Белси неторопливо удалился, а за ним последовали остальные новые моряки.

Онслоу стянул рубашку через голову и отряхнул чистые новые брюки. Он спокойно заметил: «Чем ваш капитан отличается от других? Ему что, нравится, когда его люди выглядят красиво?» У него был лёгкий норфолкский акцент, и, казалось, его совершенно не трогал ужас, вызванный его шрамами.

Фергюсон быстро сказал: «Он другой. Он остановил Беттса от порки». Он попытался улыбнуться. «С тобой всё будет в порядке на борту этого корабля, Онслоу!»

Онслоу посмотрел на него без всякого выражения. «А кто тебя тогда спрашивал?»

«Все капитаны — свиньи!» — Пок натягивал штаны, а затем повесил на пояс устрашающего вида нож. — «Мы наелись до отвала на «Кассиусе»!»

Онслоу спросил: «Беттс, ты сказал? Что с ним случилось?» — «Он напал на казначея». Почин задумался. — «Капитан Болито отказался его высечь».

«Где он сейчас?» Глаза мужчины были темными и немигающими.

«Мертв. Упал за борт вместе с главным брамселем!»

«Ну что ж, — Онслоу столкнул Фергюсона со скамьи и присел на его место. — Это ему не очень-то помогло, не так ли?»

Старый Страхан сложил свою резьбу в кусок парусины и неопределённо произнёс: «Но парень прав. Капитан Болито обещал, что мы будем честны, если выложимся по полной. Скоро соберёмся на берег». Он прищурился в сторону люка. «Подумать только! Прогулка по холмам, а может, и капля чего-нибудь от дружелюбного туземца!»

Фергюсон попытался снова. Как будто ему нужно было верить в кого-то, чтобы сохранить рассудок. «А мистер Херрик сказал, что постарается достать для меня письмо на борт следующего корабля, отправляющегося домой. Просто чтобы сообщить жене, что я жив и здоров». Выражение его лица было жалким.

«Ты ведь умеешь читать и писать, малыш?» Онслоу спокойно посмотрел на него. «Ты мог бы быть мне очень полезен».

Эллдей улыбнулся про себя. Шум и гул голосов уже возвращались в столовую. Возможно, Фергюсон прав. Теперь всё может пойти лучше. Он надеялся на это, хотя бы ради душевного спокойствия Фергюсона.

Почин кисло спросил: «Как ты получил плетку, Онслоу?»

«О, как обычно», — Онслоу все еще наблюдал за Фергюсоном, его лицо было глубоко задумчиво.

Пок вкрадчиво сказал: «Он пнул боцмана, а перед этим...»

Рот Онслоу открывался и закрывался, как ловушка. «Заткнись! Важно то, что будет дальше!» Затем он снова успокоился. «Я был мальчишкой, когда десять лет назад приплыл сюда. Годами я ждал этого последнего путешествия домой, но оно так и не пришло. Меня переводили от одного капитана к другому. Я стоял на вахте и встречал бортовые залпы больше раз, чем могу вспомнить. Нет, ребята, для таких, как мы, нет послаблений. Единственный выход — зашиться в гамаке или идти своим путём, как парни с «Андирона».

Теперь он привлёк всеобщее внимание. Он встал, лицо его было каменным и задумчивым. «Они решили оставить службу у короля. Чтобы начать новую жизнь здесь или в Америке!»

Страхан покачал седой головой. «Это пиратство!»

«Ты слишком стар, чтобы что-то значить!» — В голосе Онслоу послышалась едкая нотка. — «Я ещё не встречал справедливого капитана, который думал бы не только о призовых деньгах и славе!»

В этот момент по люкам пробежали тени, и воздух наполнился гудящими трубами.

Почин простонал: «Проклятые соловьи Спитхеда! Неужели им никогда не надоедает их трубить?»

Голоса помощников боцмана эхом разносились по палубе. «Всем матросам! Всем матросам! Приготовиться к постановке парусов! Якорной команде – сбор на баке!»

Фергюсон тупо смотрел на солнечный свет на лестнице, открыв рот. «Он обещал! Он обещал, что я смогу отправить письмо домой!»

Онслоу хлопнул его по плечу. «И он, парень, пообещает гораздо больше, не сомневаюсь!» Он посмотрел на остальных, не улыбаясь. «Ну, ребята! Теперь вы понимаете, что я имел в виду?»

На трапе появился Джослинг, помощник боцмана, с лицом, залитым потом. «Ты что, глухой? Прыгай туда! Попробуй мой маленький канат, последний на палубе!»

Послышался топот бегущих ног, когда мужчины пришли в себя и бросились навстречу солнечному свету.

«Встать у кабестана!» — от приказов заложило уши. «Руки вверх! Отпустить топсели!»

Весь день Фергюсон смотрел на манящий зелёный остров с его низкими, волнистыми холмами. Он почувствовал, как у него самого в горле застрял ком. «Это совсем как Корнуолл летом», – подумал он.

Затем он коснулся руки Фергюсона и ласково сказал: «Пойдем, парень. Я погоню тебя за высоткой!»

Громкий голос Вибарта наполнил воздух. «Головы свободны! Надевайте подтяжки!»

Эллдей добрался до грота-рея и быстро побежал по подножке, чтобы присоединиться к остальным, лежащим на толстом рангоуте. Внизу он видел оживлённую палубу, а через плечо у гакаборта разглядел высокую фигуру Болито.

С носа Херрик крикнул: «Якорь поднят, сэр!»

Эллдэй упирался пальцами ног в подшпорку, пока парус вздувался и наполнялся под ним, а огромная рея тяжело двигалась, ловя ветер. Земля уже ускользала, и к тому времени, как паруса будут поставлены и настроены, она исчезнет в дымке. Возможно, навсегда, подумал он.

7. ИСПАНСКИЙ ЛЮГГЕР

Херрик слегка обогнул бизань-мачту, пытаясь оставаться в тени её толстого ствола. Он обнаружил, что его глаза постоянно щурятся от резкого света, а язык беспрестанно скользит по пересохшим губам, пока утренняя вахта медленно приближалась к концу.

Над его головой паруса висели вялыми и безжизненными, и ни единого дуновения ветра не могло рябить гладкую, пустую гладь моря, на которой неподвижно и безмолвно лежал штилевый фрегат.

Он схватился за грязную рубашку, тут же разозлившись на тщетность своих действий. Она была вся мокрая от пота, но всё его существо, казалось, жаждало влаги. Он чувствовал, как липкие швы палубы цепляются за его ботинки, и однажды, нечаянно коснувшись рукой одного из девятифунтовок на квартердеке, он чуть не вскрикнул от боли. Ствол был таким горячим, словно стрелял без остановки. Губы его горько скривились при этой мысли. Боя не было, и вряд ли было в таких невыносимых условиях.

Покинув Антигуа, «Плавучий флайбол» направился прямо к назначенной ему стоянке, но, за исключением того, что он заметил еще один патрульный фрегат, а затем громоздкий корабль «Кассиус», он не стал выходить в море.

И вот, в довершение всего, фрегат заштилели. Двадцать четыре часа он бесцельно дрейфовал над своим отражением, увлекаемый медленными течениями, а впередсмотрящие были измотаны и утомлены от ожидания шквала, который развеял бы чары. Семь долгих дней с тех пор, как они так поспешно отплыли с Антигуа, семь дней они наблюдали за сверкающим горизонтом и ждали.

Херрик взглянул вперёд, где вахтенные, словно мёртвые, лежали под тёмной тенью фальшборта. Их полуобнажённые тела уже потеряли бледность, и не один неопытный матрос имел на коже ужасные ожоги от беспощадного солнца.

Мичман Нил прислонился к сетке, и его круглое лицо на этот раз не выражало ни озорства, ни интереса. Как и все остальные, он казался подавленным и подавленным бездействием и жарой.

Трудно было поверить, что за пределами их замкнутого мира существует что-то ещё. Сент-Китс лежал примерно в пятидесяти милях к юго-востоку, а пролив Анегада, отделявший Виргинские острова от спорных Подветренных островов, расстилался в ослепляющей дымке над неподвижным бушпритом.

Об усилиях Худа удержать Сент-Китс они ничего не слышали, и, насколько мог судить Херрик, война, возможно, уже закончилась. Когда они встретили флагман, Болито подал сигнал с просьбой предоставить последние сведения, но ответ оказался, мягко говоря, бесполезным. «Плавучий фалароп» проводил артиллерийские учения, используя несколько старых и бесполезных бочек в качестве мишеней. Херрик понимал, что Болито сделал это скорее для того, чтобы скрасить монотонность, чем в надежде улучшить стрельбу такими методами.

Флаги «Кассиуса» гневно взметнулись к реям, и вскоре Мейнард с тревогой доложил, что адмирал требует немедленного прекращения огня. «Экономьте порох и ядра», — коротко приказал сигнал. Вот и всё.

Болито промолчал, но Херрик уже достаточно хорошо знал своего капитана, чтобы понять внезапный гнев в его серых глазах. Словно адмирал изо всех сил старался изолировать «Плавучего человечка», подобно тому, как врач отделяет прокажённого от его собратьев.

Он резко очнулся от своих мыслей, когда в люке каюты показалась голова и плечи Болито. Как и другие офицеры, он был одет в рубашку и белые бриджи, а его тёмные волосы от пота прилипли ко лбу. Он выглядел напряжённым и нервным, и Херрик почти чувствовал его беспокойство, которое заставляло Болито раздражаться из-за бездействия вокруг.

Херрик сказал: «Ветра все еще нет, сэр».

Болито бросил на него сердитый взгляд, но затем, казалось, взял себя в руки. «Спасибо, мистер Херрик. Вижу». Он подошёл к компасу и взглянул на двух безразличных рулевых. Затем он подошёл к правому борту, и Херрик увидел, как тот поморщился, когда солнце обожгло его плечи, словно раскалённая печь.

Болито тихо спросил: «Как дела у мужчин?»

Херрик ответил неопределенно: «Недовольны, сэр. Здесь и так достаточно плохо, даже без скудных пайков с водой!»

«Именно так», — Болито кивнул, не оборачиваясь. «Но это необходимо. Бог знает, как долго мы будем вот так скованы».

Его рука неуверенно скользнула к шраму под непокорной прядью волос. Херрик уже несколько раз видел, как он прикасался к этому ярко-багровому пятну, обычно когда, казалось, был полностью погружен в свои мысли. Однажды Херрик расспросил Стокдейла об этом и узнал, что это случилось, когда Болито, будучи младшим лейтенантом, был отправлен на остров с небольшой группой моряков, чтобы наполнить бочки водой.

Ни капитан, ни кто-либо другой не знали, что остров не был необитаем, и почти сразу же, как только катер выскочил на берег, на отряд напала толпа кричащих туземцев. Один из них выхватил абордажную саблю у умирающего матроса и напал на Болито, когда тот пытался сплотить своих уступающих числом людей. Своим густым, дрожащим голосом Стокдейл описал сцену вокруг баркаса, где половина матросов была убита или умирала, а остальные отчаянно отступали в отчаянной попытке вернуть себе безопасность в море. Болито упал, отделившись от своих людей, его лицо было залито кровью от удара абордажной саблей, который должен был его убить. Все выжившие матросы хотели оставить своего офицера, которого они и так считали мертвым, но в последнюю минуту они сплотились, и когда на помощь им подошло больше лодок, Болито оттащили в безопасное место.

Херрик знал, что дело было не только в этом. Он догадался, что именно мощная правая рука Стокдейла удержала людей от паники и спасла человека, которому он теперь служил как преданный пёс.

Болито прошёл к перилам квартердека и посмотрел в сторону носа судна. «Дымка, мистер Херрик. Похоже на туман над Ла-Маншем».

Сухие губы Херрика сложились в печальную улыбку. «Никогда бы не подумал, что буду скучать по Флоту Канала, сэр. Но как бы мне хотелось снова услышать ветер и почувствовать холодные брызги».

«Может быть», — Болито, казалось, погрузился в свои мысли. «Но у меня такое чувство, что ветер скоро вернётся».

Херрик пристально посмотрел на него. Это не было хвастовством или пустым заявлением о надежде. Это было словно ещё одно маленькое подтверждение спокойной уверенности этого человека, подумал он.

Позади них на палубе послышались шаги, и Вибарт резко произнес: «На одно слово, капитан».

Болито ответил: «Что это?»

«Ваш клерк, Матиас, сэр». Вибарт наблюдал за бесстрастным лицом Болито и продолжил: «Он неудачно упал в трюме, сэр».

«Насколько плохо?»

Вибарт покачал головой. «Я думаю, он не доживёт до следующего дня». В его голосе не было жалости.

Болито прикусил губу. «Я сам послал его туда проверить кое-какие запасы». Он вдруг поднял взгляд, его лицо омрачилось беспокойством. «Вы уверены, что для него ничего нельзя сделать?»

«Хирург говорит, что нет», — безразлично ответил Вибарт. «Помимо сильно поврежденных ребер, у него трещина в черепе, в которую можно воткнуть марлинный шип!»

«Понятно». Болито уставился на свои руки, лежащие на поручне. «Я почти не знал этого человека, но он был трудолюбивым и старался изо всех сил». Он покачал головой. «Погибнуть в бою — это одно, но это…»

Херрик быстро сказал: «Я найду другого клерка, сэр. Есть один человек, Фергюсон, один из тех, кого уволили в Фалмуте. Он умеет читать и писать и более привычн к такой работе». Херрик вспомнил удручённое выражение лица Фергюсона, когда корабль отплывал от Антигуа. Он обещал помочь ему отправить письмо жене. Возможно, это освобождение от тяжёлых обязанностей морского дела и жёсткого контроля младших офицеров хоть как-то компенсирует упущение.

Херрик наблюдал за серьезным лицом Болито и задавался вопросом, как капитан мог найти время горевать об одном человеке, когда на нем самом лежало такое горькое бремя ответственности.

Болито сказал: «Очень хорошо. Назначьте Фергюсона и объясните ему его обязанности».

С грот-стеньги раздался крик: «Палуба! Шквал идет с правого борта!»

Херрик подбежал к поручню, прикрывая глаза рукой. Он с недоверием увидел лёгкую рябь, надвигающуюся на затихший корабль, и услышал, как шевелится такелаж, когда инертные паруса медленно оживали.

Болито выпрямился и сцепил руки за спиной. «На что вы все уставились? Поднимайте этих людей, мистер Херрик, и отправляйте корабль в путь!»

Херрик кивнул. Он видел, как за взрывом эмоций Болито скрывалось волнение. Когда паруса наполнились и захлопали над головой, выражение лица Болито стало почти мальчишеским от удовольствия.

Ветер был слабым, но достаточным, чтобы «Плавучий кругляш» снова двинулся с места. Вода журчала вокруг руля, и когда брасы скрипели в блоках, паруса раскачивались, впитывая каждый глоток воздуха, жаждая той жизни, которую он им дал.

Наконец Болито сказал: «Держитесь северо-западнее севера, мистер Херрик. Мы останемся на этом участке до заката».