахты, а затем возобновил свои расхаживания взад и вперед по квартердеку.

Благодаря тёплому, но свежему ветру, дувшему с кормы, «Phalarope» довольно быстро вернулся в район патрулирования, однако Херрик не испытывал ничего, кроме тревоги и чувства утраты из-за столь быстрого перехода. Он всё ещё не мог смириться с произошедшим и испытывал ту же внутреннюю боль, что и тогда, когда измученная группа рейдеров взбиралась на борт фрегата.

Даже тогда он не хотел признавать пропажу Болито. Потом он увидел мрачное лицо Ренни и почувствовал нервную неуверенность остальных возвращающихся матросов и морских пехотинцев. Только Оукса, казалось, не тронула катастрофа. Нет, нахмурился Херрик, пытаясь заново пережить момент, когда Оукс ступил на борт, «не тронут» – не совсем то слово. В нём чувствовалась какая-то сдержанная небрежность, совершенно не свойственная ему. Херрик пошёл допросить его, но Вибарт вызвал Оукса на квартердек, где тот молча размышлял с тех пор, как десантная группа отправилась на берег.