«Я надеюсь, что с помощью Злобы мы покажем себя с хорошей стороны!»

Пирс обернулся с внезапным гневом. «Поднимайтесь наверх, мистер Болито! Проявите немного смекалки на мачтовом наблюдателе и доложите, что видите». Он отвернулся. «Если только ваша болезнь, связанная с высотой, всё ещё не одолела!»

Его сарказм был отчётливо услышан рулевыми и орудийными расчётами на квартердеке. Болито был одновременно удивлён и смущён этой вспышкой гнева и увидел, как один из морских пехотинцев отвернулся, скрывая широкую улыбку.

Кэрнс тихо сказал: «Что дает тебе некоторое представление о его собственной тревоге, Дик».

Это простое замечание помогло Болито успокоиться, когда он карабкался по стропилам грот-мачты, намеренно пренебрегая лазом на грот-мачте, чтобы выбраться наружу и ухватиться пальцами рук и ног за ванты футток-мачты, выгнувшись над палубой далеко внизу. Возмущение словами Пирса позволило ему добраться до брам-стеньги без малейшего приступа тошноты, и когда наконец, запыхавшись и обливаясь потом, он взобрался на брам-стеньгу рядом с наблюдательным постом, то понял, что забрался так далеко с большей поспешностью, чем обычно, соблюдая осторожность.

Моряк сказал: «Сейчас светает, цур. День будет славный, я думаю».

Болито посмотрел на него, глубоко вздохнув, чтобы прийти в себя. Он узнал этого человека – пожилого марсового по имени Буллер. По флотским меркам он был пожилым, но ему, вероятно, было не больше тридцати. Измученный бесконечными испытаниями ветра и моря, борьбой с обезумевшим парусом в тисках шторма, кулаками и ногами, пока каждый ноготь не вырвало из его рук, а мышцы не подлежали лечению, он вскоре будет переведен на более безопасную работу на баке или на кормовой палубе.

Но для Болито было важно, чтобы этот человек не испытывал беспокойства. Не только из-за роста и дискомфорта, но и из-за неожиданного появления своего младшего лейтенанта.

Болито вспомнил ухмылку морпеха. И это тоже вдруг стало важным. В нём не было ни злобы, ни удовольствия от того, что капитан его раздавил.

Он ответил: «В любом случае будет жарко». Он указал мимо фок-мачты, странно голой без брам-стеньги, установленной у рея. «Ты знаешь эти воды, Буллер?»

Мужчина задумался. «Не могу сказать, что согласен, цур. Но и не могу сказать, что нет. Для моряка одно место неважно, — он усмехнулся. — Конечно, если только его не высадят на берег».

Болито вспомнил бордель в Нью-Йорке, женщину, выкрикивающую непристойности ему в лицо, грудь мертвой девушки, все еще теплую под его ладонью.

Одно место похоже на другое. Это верно, подумал он. Даже торговые моряки были одинаковы. Каждый корабль был последним. Ещё одно плавание, накопленные деньги и премии – и на эти деньги можно было купить небольшую пивную, свечную лавку или небольшой участок земли у какого-нибудь сельского помещика. Но, похоже, этого никогда не случалось, разве что человека выбрасывали на берег в мирное время или отвергали как бесполезного калеку. В конце концов, море всегда побеждало.

Внешний конец фор-марса-рея слегка побледнел, и, обернувшись, Болито увидел первые проблески рассвета. Он посмотрел вниз и сглотнул. Палуба, тёмно изборожденная верхними батареями орудий, казалась в миле под его болтающимися ногами. Придётся с этим смириться. Если ненависть к высоте мучила его с самого первого корабля, когда ему было двенадцать, то теперь она вряд ли утихнет.

Болито чувствовал, как мачта и её рангоут дрожат и раскачиваются под ним. Он вышел в море мичманом в 1768 году. В год спуска на воду «Троянца». Он думал об этом и раньше, но сегодня утром, здесь, наверху, в странной изоляции, это показалось ему предзнаменованием, предупреждением. Он поёжился. Ему становилось так же плохо, как Куинну.

На шканцах, не подозревая или не обращая внимания на причуды своего младшего лейтенанта, Пирс расхаживал взад и вперед по сырому настилу.

Кэрнс наблюдал за ним, а на корме, на возвышении полуюта, стоял Д'Эстер, скрестив руки на груди, думая о Форте Эксетер, о Болито и о своих погибших морских пехотинцах.

Дверь открылась и захлопнулась, и по квартердеку разнеслись голоса, возвещая о прибытии адмирала. За ним следовал его помощник Акерман, и даже в тусклом свете он выглядел бодрым и совершенно бодрым.

Он остановился у штурвала и поговорил с Бансом, затем, кивнув Кэрнсу, сказал: «Доброе утро, капитан. Всё готово?»

Кэрнс поморщился. Что касается Пирса, то тут всё было готово.

Но Пирс звучал невозмутимо. «Есть, сэр. Разрешён к бою, но ружья не заряжены», — в голосе прозвучала едва заметная сухость, — «или закончились».

Куттс взглянул на него. «Вижу». Он отвернулся. «Спайт, должно быть, уже на позиции. Советую вам поднять паруса, капитан. Время гадать прошло».

Кэрнс передал приказ, и через несколько секунд, когда марсовые матросы бросились к верхним реям, а мокрый брезент начал падать и медленно развеваться на ветру, «Троян» накренился еще сильнее под дополнительным давлением.

«Я снова посмотрел на карту». Куттс вполголоса наблюдал за происходящим на палубе. «Похоже, других якорных стоянок нет. Глубокая вода к югу и пара отмелей у берега. Каннингем отправил свой десантный отряд к югу. Умный ход. Он всё продумывает».

Пирс оторвал взгляд от гибких марсовых матросов, когда они снова соскользнули на палубу.

Он сказал: «Я думал, это единственное место, сэр». — «Правда?»

Куттс ушел вместе со своим флаг-лейтенантом, и его слова были действительно удачными и верными.

Несколько чаек вынырнули из темноты и кружили вокруг корабля, словно мелькающие брызги. Казалось, они говорили о близости земли, а их почти безразличное отношение говорило о наличии поблизости других источников пищи.

Со своего головокружительного насеста Болито наблюдал за птицами, проплывающими мимо. Они напоминали ему обо всех тех временах, о разных высадках на берег, но больше всего о Фалмуте. О маленьких рыбацких деревушках, приютившихся в скалистых расщелинах вдоль корнуоллского побережья, о лодках, возвращающихся домой, о кричащих и мяукающих над ними чайках.

Он очнулся от своих мыслей, когда Буллер сказал: «Эй, чёрт, Злоба в отличной форме!» Он впервые проявил некоторое волнение. «Теперь придётся платить по полной!»

Болито успел поразиться тому, насколько моряк заботлив и точен в своих суждениях. «Куттс» будет в ярости, и «Трояну» может потребоваться целый день, чтобы вернуться на прежнюю позицию и дать «Каннингему» второй шанс.

«Мне лучше спуститься и сообщить капитану», — думал он вслух.

Зачем он об этом упомянул? Зачем вообще подумал об этом? Хотел ли он остановить очередную волну недовольства на корабле или просто хотел защитить репутацию «Куттса»?

Буллер хмыкнул: «Вероятно, она потеряла человека, выпавшего за борт».

Болито не ответил. Он надеялся, что Каннингем из тех, кто будет тратить драгоценное время на поиски человека за бортом. Но это всё. Он перекинул подзорную трубу через руку и прижался плечами к дрожащей мачте.

«Оставлю это тебе, Буллер. Когда я спущусь, дай нам знать, как только поймёшь, что она задумала».

Он старался не думать о падении на палубу, о том, сколько времени пройдет, если корабль накренится, прежде чем он снова сможет удержаться обеими руками.

Он словно смотрел сквозь тёмную бутылку. Несколько намёков на белые барашки, зеркальная гладь моря, возвещавшая о приближении рассвета. Затем он увидел бледные квадраты парусины, ещё едва различимые, но поднимающиеся из темноты, словно обломок айсберга.

«Злоба», должно быть, значительно изменила курс, подумал он. Она стояла довольно далеко от скрытой якорной стоянки, но к этому времени должна была быть на много миль ближе. Буллер был прав, но после этого придётся заплатить немерено. Придётся… Он напрягся, на мгновение забыв о своём шатком положении.

«Что это, цур?» — Буллер что-то почувствовал.

Болито не знал, что сказать. Конечно, он был неправ. Должен был ошибаться.

Он зафиксировал в объективе колышущееся пятно парусов, а затем, напрягая каждый нерв до тех пор, пока рана на лбу не начала пульсировать в такт ударам сердца, он лишь немного опустил стекло.

Всё ещё глубоко в тени, но всё было именно так. Он хотел, чтобы это был сон, ошибка телескопа. Но вместо лихой однопалубной палубы Злобы было что-то более твёрдое, глубокое и жёсткое, словно двойное отражение.

Он сунул стакан моряку, а затем приложил руки ко рту.

«Палуба! Парус по правому борту!» Он помедлил ещё несколько мгновений, представляя внезапное напряжение и изумление внизу. Затем: «Линейный корабль!»

Буллер медленно воскликнул: «Ты сделал это правильно, цур!»

Болито уже скользил вниз, нащупывая бакштаг, и его взгляд все еще удерживал этот угрожающий силуэт.

Куттс ждал его, вытянув голову вперед, и спросил: «Вы уверены?»

Пирс прошел мимо них, его глаза были устремлены во все стороны, как будто он готовился к следующим решающим часам.

Лишь однажды он взглянул на Болито. Затем, обращаясь к Куттсу, он резко бросил: «Он уверен, сэр».

Кэрнс тихо сказал: «Вот это да, Дик. Она не будет одной из наших».

Адмирал услышал его и резко ответил: «Мне всё равно, что это такое, мистер Кэрнс. Если она нам противостоит, то, чёрт возьми, она мой враг!» Он посмотрел вслед капитану и повысил голос. «Зарядите орудия, пожалуйста!» Казалось, он чувствовал доводы Пирса с противоположной стороны палубы. «А теперь покажите, на что способен ваш корабль сегодня!»

По обе стороны верхнего орудийного двора команды набросились на свои тали и гандшпили и вручную подтащили свои тяжелые орудия к закрытым портам.

Болито стоял у причала, напрягая зрение в темноте и наблюдая, как один за другим командиры орудий поднимали кулак, показывая, что они заряжены и готовы.

Мичман Хасс выглянул из главного люка и крикнул: «Нижняя орудийная палуба готова, сэр!»

Болито представил себе Дальелла там, внизу, с тридцатью мощными тридцатидвухфунтовыми орудиями. Как и все остальные в кают-компании, он повысился в звании, но его опыт мало что изменил. Болито знал, что если и когда «Трояну» придётся дать бой, это станет испытанием для всех.

Куинн подошел с противоположной стороны и спросил: «Что происходит, Дик?» Его чуть не сбило с ног, когда несколько юнг поспешили на корму с подносчиками ядер для девятифунтовых пушек, установленных на квартердеке.

Болито взглянул на грот-мачту сквозь дрожащий такелаж и натянутые паруса, вспоминая свои ощущения совсем недавно, когда он наблюдал за другим кораблём в подзорную трубу. Прошло пятнадцать минут, но дневной свет, казалось, не желал открывать прибывшего, и только впередсмотрящие и, возможно, морские пехотинцы на марсах могли как следует разглядеть корабль.

Он ответил: «Возможно, этот корабль направляется в другой порт в Карибском море».

Произнося эти слова, он понимал, что обманывает себя или, возможно, пытается успокоить Куинна. Это был не английский военный корабль. Каждое крупное судно содержалось в составе эскадры на случай, если Франция открыто вступит в бой. Вряд ли это был испанец. Они обычно использовали свои более крупные военные корабли для эскорта богатых кораблей с сокровищами из Майна, через кишащие пиратами воды и до самого Санта-Крус, где они были в безопасности. Нет, это должен был быть француз.

Болито похолодел от волнения. Он видел множество французских кораблей. Хорошо спроектированные и построенные, они, как говорили, были столь же хорошо укомплектованы.

Он оглядел шлюпки и увидел Куттса, заложив руки за спину и разговаривающего с Пирсом и стариком Бансом. Все выглядели довольно спокойно, хотя с Пирсом никогда нельзя было быть уверенным. Странно было видеть шканцы такими оживленными в первых лучах солнца. По обоим бортам, пригнувшись, сидели орудийные расчеты, а дальше на корме, у гамаковых сеток, стояли поредевшие ряды морской пехоты Д’Эстерра. Возле одной батареи девятифунтовых пушек он увидел Либби, бывшего сигнального мичмана, а теперь исполняющего обязанности пятого лейтенанта. О чем он, должно быть, думает, подумал Болито? Семнадцать лет, и все же, если взрыв картечи и картечи пронесет шканцы кровавыми бороздами, он может оказаться временно командующим, пока кто-нибудь другой не доберется до него. Фроуд тоже был там. От помощника капитана до исполняющего обязанности шестого лейтенанта. Если подумать, это было безумие, он был даже старше Кэрнса на год или два. Он стоял совсем рядом с Сэмбеллом, помощником другого капитана. Но и только. До того, как Спарка убили, а Пробина схватили, это были Джек и Артур. Теперь же это были сэр и мистер Сэмбелл.

Он услышал крик Кернса: «Пусть она упадет с очка!»

А потом раздался крик рулевого: «Спокойно, сэр! Юго-восток на юг!»

Брасы были установлены, реи настроены для лёгкого изменения курса. Если не считать шелеста и ворчания парусов – собственных звуков корабля, – царила тишина.

Болито представил себе карту, а за ней – остров, каким он должен был казаться тем, кто мог видеть. Мыс, сползающий к правому борту, вокруг которого находился вход на якорную стоянку. Где, по всей видимости, всё-таки находился «Спайт». Боже, какой сюрприз её ждёт, когда новичок покажется из-за берега. Впередсмотрящие Каннингема, вероятно, примут его за «Троянца».

«Палуба там!» — хриплый голос Буллера. «Другой корабль укорачивает паруса, цур!»

Кто-то сказал: «Полагаю, она зрячая, Злоба».

Батарея левого борта слегка наклонилась под напором ветра в парусах, и Болито увидел, как закрепленные на привязи орудия внезапно блеснули, когда дневной свет проник сквозь ванты и фалы.

Цвет возвращался к привычным вещам. Лица обретали форму людей, черты лица снова обретали выражение. То тут, то там кто-то двигался, чтобы поправить орудийный тали, отодвинуть незакрепленное снаряжение от лафета или казенника, откинуть волосы с глаз, убедиться, что абордажный топор или сабля находятся под рукой.

Младшие офицеры и мичманы выделялись на определённых расстояниях маленькими синими и белыми маркерами в цепочке командования.