Возьмем имя этого человека.

Он думал о Кэрнсе, потому что у него отняли единственный шанс проявить себя. Это ещё один признак этого человека, подумал Болито. Некоторые старшие лейтенанты приписали бы себе всю заслугу за идею взять на абордаж другой корабль, приберегая её для последней награды.

Снова рано темнело, низкая облачность и постоянный моросящий дождь усиливали дискомфорт как внизу, так и на палубе.

Кэрнс встретил Болито, когда тот сходил с вахты, и просто сказал: «Я подобрал для тебя несколько хороших матросов, Дик. Командовать будет второй лейтенант, которому будут помогать мистер Фроуд, самый способный помощник капитана, и мистер мичман Либби. Тебе будут помогать мистер Куинн и мистер Коузенс».

Болито встретил его ровный взгляд. За исключением Спарка и Фроуда, помощника капитана, и, в меньшей степени, его самого, остальные были детьми в подобных делах. Он сомневался, что нервный Куинн или усердные Коузенс когда-либо слышали выстрел, кроме как по дичи.

Но он сказал: «Спасибо, сэр». Он проявит то же отношение, которое Кэрнс проявил к капитану.

Кэрнс коснулся его руки. «Иди и найди сухую одежду, если сможешь». Повернувшись к своей каюте, он добавил: «В твоём катере будет грозный Стокдейл. У меня не хватило бы смелости попытаться его остановить!»

Болито прошёл через кают-компанию и вошёл в свою маленькую каюту. Там он разделся догола и вытирал влажные и замёрзшие конечности полотенцем, пока не вернул себе ощущение тепла.

Затем он сел на свою шатающуюся койку и прислушался к скрипу и содроганию огромного корабля под ним, а также к случайным брызгам, достигавшим высоты ближайшего орудийного порта.

Завтра в это же время он, возможно, будет на пути к катастрофе, если не погибнет уже. Он вздрогнул и энергично потёр живот, чтобы подавить внезапную неуверенность.

Но, по крайней мере, он будет что-то делать. Он стянул через голову чистую рубашку и пошарил по штанам.

Едва он это сделал, как услышал далекий крик, который становился все громче и ближе.

«Всем наверх! Всем наверх! Руки вверх и зарифить топс-ли!»

Он встал и ударился головой о рым-болт.

«Проклятие!»

Затем он встал и снова поспешил в тот другой мир ветра и шума, к требованиям троянца, которые всегда должны быть выполнены.

Проходя мимо неопрятной фигуры Пробина, лейтенант взглянул на него и ухмыльнулся. «Туман, что ли?»

Болито ухмыльнулся ему в ответ. «Иди к черту!»

Потребовалось целых два часа, чтобы взять рифы к полному удовольствию капитана и подготовить корабль к ночёвке. Новость о готовящемся нападении разнеслась по кораблю, словно пожар, и Болито слышал множество ставок, которые заключались. В данном случае речь шла о жизни и смерти моряка.

И всё это, вероятно, закончится ничем. Подобное случалось в этом поручении достаточно часто. Подготовка, а потом какая-то заминка в последнюю минуту.

Болито представлял себе, что найти и захватить другой корабль будет практически невозможно. Он также понимал, что почувствует себя обманутым, если всё это отменят.

Он вернулся в кают-компанию и обнаружил, что большинство офицеров разошлись по своим койкам после такого суматошного и ветреного дня.

Хирург и капитан Д'Эстер сидели под одиноким фонарем, играя в карты, а лейтенант Куинн стоял у залитых водой кормовых окон, глядя на вибрирующий румпель.

В свете покачивающегося фонаря он выглядел моложе, чем когда-либо, если это вообще было возможно.

Болито сел рядом с ним и покачал головой, когда появился мальчик по имени Логан с глиняным кувшином для вина.

«Ты хорошо себя чувствуешь, Джеймс?»

Куинн удивленно посмотрел на него. «Да, благодарю вас, сэр».

Болито улыбнулся. «Ричард. Дик, если угодно». Он наблюдал за отчаянием собеседника. «Знаешь, это не мичманская каюта».

Куинн бросил быстрый взгляд на игроков в карты, на растущую кучу монет возле алого рукава морского пехотинца и уменьшающуюся напротив него.

Затем он тихо сказал: «Вы уже делали подобные вещи, сэр, я имею в виду, Дик».

Болито кивнул. «Несколько раз».

Раз уж он начал, он не хотел подрывать доверие Куинна.

«Я… я думал, что это случится на корабле». Куинн беспомощно обвёл рукой кают-компанию и каюту за ней. «Знаешь, все твои друзья рядом, с тобой. Думаю, я смогу это пережить. Пережить первое время. Драки».

Болито сказал: «Я знаю. Корабль — наш дом. Он может помочь».

Куинн сложил руки и сказал: «Моя семья занимается кожевенным ремеслом в лондонском Сити. Отец не хотел, чтобы я служил во флоте». Он слегка вздернул подбородок. «Но я был полон решимости. Я часто видел военный корабль, спускающийся по реке к морю. Я знал, чего хочу».

Болито прекрасно понимал, какой шок испытал Куинн, когда столкнулся с реальностью королевского корабля, с его суровой дисциплиной и ощущением, что ты, как новый мичман, единственный на борту, кто пребывает в полном и бесполезном неведении.

Болито вырос с этим и для этого. Мрачные портреты, украшавшие стены и лестницу старого дома Болито в Корнуолле, постоянно напоминали о всех, кто был до него. Теперь он и его брат Хью продолжили эту традицию. Пока он был здесь, Хью находился на фрегате, вероятно, в Средиземном море, готовясь к тому самому делу, о котором они часто болтали в тавернах Фалмута.

Он сказал: «Всё будет хорошо, Джеймс. Нас ведёт мистер Спарк».

Впервые он увидел улыбку Куинна, когда тот сказал: «Должен признать, он пугает меня больше, чем враг!»

Болито рассмеялся, недоумевая, почему страх Куинна каким-то образом придал ему сил.

«Ложись в койку, пока можешь. Постарайся поспать. Скажи Маккензи, что хочешь глоток бренди. Лекарство Джорджа Пробина от

все!'

Куинн встал и чуть не упал, когда корабль задрожал и рванулся через скрытое море.

«Нет. Я должен написать письмо».

Уходя, Д'Эстерр вышел из-за стола, забрав свой выигрыш, и присоединился к Болито у румпеля.

Хирург хотел последовать за ним, но Д’Эстер сказал: «Хватит, Роберт. Твоя плохая игра может притупить моё мастерство!» Он улыбнулся. «Иди к своим пузырькам и таблеткам».

Хирург не рассмеялся, как обычно, а пошел прочь, нащупывая на ходу опору для рук.

Д’Эстер указал на безмолвные каюты. «Он волнуется?»

'Немного.'

Морпех дернул себя за тугой шейный платок. «Как жаль, что я не пошёл с тобой. Если я не смогу заставить своих ребят сражаться, они заржавеют, как старые пики!»

Болито широко зевнул. «Я пойду спать». Он покачал головой, пока Д’Эстер перебирал карты между пальцами. «Я бы всё равно не стал с тобой играть. У тебя есть неприятная способность выигрывать».

Лежа в своей койке, заложив руки за голову, Болито прислушивался к кораблю, распознавая каждый звук, вписывающийся в структуру и структуру корпуса.

Вахтенные внизу, разместившись в своих тесно набитых гамаках, словно в капсулах, дышали спертым воздухом из-за трюмов и из-за того, что орудийные порты приходилось плотно закрывать от моря и дождя. Всё цвело от сырости, с потолков капало, помпы печально лязгали, пока «Троян» своим массивным корпусом двигался по жёсткому волнению.

На палубе кубрика, под ватерлинией, хирург скоро будет спать в своём лазарете. Ему приходилось иметь дело лишь с горсткой больных или раненых. Оставалось надеяться, что так будет и дальше.

Дальше в каюте мичмана все будет тихо, хотя, возможно, мерцающий свет выдаст кого-то, пытающегося решить сложную навигационную задачу, решение которой Банс ожидал утром.

Их собственный мир. Моряки и морские пехотинцы. Маляры и конопаты, канатоделатели и капитаны орудий, бондари и марсовые – самая разношёрстная публика, какую только можно было встретить в городе.

А справа на корме, несомненно, все еще за своим большим столом, тот, кто правил всеми, капитан.

Болито посмотрел в темноту. Пирс стоял почти прямо над ним. Рядом бдительный Фоли, со стаканом у локтя, он размышлял о событиях дня и неопределённости завтрашнего дня.

Вот в чём разница, решил он. Мы подчиняемся и выполняем его приказы как можем. Но он должен их отдавать. И награда или вина должны лежать на его плечах.

Болито перевернулся и уткнулся лицом в затхлую подушку.

Были определенные преимущества в том, чтобы оставаться простым лейтенантом.

3. Верные

Следующий день мало чем отличался от предыдущих. Ночью ветер слегка стих, но уже почти утратил свою силу, так что огромные, промокшие паруса наполнялись и провисали в шумном беспорядке, что ещё больше усиливало общую напряжённость.

Ближе к полудню, когда моросил как никогда сильный дождь, а море было грязно-серым, по кораблю разнесся звук трубы: «Руки на корме, чтобы увидеть наказание!» Это было обычным делом и в обычных условиях вряд ли вызвало бы много шума. На королевском корабле дисциплина была суровой и быстро исполнялась, а наказание, которое члены экипажа применяли к своим, пойманным на краже скудных пожитков товарища, было гораздо суровее.

Но сегодня всё должно было быть иначе. После всех недель и месяцев разочарований и ожидания, заточения в гавани с удобствами, едва ли превышающими комфорт тюремного судна, и бесцельных скитаний вдоль побережья с какой-то бесплодной миссией, оставалась надежда, что это принесёт перемены.

Погода не способствовала улучшению. Пока Болито стоял с другими лейтенантами, а морские пехотинцы с грохотом поднимались и пересекали корму двумя алыми шеренгами, команда корабля поспешила на корму. Им приходилось щуриться от брызг, дождя и пронизывающего ветра, который длинными, неровными порывами трепал промокший парус. Унылое, невесёлое начало, подумал Болито.

Наказанный вышел к трапу левого борта в сопровождении Пэджета, смуглого старшины, и боцмана мистера Толчера. Пэджет был человеком немногословным и озлобленным, и на его фоне с коренастым боцманом подсудимый выглядел самым невинным.

Болито наблюдал за ним, молодым шведом по имени Карлссон. У него было чистое лицо и длинные льняные волосы, и он оглядывался по сторонам так, словно впервые видел корабль. Он был типичным представителем смешанной расы троянцев, подумал Болито. Никогда не знаешь, с каким человеком столкнешься каждый день. За два года на борту «Трояна» собралось множество языков и рас, и всё же каким-то образом все они, казалось, обосновались за столь короткое время, проведённое на борту.

Болито ненавидел порку, хотя она была частью жизни моряка. Казалось, у капитана всё ещё не было другого выбора, как поддерживать дисциплину, находясь вдали от начальства и других кораблей.

Решетка была установлена у трапа, и Баллейн, мускулистый помощник боцмана, стоял возле нее в ожидании, а на боку у него болталась красная суконная сумка.

Кэрнс пересек шканцы, когда Пирс появился под кормой.

«Компания в сборе, сэр». Его взгляд был бесстрастным. «Очень хорошо».

Пирс взглянул на компас и тяжело прошёл к палубному ограждению. Над толпой матросов, заполнивших орудийную палубу и выплеснувшихся на трапы и ванты, воцарилась тишина.

Болито взглянул на мичманов, сгруппировавшихся рядом со старшими уорент-офицерами. Когда он был мичманом, его вырвало во время порки.

Он подумал о Карлссоне. Найден спящим на вахте после целого дня борьбы с ветром и мятежным парусом.

С некоторыми офицерами это, возможно, и имело значение. Но лейтенант Спарк не был подвержен сентиментальности. Болито подумал, не думает ли он об этом сейчас. Как это омрачило тот самый день, когда он собирался возглавить атаку на лодках. Он искоса взглянул на него, но не увидел ничего, кроме обычной строгости Спарка.

Пирс кивнул. «Открой». Он снял шляпу и сунул её под мышку, остальные последовали его примеру.

Болито посмотрел на левый борт, почти ожидая увидеть паруса своей верной тени. Ночью шхуна подошла ближе и теперь была видна с вершин нижних вант.

Но пока не с квартердека. Из-за этого было сложнее принять это в рассуждениях простого матроса. Янки-бунтарь, спокойно плывущий по морю, и один из своих, которого вот-вот высекут.

Пирс открыл «Устав войны» и зачитал соответствующие цифры, почти не меняя своего обычного тона. Он закончил словами: «…он будет наказан в соответствии с законами и обычаями, применяемыми в подобных случаях на море». Он снова надел шляпу и добавил: «Два десятка ударов плетью».

Дальнейшее действие происходило быстро. Карлссона раздели до пояса и подтянули к решётке, раскинув руки вверх, словно его распяли.

Баллейн вытащил свою кошку-девятихвостку из красного сукна и перебирал её пальцами, мрачно нахмурившись. Он должен был быть в лодке Болито во время атаки. Неужели он об этом и думал?

Пирс хриплым голосом сказал: «Исполняй свой долг».

Толстая рука Баллейна взметнулась назад, вверх и вниз, и плеть с глухим хрустом хлестнула по обнажённым плечам мужчины. Болито услышал, как мужчина ахнул, когда воздух выбило из его лёгких.

«Один», — отсчитал старшина.

Неподалеку хирург и его товарищи ждали, чтобы оказать помощь мужчине, если он потеряет сознание.

Болито заставил себя наблюдать за ритуалом наказания, и сердце его налилось свинцом. Это было нереально. Серый свет, суровая ясность заплат парусника на тяжело хлопающем главном блюде. Удар плетью взмывал и опускался, и шрамы на коже шведа вскоре превратились в переполненные красные капли, которые, по мере того как порка продолжалась, превратились в кровавое месиво разорванной плоти. Часть крови забрызгала льняные волосы мужчины, остальная часть завихрялась и растворялась в мороси на палубном настиле.

'Двадцать один!'

Болито услышал тихие рыдания мичмана и увидел, как Форбс, самый младший из находившихся на борту, схватил своего товарища за руку, чтобы взять себя в руки.

Карлссон не вскрикнул ни разу, но когда последний удар обрушился на его изуродованную спину, он сломался и заплакал.

«Сруби его».

Болито перевёл взгляд с профиля капитана на наблюдавшую компанию. Два десятка ударов плетью – ничто по сравнению с тем, что наказывали некоторые капитаны. Но в данном случае это могло уничтожить человека. Болито сомневался, что Карлссон понял хотя бы несколько слов из того, что ему сказали.