Аннотация
Портсмут, 1782 год. Фрегат Его Британского Величества «Phalarope» получает приказ оказать помощь эскадрам, находящимся в тяжёлом положении в Карибском море. На борту — его новый командир — Ричард Болито. Внешне «Phalarope» — всё, о чём может мечтать молодой капитан, но внутри это глубоко несчастный корабль: его кают-компания раздирается мелкой жадностью и амбициями, матросы под подозрением в трусости под обстрелом едва не взбунтовались из-за бессмысленного обращения.
1. ПАЛАРОП
Новый 1782 год наступил всего через три дня, но погода уже решительно испортилась. Непрекращающийся моросящий дождь, подгоняемый освежающим южным ветром, обрушивался на узкие улочки Портсмут-Пойнт, заставляя массивные стены старых укреплений сверкать, словно полированный металл. Над тесно сгрудившимися зданиями угрожающе двигалась непрерывная туча свинцового цвета, так что, хотя день был уже почти полуденным, свет был тусклым и гнетущим.
Только море было по-настоящему живым. На обычно укрытой от ветров поверхности Солента вода дрожала и разрывалась от каждого порывистого порыва, но в искажённом свете гребни волн приобретали странный жёлтый оттенок, контрастируя с тусклым серым холмом острова Уайт и затянутым дождём проливом за ним.
Капитан Ричард Болито распахнул дверь гостиницы «Джордж» и постоял несколько минут, позволяя сонному теплу окутать его, словно одеялом. Не говоря ни слова, он передал плащ слуге и сунул треуголку под мышку. Через дверь справа он увидел гостеприимный камин в кофейном зале, где шумная толпа морских офицеров, перемежаемая несколькими ярко-алыми военными мундирами, занималась своим делом, скрывая свои тревоги и требования службы за низкими, залитыми дождём окнами.
В другой комнате, собравшись в задумчивом молчании вокруг нескольких небольших столиков, другие офицеры изучали свои карты и лица противников. Мало кто даже взглянул на появление Болито. В Портсмуте, и в гостинице «Джордж» в частности, после многих лет войны и беспорядков, только человек без формы мог заслуживать внимания.
Болито вздохнул и бросил быстрый взгляд на себя в настенное зеркало. Синий сюртук с золотыми кружевами хорошо сидел на его высокой фигуре, а на фоне белой рубашки и жилета лицо выглядело необычно загорелым. Даже с учётом медленного обратного путешествия из Вест-Индии, его тело всё ещё не было готово к английской зиме, и он заставил себя постоять ещё немного, чтобы прогнать ноющий холод.
Слуга вежливо кашлянул у его локтя. «Прошу прощения, сэр».
Адмирал ждет тебя в своей комнате. — Он сделал легкий жест в сторону лестницы.
«Спасибо». Он подождал, пока мужчина поспешил уйти, чтобы ответить на какой-то шумный вопрос из кофейни, а затем бросил последний взгляд в зеркало. В его взгляде не было ни тщеславия, ни личного интереса. Скорее, это был холодный, изучающий взгляд, которым он мог бы окинуть подчинённого.
Болито было двадцать шесть лет, но его бесстрастное лицо и глубокие морщины по обеим сторонам рта делали его старше, и на мгновение он задумался, как произошла эта перемена. Почти с раздражением он откинул чёрные волосы со лба, задержавшись лишь для того, чтобы оставить непослушную прядь над правым глазом.
И этот поступок был вызван не тщеславием, а скорее смущением.
Всего в дюйме от его глаза, глубоко в линию роста волос, шёл глубокий диагональный шрам. Он позволил пальцам на мгновение коснуться его, словно позволяя разуму исследовать старые воспоминания, а затем, пожав плечами, быстро поднялся по лестнице.
Вице-адмирал сэр Генри Лэнгфорд стоял, широко расставив ноги, прямо перед самым высоким камином, который когда-либо видел Болито. Его сверкающий мундир сиял в пляшущих языках пламени, а его густая тень, казалось, тянулась через просторную комнату, приветствуя тихое появление Болито.
Несколько секунд двое мужчин стояли, глядя друг на друга. Адмирал, лет шестидесяти, склонный к полноте, с тяжёлым лицом, над которым возвышался большой крючковатый нос, над которым, словно два отполированных камня, сверкали пронзительные голубые глаза, и стройный загорелый капитан.
Затем адмирал ожил и отошёл от огня, протянув руку. Болито почувствовал, как жар от огня распространился по всей комнате, словно распахнулась дверца топки.
«Рад тебя видеть, Болито!» — громкий голос адмирала наполнил комнату, сметая годы и заменяя образ грузного старика образом первого капитана Болито.
Словно прочитав его мысли, адмирал печально добавил: «Четырнадцать лет, не так ли? Боже мой, это кажется невозможным!» Он отступил назад и критически оглядел Болито, словно упитанную птицу. «Ты был тощим мичманом, двенадцати лет, если мне не изменяет память. На тебе не было ни грамма плоти. Я взял тебя на борт только из-за твоего отца». Он улыбнулся. «Ты всё ещё выглядишь так, будто хорошая еда не помешает!»
Болито терпеливо ждал. Четырнадцать лет службы научили его по крайней мере одному: старшие офицеры по-своему докапываются до причин своих действий. И обычно это занимает время.
Адмирал тяжеловесно подошёл к столу и налил два щедрых стакана бренди. «Болито, поскольку весь мир настроен против нас, бренди стал своего рода роскошью». Он пожал плечами. «Однако, поскольку меня больше беспокоит ревматизм, чем подагра, я рассматриваю его как последнюю оставшуюся необходимость».
Болито осторожно отпил и посмотрел на своего начальника поверх края стакана. Он вернулся из Вест-Индии всего три дня назад, когда один год угасал, уступая место другому. Его корабль, его любимый «Спарроу», был передан в верфь для заслуженного ремонта, в то время как его менее удачливая команда была разбросана по вечно голодному флоту, чтобы заполнить растущие пробелы, оставленные смертями и увечьями. Большая часть команды шлюпа провела вдали от родины шесть лет, и, получив немного честно заработанных призовых денег, они надеялись снова увидеть своих близких, пусть даже ненадолго. Этому не суждено было сбыться, но Болито знал, что его чувство обиды и жалости будет таким же бесполезным, как корабль без парусов.
Бледные глаза внезапно остановились на лице Болито. «Я отдаю тебе „Плавучий парусник“, Болито». Он заметил, как на лице молодого капитана промелькнула мимолетная вспышка эмоций. «Сейчас он стоит в Спитхеде, такелаж установлен, реи скрещены, фрегат прекраснее ещё не плавал».
Болито медленно поставил стакан на стол, чтобы дать себе время обдумать слова адмирала. «Плавучий фалароп» – тридцатидвухпушечный фрегат, которому меньше шести лет. Он видел его в подзорную трубу, когда три дня назад обогнул Сэнд-Спит. Это был, безусловно, прекрасный корабль, всё, о чём он мог мечтать. Нет, даже больше, чем он мог мечтать.
Он загнал «Воробья» в угол своих мыслей. Это было частью вчерашнего дня, вместе с его надеждами отдохнуть дома в Корнуолле и познать твердую атмосферу сельской местности, со множеством полузабытых вещей.
Он тихо сказал: «Вы оказываете мне большую честь, сэр».
«Чепуха, вы это более чем заслужили!» — Адмирал, казалось, испытал странное облегчение. Как будто он уже давно репетировал эту короткую речь. «Я следил за вашей карьерой, Болито. Вы — большая честь для флота и… для страны».
«У меня был превосходный учитель, сэр».
Адмирал серьёзно кивнул. «Это были прекрасные деньки, да? Прекрасные деньки». Он встряхнулся и налил себе ещё бренди. «Я рассказал вам хорошую новость. Теперь расскажу вам другую». Он задумчиво посмотрел на Болито. «„Phalarope“ был приписан к Флотилии Ла-Манша, в основном выполняя блокадные обязанности у Бреста».
Болито навострил уши. Блокадная служба была для него отнюдь не новостью. Измученный флот нуждался в каждом фрегате как в золоте, постоянно пытаясь удержать французские корабли в портах Ла-Манша. Фрегаты были мастерами на все руки. Достаточно мощные, чтобы разгромить в открытом бою любое судно, кроме линейного, и достаточно быстрые, чтобы превзойти последнего в маневренности, они были постоянно востребованы. Его внимание сразу же привлекло то, как, по словам адмирала, он был приписан к Флоту Ла-Манша. Значит, появились новые приказы. Возможно, на юг, чтобы помочь осаждённому гарнизону Гибралтара.
Адмирал резко продолжил: «Большинство кораблей гниют снаружи. Ветер и море — безжалостные хозяева даже для лучших пород». Он уставился на дождь, хлещущий по окнам. «Пларопа сгнила изнутри!» Он начал сердито ходить взад и вперед, его тень, словно призрак, сновала по комнате. «Месяц назад чуть не поднялся мятеж, а потом, когда её эскадра вступила в бой с какими-то прорывающими блокаду кораблями, она уклонилась от боя!» Он остановился и с каким-то потрясением посмотрел на Болито. «Вы можете в это поверить? Королевский корабль, и он не вступил в бой!»
Болито прикусил губу. Мятеж всегда был угрозой. Горстка бунтарей, даже один глупый офицер, вытесненных из жизни на берег, могла превратить хорошо обученный корабль в сущий ад. Но это редко случалось с другими кораблями в компании. Обычно подобное безумие вспыхивало на корабле, застывшем под палящим тропическим солнцем, где главными зачинщиками были лихорадка и болезни. Или во время долгого плавания вдали от берега, когда корабль, казалось, уменьшался в размерах с каждым тягучим днём, словно заставляя матросов вцепиться друг другу в глотки.
Сэр Генри Лэнгфорд резко добавил: «Разумеется, я отстранил ее капитана от командования».
Болито испытывал странное тепло к этому усталому, раздражительному старику, чей флагман, огромный трёхпалубный корабль, как раз сейчас пополнял запасы в гавани и готовился доставить своего капитана обратно к его эскадре у враждебного французского побережья. Он сказал «конечно». Однако Болито понимал, что многие адмиралы поддержали бы своих капитанов, даже зная об их виновности и некомпетентности.
Адмирал слегка улыбнулся. «Боюсь, ваша честь — палка о двух концах! Нелегко принять на себя командование несчастным кораблём, особенно во время войны». Он указал на запечатанный конверт на столе. Его печати блестели в свете камина, словно свежая кровь. «Ваш приказ. Он требует, чтобы вы немедленно приняли командование и вышли в море». Он тщательно взвесил свои слова. «Вы разыщите эскадру сэра Сэмюэля Худа и подчинитесь его приказам».
Болито был ошеломлён. Худ всё ещё был в Вест-Индии, откуда только что вернулся. Перед ним мелькнула та же картина: тысячи миль пустынного моря, команда незнакомого корабля, команда всё ещё кипела от недовольства.
«Видите ли, Болито, я всё ещё суровый надсмотрщик!» — Адмирал содрогнулся, когда шквал ударил в окно. «Боюсь, у вас почти на сотню человек меньше нормы. Мне пришлось убрать многих нарушителей порядка, а найти замену трудно. Некоторых придётся повесить, как только будет созван военный трибунал. У вас едва хватает людей, чтобы управлять кораблём на ходу, не говоря уже о бое». Он потёр подбородок, глаза его заблестели. «Предлагаю вам немедленно поднять паруса и направиться в Западную Англию. Насколько я знаю, рыболовные флоты в основном стоят в портах Девона и Корнуолла. Похоже, погода им не по душе». Его улыбка стала ещё шире. «Не вижу никаких возражений против вашего визита в Фалмут, Болито. Пока ваши офицеры на берегу заставляют некоторых из этих рыбаков служить королю, вы, возможно, найдёте время навестить своего отца. Надеюсь, вы передадите ему мой привет».
Болито кивнул. «Спасибо, сэр. Я так и сделаю». Ему вдруг захотелось уйти. Столько всего нужно было сделать. Нужно было проверить припасы и снасти, запастись едой и провизией на долгое путешествие. Но главное, его ждал «Плавучий плавунчик», готовый осудить или вынести приговор.
Адмирал взял брезентовый конверт и взвесил его в руках. «Я не буду давать тебе советов, Болито. Ты молод, но уже более чем доказал свою состоятельность. Просто помни: на твоём корабле есть и хорошие, и плохие люди. Будь твёрд, но не слишком. Не считай недостаток знаний нарушением субординации, как твой предшественник». В его тоне слышалась язвительность. «Если тебе трудно всё это вспомнить, попробуй вспомнить, каким ты был, когда пришёл ко мне мичманом». Он больше не улыбался. «Ты можешь вернуть кораблю его законное место, вернув ему гордость. Но если ты потерпишь неудачу, даже я не смогу тебе помочь».
«Я и не ожидал этого, сэр», — глаза Болито были сурово-серыми, как море за гаванью.
«Знаю. Поэтому я и принял командование вместо тебя». За дверью послышался гул голосов, и Болито понял, что аудиенция подходит к концу. Адмирал добавил: «У меня есть племянник на борту „Пларопа“, один из твоих молодых джентльменов. Его зовут Чарльз Фаркуар, и он может стать хорошим офицером. Но не делай ему одолжений ради меня, Болито». Он вздохнул и передал конверт. «Корабль готов к отплытию, так что воспользуйся этим южным ветром». Он взял Болито за руку и внимательно посмотрел ему в лицо. «Мы можем больше не встретиться, Болито, боюсь, мои дни сочтены». Он отмахнулся от протеста. «У меня есть ответственность, и я получу награду за свой долг. Но молодости я не могу позволить себе».
Болитод подтянул шпагу и снова сунул шляпу под мышку. «Тогда я пойду, сэр». Больше он ничего не мог сказать.
Почти слепо он прошел через дверь и прошел мимо небольшой группы шепчущихся офицеров, ожидавших милости своего адмирала.
Один офицер стоял в стороне, капитан примерно его возраста. На этом сходство заканчивалось. У него были бледные, навыкате глаза и маленький, капризный рот. Он постукивал пальцами по шпаге и смотрел на дверь, и Болито догадался, что это тот самый человек, которого забрали с «Плавучего круга». Но он казался невозмутимым, лишь раздражённым. Вероятно, он имел влияние при дворе или в парламенте, мрачно подумал Болито. Тем не менее, ему потребуется нечто большее, чтобы встретиться с сэром Генри.
Когда он подошёл к лестнице, другой капитан встретился с ним взглядом. Бледные глаза были бесстрастны, но в них читалась смутная враждебность. Затем он отвёл взгляд, и Болито добрался до подножия лестницы, где его ждал санитар морской пехоты с плащом.