Тиррелл пробормотал: «Ради всего святого!»

Капитан открыл дверь, и посетители начали просачиваться на корму, в большую каюту. Оставшись в одиночестве и чувствуя себя неловко в своих лучших мундирах, свидетели остались на квартердеке?

Болито тихо сказал: «Может быть, в другой раз».

Он повернул голову и увидел капитана морской пехоты, марширующего к каюте с обнаженным мечом на корму. От одного вида его тошнило. Мрачное зрелище. Как толпы в Тайберне или как глумящиеся глупцы, часами стоявшие, чтобы посмотреть, как какой-то негодяй задыхается на деревенской виселице?

Улыбка художника померкла. «Понимаю. Я думал…»

Болито ответил: «Я знаю, что ты подумал. Что я был бы рад увидеть, как человек лишается власти!» Он не скрывал своего презрения?

«И это тоже». Глаза художника блеснули на солнце, когда он быстро внес изменения в свой набросок. «Я также представлял, что ты, возможно, видишь, как позор этого человека укрепляет твоё будущее». Он пожал плечами, когда Болито сердито набросился на него. «То, что я ошибаюсь по обоим пунктам, делает меня дураком, а тебя — ещё лучшим человеком, чем они говорят?

Болито печально посмотрел на него. «То, что они говорят, сегодня мало что значит».

Лейтенант крикнул: «Сюда, господа».

Они последовали за ним в порядке старшинства и прошли в кают-компанию корабля?

Художник быстро прошел и скрылся в большой каюте, а Тиррелл прорычал: «Боже, что с нами происходит? Неужели они тоже нарисуют картины о Судном дне?»

Всё утро продолжалось это дело с ношением одежды? Вызывали свидетелей и собирали доказательства. Факты и слухи, технические домыслы или просто воображение – казалось, прошла целая вечность, чтобы всё это записать. Время от времени устраивались перерывы, чтобы отдохнуть и дать гостям возможность размять ноги на квартердеке?

За всё утро Болито почти не разговаривал. Вокруг него их лица выражали либо уверенность, либо...

Неуверенность, остальные свидетели ждали своей очереди? Оделл со шхуны «Люцифер», его быстрые, беспокойные движения лишь усиливали напряжение. Первый лейтенант и штурман «Вакханки». Выживший лейтенант «Фауна» и ослеплённый моряк, стоявший рядом с Молби, когда его сразило?

По старшинству или по мере того, как их ценность определялась, число свидетелей сокращалось, пока не остались только Болито и Тиррелл? Через открытые иллюминаторы Болито видел лодки, курсирующие между кораблями и берегом, и дымку дыма с близлежащей песчаной косы, где мужчина жег плавник?

Было душно и жарко. Первый день мая. Он представлял себе, каково будет дома. В Фалмуте. Иногда ему казалось, что он никогда больше этого не увидит. Маленькие бледные точки овец на холмах и мысу. Шумные коровы на тропинке у дома, всегда любопытные, когда они проходят мимо ворот, словно никогда раньше их не видели. А на городской площади, где загружались дилижансы для Плимута или меняли лошадей для другого маршрута на запад, будет много смеха и хорошего настроения. Ведь если война была угрозой, то и зима тоже, и она осталась далеко позади до следующего раза. Теперь рыбаки могли безопасно выйти в море, а поля и рынки будут свидетельством их трудов и наград?

«Мистер Тиррелл». Лейтенант придержал дверь открытой. «Сюда».

Тиррелл поднял шляпу и посмотрел на него. «Скоро, сэр». Значит, Болито был один?

Это не заняло много времени. Показания Тиррелла были исключительно фактическими и касались времени пересечения бара и начала нападения. В любом случае, он подчинялся приказам. Он был в безопасности?

Когда раздался его вызов, Болито последовал за лейтенантом в каюту, не помня, чтобы кто-то слышал, как объявляли его имя?

Там было полно сидящих, а справа на корме, за столом, простиравшимся почти от края до края, он увидел придворных. В центре, в качестве председателя, находился сэр Эвелин Кристи, в окружении десяти капитанов разного ранга и звания, ни один из которых не был известен Болито.

Контр-адмирал Кристи мрачно посмотрел на него. «Ваши показания под присягой зачитаны и представлены в качестве доказательства».

Он говорил так отрывисто и официально, что Болито вдруг вспомнил их последнюю встречу. Разница почти доходила до враждебности?

«Мы слышали о плане похитить флейту, о событиях, предшествовавших её обнаружению, включая показания капитана «Люцифера» и ваших офицеров». Он сделал паузу и порылся в бумагах. «В вашем заявлении вы сказали, что советовали своему старшему офицеру не проводить экспедицию, подобную той, которая в итоге была предпринята?»

Болито прочистил горло. «Я подумал, что при данных обстоятельствах…»

Ближайший капитан резко спросил: «Да или нет!»

«Да». Болито не отрывал глаз от адмирала. «Я высказал своё мнение?

Адмирал медленно откинулся назад. «Обвиняемый уже заявил, что это не так. Он отдал вам приказ только после того, как вы настояли на том, что вашему кораблю лучше расположиться к северу от берега».

В внезапной тишине Болито почувствовал, как его сердце колотится, словно молот. Он хотел повернуть голову и посмотреть на Колкухуна, но знал, что любая такая попытка будет немедленно воспринята как чувство вины.

Старший капитан за столом резко спросил: «Были ли свидетели того, что произошло, когда принимались эти решения?»

Болито повернулся к нему. «Только командир Молби, сэр,»

"Я понимаю."

Болито почувствовал, как хижина смыкается вокруг него, увидел ближайшие лица, наблюдающие за ним, словно стая жадных птиц?

Адмирал вздохнул: «Я продолжу. Оставив остальные корабли, вы направились к назначенному месту».

«Да, сэр».

Адмирал резко поднял взгляд. «Тогда зачем вы пересекли бар?» Он шлепнул рукой по бумагам, вызвав смешанный вздох зрителей. «Чувство вины? Вы наконец поняли, что капитан Колкухун был прав и что ему нужна ваша поддержка на юге?»

«Нет, сэр». Он чувствовал, как дрожат его руки, а пот между плечами словно ледяной иней. «Я изложил свои причины. Мы потеряли ветер, у меня не было выбора, кроме как так7

Когда я это сделал». Картины пронеслись в его голове, словно фрагменты кошмара. Хейворд, стыдящийся потери контроля над кораблём. Бакл, сомневающийся и беспокоящийся за её безопасность, ведь он рассказал ему о своих намерениях. Он услышал свой тихий голос: «Командор Молби был моим другом».

Старший член суда посмотрел на него равнодушно: «Правда?»

Болито повернул голову и впервые увидел Колхауна. Он был потрясён, увидев, как тот изменился. Он был очень бледен, а в отражённом свете его кожа напоминала воск. Он стоял, безвольно опустив руки по бокам, его тело лишь слегка двигалось в такт плавному наклону палубы. Но хуже всего были его глаза. Они были прикованы к лицу Болито, к его губам, когда он говорил, и горели такой невероятной ненавистью, что Болито воскликнул: «Скажи им правду!»

Колкухаун сделал вид, что хочет шагнуть вперед, но его сопровождающий, капитан морского пехотинца, коснулся его руки, и он снова расслабился.

Адмирал резко бросил: «Довольно, капитан Болито. Я не потерплю никаких обменов в этом суде!»

Старший капитан деликатно кашлянул и продолжил: «Остальное мы знаем. Французские уловки и уничтожение вами их флейты – всё это выше всякой критики. Несмотря на очевидную опасность, вам удалось спасти часть отряда Фаун, и многие из её раненых теперь живы и идут на поправку благодаря вашим усилиям».

Болито смотрел на него пустым взглядом. Он выполнил свой долг, но ложь, уже произнесённая Колхауном о его характере, и его заявление, которое мог подтвердить только Молби, превратили его в насмешку. Он посмотрел на меч Колхауна на столе. Его собственный меч, возможно, скоро окажется там. Он понял, что это его мало волнует, но вот оскорбление своего имени он не вынесет?

Адмирал оглядел переполненную каюту.] думаете, мы услышали достаточно, прежде чем уйти, джентльмены?

Болито покачнулся. Долгий обед. Снова задержки. Это была пытка?

Как и большинство присутствующих, он резко обернулся, когда в задней части зала суда с громким стуком упал стул.

Хриплый голос крикнул: «Нет, чёрт возьми, я не успокоюсь! Во имя Бога, я даровал себе глаза для короля. Разве мне не позволено говорить правду?»

Адмирал прохрипел: «Молчите там! Или я позову караульного офицера!»

Но всё было тщетно. Большинство посетителей вскочили на ноги, все говорили и кричали одновременно. Болито заметил, что некоторые даже забрались на стулья, чтобы посмотреть, что происходит позади них?

Адмирал сидел безмолвно, пока остальные придворные ждали, когда он выполнит свою угрозу?

Голоса затихли, и толпа расступилась, пропуская маленького художника к столу. Он вёл матроса, ослепшего на «Фауне» и уже кратко рассказавшего о том, что ему известно о подготовке к перерезанию троса и уходу от французской артиллерии.

И вот теперь, в своих рваных штанах и взятом напрокат синем пальто, склонив голову, словно вынюхивая тех, кто находился рядом, он подошел к столу.

Адмирал серьёзно произнёс: «Хорошо, Ричардс». Он подождал, пока люди снова сядут. «Что вы хотите этим сказать?»

Матрос протянул руку и ухватился за край стола, его завязанные глаза были устремлены выше головы адмирала.

«Я был там, сэр. Прямо там, на квартердеке, с капитаном Молби!»

Никто не двигался и не говорил, кроме слепого моряка по имени Ричардс?

Болито наблюдал за тем, как его рука неопределенно двигалась в воздухе, видел, как тяжело дышала его грудь, когда он вновь переживал те последние ужасные мгновения?

Он хрипло проговорил: «Лягушки нас оценили, сэр? Мы были почти полностью лишены мачт, и больше половины наших храбрых парней погибли».

Старший капитан сделал движение, чтобы прервать его, но расшитая золотом манжета адмирала заставила его замереть?

«Снаряд был сбит, но всё это время капитан Молби орал и ругался в своей прежней манере». Под жёсткой повязкой рот мужчины скривился в улыбке. «А он умел ругаться, когда представлялся случай, сэр». Улыбка исчезла. «Я был квартирмейстером и один на

Штурвал. Капитан упал, и мой помощник тоже, оба погибли. Старший лейтенант был внизу, ему оторвало руку, и вот тогда капитан повернулся ко мне и крикнул: «Чёрт возьми, этот Колкухун, Ричардс! Он нам сегодня конец!» Его голова поникла, пальцы соскользнули со стола, и он отрывисто повторил: «Вот что он сказал. Он нам сегодня конец».

Адмирал тихо спросил: «И что случилось потом?»

Ричардс подождал несколько мгновений, чтобы прийти в себя. По-прежнему никто не шевелился и даже не шептал? За кормовыми окнами кружащие чайки казались слишком громкими, чтобы быть реальными.

Затем он сказал: «Мистер Фокс, второй лейтенант, только что отправился на нос, кажется, искать людей для помп. Несколько пуль из пушек «Фрог» на берегу попали внутрь и убили мистера мичмана Вейзи. Ему было всего четырнадцать, но он был славным парнем, когда решился на это. Когда он упал, капитан крикнул мне: «Если бы Ричард Болито был с нами сегодня, как он хотел, то, клянусь Богом, мы бы им показали, с артиллерией или без!»

Адмирал резко спросил: «Вы абсолютно уверены? Он сказал именно эти слова?»

Ричардс кивнул головой. «Да, сэр. Вряд ли я их забуду. Потому что именно тогда нас снова ударило, и рейка рухнула на палубу. Вместе с ней упал и капитан Молби. Он даже не вскрикнул». Он снова кивнул, очень медленно. «Он был хорошим капитаном, хотя и ругался больше, чем большинство».

«Понятно». Адмирал взглянул на своего старшего капитана и спросил: «Вы помните что-нибудь ещё?»

«Мы налетели на риф, сэр. Бизань упала, и, прошу прощения, сэр, чёртов вертлюг взорвался о леер и лишил меня зрения. Больше я ничего не помню, пока не пришёл в себя на борту «Спарроу».

«Спасибо». Адмирал указал на морского санитара. «Я прослежу, чтобы о вас позаботились».

Ричардс похлопал себя по лбу костяшками пальцев и сказал: «Спасибо, сэр. Надеюсь, вы меня простите, но мне пришлось высказаться».

Его провели между наблюдающими лицами, и когда дверь каюты закрылась, начал нарастать медленный ропот, словно от всеобщего гнева?

Адмирал резко ответил: «Я больше не прикажу вам молчать!»

«Неужели вы поверите этому лживому псу? Голос Колкухуна был пронзительным. — Этот… этот… недоумок».

Капитан морской пехоты шагнул вперед, чтобы удержать его, но дрогнул, когда адмирал спокойно произнес: «Прошу продолжать, капитан Колкухун».

«О, я прекрасно знал про Болито и Молби! Не разлей вода!» Колхаун слегка повернулся, раскинув руки, словно обнимая двор. «И] прекрасно понимал, что Болито хочет присвоить себе всю славу. Вот почему я послал его на север и дал Молби шанс проявить себя». Он говорил очень быстро, и его лицо блестело от пота. «] с самого начала раскусил игру Болито, поэтому и пытался меня осудить. Я знал, что он хочет забрать француза себе, не дав мне времени занять свою позицию для атаки. Атака по суше, да ещё и на лодках!» Он замер, открыв рот от изумления.

Адмирал холодно спросил: «Значит, он не согласился с вашим планом атаки, капитан Колкухун? Ваши показания были ложью?»

Колкухаун повернулся и уставился на него, его рот все еще был открыт, как будто в него только что попала пистолетная пуля, и он начал ощущать первую жгучую боль?

«Я-я…» Он отшатнулся от стола. «Я только хотел…» Он не мог продолжать?

«Выведите обвиняемых, капитан Риз!»

Болито наблюдал, как Колкухун, пошатываясь, пробирался мимо собравшихся офицеров. Его походка была не такой уверенной, как у слепого моряка. Это было невероятно. И всё же, несмотря на то, что только что произошло, он не чувствовал ни облегчения, ни удовлетворения. Стыд, жалость – он не знал, что на самом деле чувствовал?

«Вы можете отступить, капитан Болито». Адмирал спокойно посмотрел на него. «Будет занесено в протокол, что вы и ваши люди действовали и вели себя в лучших традициях Службы». Он повернулся к каюте. «Суд соберётся через два часа. Вот и всё».

За пределами душной каюты он чувствовал себя как в другом мире? Лица плыли вокруг него, руки сжимали его, и множество голосов выкрикивали приветствия и поздравления.