Стокдейл что-то бормотал себе под нос, и

Болито знал, что проклинает своего соперника в лице Фауна, которому, казалось, всегда удавалось хоть немного ускорить свой корабль. Гичка стремительно повернула, вёсла двигались в унисон, носовой матрос зацепился за грот-цепи фрегата, когда тень Вакханки дала им короткую передышку от яркого света.

Болито вскарабкался на борт, снял шляпу и взял себя в руки, пока раздавались пронзительные крики приветствия, а отряд морских пехотинцев в красных мундирах хлопал своими мушкетами в знак приветствия.

Первый лейтенант, худой, измученный человек, кивнул головой в знак приветствия.

«Капитан на корме, сэр. Он готовит свою стратегию, не так ли?

Молби вышел из тени трапа и взял его под руку. «В противном случае, мой друг, он был бы так любезен встретить нас у входа в порт, а?» Он рассмеялся над смущением лейтенанта. «Вы, господа, заслуживаете щедрого признания за ваши покаяния на борту этого корабля».

Они все вместе прошли под какашками, автоматически пригнув головы, несмотря на обилие места наверху?

Морской пехотинец затопал ботинками и распахнул дверь каюты, не моргнув и не отведя глаз, пока оба офицера не переступили через комингс?

Колхаун стоял у кормовых окон и с явным нетерпением поглядывал на часы.

«Итак, вы прибыли, господа». Он сел за стол. «Наконец-то».

Болито слегка расслабился. Так и должно было быть?

Он ответил: «Ночью у нас был встречный ветер, сэр».

Моулби спокойно добавил: «А я думал, вы, возможно, ближе к берегу, сэр. Похоже, мы сейчас несколько, э-э, оторвались от дел». Он взглянул на свой корабль, который беспокойно покачивался на волнах в одном кабельтовом от кормы «Вакханки». «Но, полагаю, у вас есть на то причины, сэр».

Колхаун пристально смотрел на него, словно пытаясь уловить истину его слов. К счастью, он, похоже, совершенно не заметил сарказма Молби.

Он рявкнул: «Посмотрите на мою карту». Все собрались вокруг, и он простучал её латунным циркуль. «Француз здесь. Я отправил катер под парусами ещё до рассвета, чтобы разведать». Он поднял голову, и в его глазах читалось торжество. «Так что, конец домыслам».

Болито наклонился ближе. Какое грозное место? От западной оконечности главного острова цепь рифов и отмелей тянулась на север примерно на сорок миль, соединяясь со знаменитой отмелью Матанийя. Затем последняя поворачивала на восток, охватывая огромный участок открытой воды, известный как Малая Багамская банка, словно чудовищная ловушка. Местами глубина воды достигала всего нескольких футов, а сажени были редки и неглубоки.

Согласно отметкам Колкухуна на карте, французский корабль прошёл через один из рифов или обогнул его, чтобы отдохнуть на другой стороне острова. Это было идеальное место для тех, кто пытался избежать столкновения. Ведь с этой стороны и в других местах пролива глубина морского дна составляла более двухсот морских саженей, и любая надежда на ближнюю атаку была сведена на нет крутизной склона острова. В то время как с другой стороны, в районе Малой Багамской банки, вода была очень мелкой и песчаной, идеально подходящей для капитана, желающего кренить свой корабль и провести временный ремонт?

«Ваш катер видели, сэр?» Молби не поднял глаз.

«Конечно, нет!» — Колхаун, казалось, рассердился даже от этого простого предложения. «Командовал мой первый лейтенант. Он знает, что с ним случится, если он допустит такую беспечность». Он с трудом успокоился. «Он увидел множество огней на воде. Катер пробирался сквозь прибой между двумя песчаными отмелями, наблюдая за действиями противника. Он большой, вероятно, сорокапушечный фрегат с частично снятым вооружением. Должно быть, он коснулся дна и получил повреждения где-то после подхода к островам».

Болито взглянул на его профиль. Колхаун был, несомненно, очень взволнован, несмотря на все попытки скрыть свои истинные эмоции. От него исходил сильный запах бренди, и он догадался, что тот втайне праздновал победу, которая уже была у него в кармане.

Он тихо спросил: «Что вы намерены сделать, сэр?»

Колхаун испытующе посмотрел на него. «Я исхожу из предположения, что противник почти закончил ремонт. Теперь он либо продолжит путь, либо, если получит серьёзные пробоины и нуждается в более серьёзной помощи, снова направится к Мартинике. В любом случае, мы должны действовать немедленно и избежать новой погони».

«Я бы предложил провести операцию на лодках, сэр. Мы пересечём отмель с двух сторон и отрежем её, прежде чем они поймут, что происходит. С людьми и лодками со всех трёх кораблей мы сможем подавить её оборону, имея на нашей стороне тьму».

Колхаун мягко спросил: «Разумеется, вы будете командовать лодками в полном составе?»

Болито гневно вспыхнул: «Ваш фрегат вдвое больше, чем нужно, чтобы быть полезным в этих тесных водах, сэр! Если француз попытается скрыться или решит дать бой, вам придётся без промедления представить ему свой корабль».

«Полегче, Болито», — Колкухун мягко улыбнулся. «Ты быстро откликаешься на мои слова. Такая поспешность в словах скорее выдает чувство вины, чем убеждённость».

Он быстро повернулся, прежде чем Болито успел ответить. «Ты, Моулби, переправишь «Фоун» через отмель сегодня ночью, если потребуется, под веслами, но я хочу, чтобы ты был на позиции завтра на рассвете». Он снова склонился над картой. «Если противник достаточно хорошо подготовлен, чтобы поднять паруса, он, без сомнения, будет надеяться на один из трёх возможных проливов. На севере его проход может быть затруднен ветром и течением. На юге более вероятно, и в этом случае «Вакханка» будет хорошо расположена, чтобы перехватить его, когда он огибает

точка. Но если он всё ещё стоит на месте или кренится, вы сможете немедленно его уничтожить. Он не сочтёт нужным стрелять в ответ. Ещё нескольких пробоин будет достаточно, чтобы сделать его неподвижным, или на время, достаточное для того, чтобы мы смогли принять более радикальные меры. — Он погрозил пальцем. — Но я знаю этих «лягушатников». Они не будут сражаться, если шансы на успех так благоприятны.

Молби посмотрел на Болито поверх своих сгорбленных плеч и пожал плечами.

Болито промолчал, зная, что Колкухун ждёт его протестов. «Спэрроу» лучше подходил для этой задачи, как её определил Колкухун. Его вооружение было тяжелее, а тридцатидвухфунтовые орудия были гораздо точнее и смертоноснее, чем менее мощная батарея «Фауна» с девятифунтовыми. Однако он понимал, что любые подобные предположения лишь подтвердят ранний намёк Колкухуна на то, что он жаждет большего успеха и славы, или что он лучше Молби подходит для этой миссии.

Молби медленно спросил: «Вы пришлете людей по суше, сэр?»

Колхаун по-прежнему не смотрел на них. «Боже мой! Где все эти военные материалы, которые я читал в «Газете»? Я начинаю сомневаться в их сути!»

Болито сказал: «Это разумное предложение, сэр. Я бы предпочёл, чтобы лодка вступила в бой ночью, но днём отряд из 20 человек, включая ваших морских пехотинцев, сможет…» Дальше он не продвинулся?

Колхаун выпрямился, как стальная пружина. «Хватит об этом! Мой план не оставляет места для нервного шарканья по скалам, словно куча проклятых ящериц! Этот француз практически взят, и я намерен привести его в порт в целости и сохранности с грузом или чем-то ещё, готовым к более тщательному осмотру!»

Он отошёл от стола и уставился на наполовину полный графин на столе. Когда он потянулся за ним, Болито заметил, что его рука дрожит от гнева или волнения. Его голос был таким же неуверенным, когда он продолжил: «А ты, Болито, будешь атаковать с севера. Оставайся вне поля зрения до момента атаки, а затем свяжись со мной для получения дальнейших распоряжений». Его пальцы сомкнулись на графине, словно когти. «Вот и всё. Мой клерк сообщит вам письменные подробности атаки, когда вы будете уходить».

Они вышли из каюты и молча направились на квартердек?

Молби заговорил первым. «Это должно быть твоим делом, Дик». Я согласен с тобой относительно попытки отсечь противника, но в любом случае ты имеешь право возглавить отряд, если Колкухоун намерен остаться вдали от берега.

Болито коснулся его плеча. «Желаю вам всяческих успехов, но вы и сами это знаете. Вы уже давно заслужили повышение, и я надеюсь, что это принесёт вам удачу».

Молби поморщился. «Не буду отрицать, я был бы рад такой возможности. Но мне бы хотелось, чтобы это было сделано с меньшей горечью». Он взглянул назад. «Этот человек меня сведёт с ума своими чёртовыми капризами».

Болито прикусил губу, пытаясь подобрать нужные слова?

«Послушай, Джон, будь осторожен. Я знаю, Колхаун отчаянно жаждет этой победы, но я не разделяю его презрения к французам. Они хорошо сражаются, сражаются мужественно? Они не склонны к пустым жестам, даже в жерле пушки».

Молби кивнул, его взгляд был серьёзным. «Не бойся. Если этот француз решит сразиться со мной пулей, я уйду и буду ждать поддержки».

Болито выдавил улыбку. Молби лгал, чтобы успокоить свой беспокойный разум. Лгал так, как он, вероятно, лгал бы в подобных обстоятельствах. До и после морского боя всегда было место для взаимных обвинений и контрпредложений, но, вступив в бой, обычно думал только об одном. Драться, продолжать стрелять, пока враг не сдастся или пока удача не отвернётся от тебя?

«Шлюпки к борту!» — Первый лейтенант приветствовал их с усталой улыбкой. «Готово, сэр?»

Моулби показал свои письменные распоряжения. «Да. Исполнено».

Лейтенант вздохнул: «Я сделал небольшой набросок, который может вам пригодиться, сэр. Течение там сильное, да и прибой не лучше. Но если бы французы смогли войти, вам пришлось бы пережить меньше трудностей».

Обе шлюпки были прикреплены к цепям, и Болито с внезапной настойчивостью произнёс: «Я немедленно пойду в море, если хочу занять позицию к рассвету». Он протянул руку. «Жаль, что я не пойду с тобой».

Молби ответил на рукопожатие. «Я тоже». Он усмехнулся. «Но, по крайней мере, ты не увидишь Фоун, которая одним ударом сделает Колкухауна богатым и знаменитым».

Стокдейл стоял в гичке, пока Болито спускался по борту фрегата, в его глазах было недоумение?

Когда лодка оттолкнулась и весла набрали силу, он прошипел: «Значит, мы не будем сражаться, сэр?»

Болито вздохнул. Секретные приказы, планы сражения ничего не значили для нижней палубы. Стокдейл не покинул гичку, но он, как и, вероятно, каждый Джек во флотилии, знал, что происходит?

«Не в этот раз, Стокдейл».

Он уже забыл о пренебрежительном отношении Колхауна, о его преднамеренной попытке посеять раздор между ним и Молби. Он думал о задании Фоуна, о шансах на успех без затягивания атаки, чтобы Колхаун мог обвинить Молби в задержке.

«Это неправильно, сэр», — пробормотал Стокдейл, стоя у румпеля.

Болито сердито посмотрел на него. «Просто займись своей работой!] сегодня был полон стратегий!»

Стокдейл изучал расправленные плечи капитана, то, как он сжимал вешалку так, что пальцы белели сквозь загар. Нечего тебе на меня орать, приятель, всё равно это не так, и даже больше, ты это знаешь.

Твердо держа в уме свой тайный отказ, Стокдейл ослабил рычаг управления и направился прямиком к «Спэрроу».

Когда лучник пристегнулся к цепям, Болито резко обернулся и сказал: «Но спасибо за вашу заботу».

Стокдейл встал и снял шляпу, а Болито потянулся к борту шлюпа.

Он широко улыбнулся ему в спину. «Спасибо, сэр!»

Тиррелл был не менее готов высказаться. «Но это странный выбор! Командир Молби — прекрасный офицер, но…»

Болито резко обернулся: «Приготовьтесь к отплытию. Как только мы получим команду, устанавливайте реи, потому что я хочу идти как можно быстрее при любом ветре!» Он снова смягчился: «Просто сделайте, как я прошу, мистер Тиррелл, и пусть с нами больше ничего не случится».

Бакл прогуливался по палубе, пока Болито спешил вниз, чтобы избавиться от своего тяжелого фрака.

«Что вы об этом думаете, мистер Тиррелл?»

Тиррелл нахмурился: «Этот проклятый Колкухун! Мне он никогда не нравился. Как и у чёртового Рэнсома, его глаза — щели, сквозь которые может смотреть сам Дьявол!»

Бакл покачал головой. «Капитан встревожен, в этом нет никаких сомнений».

«Не для себя». Тиррелл наблюдал, как мужчины тянут шлюпочные снасти, пока гичка покачивалась над трапом. «Это совершенно точно».

Из окна в крыше резко раздался голос Болито: «Когда вы закончите, господа, я буду очень признателен, если вы выполните мои приказы!»

Бакл взглянул на Тиррелла и смущенно усмехнулся.

«Вот это да! Наш Дик не из тех, кто долго размышляет!»

В течение часа «Спэрроу» медленно двигалась на северо-запад, ее реи были полны парусов, и подняв все паруса, она оставляла своих спутников все дальше и дальше позади.

Ветер слегка усилился, и к тому времени, как над наклонными мачтами появились первые звезды, они уже прошли почти пятьдесят миль назад по тому же курсу, по которому с такой поспешностью прибыли в Колкухоун прошлой ночью.

Но никто ничего не мог с этим поделать, и были некоторые, кто был в глубине души рад, что избежал неприятного путешествия Фоун по отмелям?

На квартердеке лейтенант Грейвс облокотился на поручни, то наблюдая за небрежно хлопающими парусами, то прислушиваясь к скрипу штурвала и редким голосам матросов на вахте. Он думал о своём доме в Чатеме и новостях, которые получил в редком письме из Англии. Его семья не была моряком, а отец владел небольшой, но процветающей бакалейной лавкой, где Грейвс и его сестра родились и выросли вместе. Его мать, болезненная женщина, умерла за год до того, как «Спарроу» отплыл с Темзы, а в последние годы отец, по-видимому, пристрастился к спиртному. Дело погрязло в долгах, и его сестра, вероятно, от отчаяния, вышла замуж за обедневшего лейтенанта армейского гарнизона?

Она писала с просьбой о деньгах – для себя и чтобы спасти отца от долговой тюрьмы. Грейвз прислал всё, что у него было, но этого было мало. Его доля призовых денег «Спарроу» могла бы существенно помочь, но, пока не появятся новости из дома, он не хотел отдавать их, ведь их было так трудно добыть. Если бы только он был лучше подготовлен к жизни на флоте. Как капитаны, чьё морское прошлое и знатные предки выделяли его среди таких же, как он сам. Или даже Тиррелл, который, казалось, был равнодушен ко всем властям, хотя, видит Бог, он вряд ли мог себе это позволить. Он точно помнил, когда сестра Тиррелла появилась на борту. Они были в Кингстоне, на Ямайке, где она жила с друзьями, пережидая, как она их называла, неприятности в Америке. Жизнерадостная, жизнерадостная девушка, чуждая легкомысленности Тиррелл. Грейвзу она казалась ангелом, воплощением всех его мечтаний. Она происходила из состоятельной, обеспеченной семьи, и, будучи женой, дала бы ему шанс улучшить себя, найти своё законное место в мире, вместо того чтобы пребывать в неуверенности и осторожности. Тиррелл достаточно ясно видел его намерения, но не поощрял их и не выступал прямо против него. Затем этот глупец поспорил с капитаном Рэнсомом из-за наказания человека. Грейвз уже не мог вспомнить, было ли наказание справедливым или нет, да его это и не волновало. Оставалось лишь одно: Рэнсом действовал быстро, используя всё своё обаяние, которое было весьма значительным, и свои очевидные навыки в…